В гинекологии я работала не так долго: полгода интернатуры, полгода была врачом-ординатором. А потом ушла на постоянку в роддом, оставив себе 2–3–4 дежурства в месяц для получения опыта и чтобы «руки не забывали». Потому что акушерство и гинекология – это разные специальности.

В 2014 году я еще застала «заливки»: прерывание беременности в позднем сроке путем введения в матку гипертонического раствора. Это ужасно, негуманно и так далее. Но у каждого своя работа.

Прерывания в таком сроке проходят либо по медицинским показаниям, либо по социальным. Из социальных осталось лишь одно, и до такого срока беременные доходят не так часто.

Та девочка поступила к нам в первой половине дня. Ей было всего 16: маленькая худенькая цыганочка. В анамнезе уже двое родов в 13 и 15 лет, рожала обоих дома. Сейчас вот новая беременность. До 20 недель на учет не вставала, да и потом не собиралась. Но стала плохо себя чувствовать: «Ой, то голова ведет, то в обморок упаду». Табор притащил ее к врачу в районную больницу. Там что могли, то сделали: на учет поставили, анализы взяли. По анализам ничего хорошего не пришло – гемоглобин 84 г/л, печеночные ферменты повышены. А еще положительный гепатит С и положительный ВИЧ. Для подтверждения последних двух диагнозов беременную направили в специализированный центр. Диагнозы подтвердили. Лечащий врач в женской консультации от вирусной нагрузки ахнул.

Срок уже приближался к 22 неделям, когда пациентка все же решила сходить на УЗИ плода. Это было ее первое УЗИ за время беременности.

Врачи УЗД ее тоже не обрадовали. У плода оказались множественные врожденные пороки развития: головной мозг, сердце, брюшная полость… Что-то поддающееся коррекции после рождения, что-то – нет.

В тот же день внепланово, учитывая поджимающий срок, был собран и проведен перинатальный консилиум. В рекомендациях: прерывание беременности по медицинским показаниям. И наименование учреждения.

В районной больнице такие мероприятия уже тогда не проводились, потому что риски осложнений слишком велики, а материально-техническое оснащение слишком скудно. В итоге направили ее к нам, в гинекологию.

В день поступления документы и направления всех «свеженьких» просматривает заведующая. И, соответственно, распределяет по врачам. Не отягощенную никаким финансовым анамнезом цыганку с инфекционной составляющей вручают мне. Это мой первый «поздняк».

Прихожу к заведующей в кабинет.

– Я никогда еще не делала амниоцентез. С кем мне пойти?

– Ну вот когда-то же надо начинать.

– Я могу вас позвать, если что-то пойдет не так?

– Нет, меня не надо звать. Марья Ивановна тебе в помощь.

– Спасибо.

Марья Ивановна, акушер-гинеколог пенсионного возраста с огромным опытом работы, была, мягко говоря, не в восторге. Работала она еще тогда, когда «поздняки» делали и в 28 недель, и когда они живыми рождались… Всякое было, да. Идти со мной она не очень хотела, но распоряжения заведующей в том отделении не обсуждались.

Итак, на следующий день зовем пациентку в смотровую. Процедурная медсестра уже все приготовила для проведения амниоцентеза. На самом деле, это не совсем верное название, ибо амниоцентезом сейчас все больше именуют диагностическую процедуру при подозрении на хромосомные заболевания. Но суть прерывания связана с забором околоплодных вод: через шейку специальным проводником выводят часть околоплодных вод, обратно заливают гипертонический раствор (очень-очень соленый). Через некоторое время плод погибает, а у женщины начинаются схватки, происходят искусственные роды. К счастью, сейчас эта процедура в России проходит иначе.

Итак, на кресле беременная. Она выглядит немного испуганно. Возможно, из-за того, что медицины и врачей за последние две недели в ее жизни больше, чем за последние 16 лет.

Я ставлю зеркало и пытаюсь ввести проводник в шейку. У меня ничего не получается. Шейка длинная, плотная, вся отклонена кзади, в общем, как и полагается нормальной шейке на 22 неделе беременности. Все мои ковыряния ни к чему не приводят.

Опытный врач стоит у меня за спиной тихо и спокойно. Когда мои нервы окончательно сдают, я поворачиваюсь и говорю: «Не идет».

Коллега берет инструмент и тоже пытается раскрыть шейку.

«И не скажешь, что дважды уже рожала, а! Что значит молодые крепкие ткани!»

В этот момент Марья Ивановна берет специальный инструмент, он довольно острый и используется больше в роддоме для вскрытия плодного пузыря. Ей удается весьма ловко вскрыть пузырь под контролем пальца – исключительно на тактильных ощущениях. Но она делает неосторожное движение и кончиком цепляет себе перчатку на пальце. Вынимает палец, снимает перчатку. На коже видит кровь.

Начинает орать на процедурную медсестру:

– Чего застыла, давай аптечку!

Обрабатывает кожу. Кажется, сам кожный покров не нарушен, а кровь на пальце – от пациентки. Марья Ивановна смотрит на меня.

– Ну и что мне теперь делать?

– Может, надо оформить аварийную ситуацию?

– Ага, и всякую химию глотать полгода? В мои 62? Вот ты сейчас серьезно так считаешь?

– Ну это, наверное, лучше, чем…

– Вот нафига я в это ввязалась? А все ты виновата! Что, позвать больше некого было?

– Извините. Некого…

Она ушла из смотровой, хлопнув дверью. Манипуляцию я успешно завершила с помощью процедурной медсестры. Объяснила все юной пациентке, рассказала, что с ней будет происходить и в каких случаях ей надо звать персонал. На каталке беременную отвезли в отдельную палату. А меня не покидали дурацкие мысли.

Почему я вообще Марью Ивановну позвала? Да потому что, блин! Кто ж знал, что она пулевкой туда полезет?

И в чем я виновата? Я тоже с первого раза не смогла получить воды. Спасибо, конечно, что помогла, но чувствую, это будет в последний раз… И это все еще при пациентке – совсем неудобно перед девочкой.

Кожный покров Марьи Ивановны не пострадал. Аварийную ситуацию она оформлять не стала. На меня еще месяц дулась, не приглашая даже на ассистенции. Когда я ушла в роддом, наши пути разминулись: несмотря на то, что работали мы фактически в одном учреждении, я с ней больше по работе не пересекалась. Ну а потом она и вовсе перебралась работать в спокойную районную больницу, где трудится по сей день.

P.S. С пациенткой на момент выписки из гинекологии было все хорошо. Как сложилась ее судьба дальше, продолжила ли она лечение, стала ли еще раз мамой – история умалчивает.