В помещении второго класса пол уже давно перестал быть горизонтальным. Крен был таким, что предметы и вещи потихоньку сползли вниз к задней стенке. Некоторые пассажиры с восторгом, будто по ледяной горке, скатывались вниз, возвращались в исходную позицию и снова съезжали на своих попах. Кое-кто еще спал. Эти «кое-кто» были представлены всего лишь одним пассажиром, коего представлял ни кто иной, как наш приятель Джеймс Гордон. Он почивал, не раздевшись, не вынув из глазницы своего глазного протеза, и сильно храпел. Наконец и он очнулся от сна, но прежде чем открыть глаза, пошарил около себя, дотянувшись рукой до пола. Не найдя то что искал, он сильно удивился, окончательно проснулся и приподнял голову.

– Что за чертовщина, почему все в куче и где мое личное имущество?

Он сдвинул ноги к краю нар, опустил их вниз, грохнув о липкий пол своими плоскими и толстыми, как у негритянки, пятками, поднял и наклонил вперед свое туловище, и, наконец, оторвал зад от разогретых самим же собой нар, однако тут же потерял равновесие, упал и скатился к куче вещей.

– Что такое? Пошло, что ли, все-таки в ногу? А почему же тогда все-равно чертовски хочется выпить? Или я все еще больной?

И он вспомнил дымящегося и пахнущего хорошей сигарой, говорящего медведя-адвоката. Когда он скатился вниз, что-то заскрипело, и крен стал еще большим. Тут-то Джеймс понял, что одним виски всю эту чепуху не объяснишь. Озадачены были и другие пассажиры второго класса. Где-то рядом шел некий важный разговор.

Конечно во втором классе все было не так, как в первом. Не те люди, не те разговоры и не те проблемы. Склонные к левому движению и рабочей солидарности, большинство уже готовы были митинговать. Прежде чем понаблюдать за развитием революционной ситуации на Аэротанике, быстренько вернемся в первый класс и посмотрим, чем закончилось совещание.

Между прочим все присутствующие вели себя совершенно иначе, чем некоторое время назад. Нет разборок, споров, ругани и всего прочего. Правда у всех ссадины и синяки на разных частях тела, в том числе и под глазами. За что-то досталось даже каторж' нику, который совсем не понимал причины спора и драки – той, что мы прозевали, и которая так удивительным образом успокоила нервы всех присутствующих.

Действительно, за что же каторжника-то? Возможно их с полицейским, действительно, воспринимают как одно существо, ну хотя бы, например, как сиамских близнецов, что ли. Ведь если взять, к примеру, какого-нибудь человека, который решил, так, для разрядки, набить кому-нибудь, извините, морду. Простите, дать пощечину. И вот, представьте, стоит он и ждет, кто же это выйдет из-за угла, и кому же он сейчас намылит физиономию и тем самым получит некое удовлетворение и какие-то положительные изменения в своем организме, связанные с выходом излишней энергии.

И вот, допустим, через полчаса появляется существо, у которого одна пара ног, но полтора-два туловища и два лица. Тем более одна голова улыбается, а другая – так себе, ничего не выражает и даже отчего-то грустит (влюбилась, например). Наш субъект, который решил расслабиться, безусловно задумается на некоторое время. В какое же лицо из двух представших перед ним лучше ударить и тем самым разрядить энергию. Какая из двух физиономий начальник, а какая – так, мелкая сошка, подчиненный (или заместитель). Но время идет. Нужно что-то предпринимать, а вопрос остается вопросом. Вполне допустимо, что в такой ситуации можно и прозевать эту желаемую возможность разрядки энергии и не получить желаемых положительных эмоций. Остается один вариант: двинуть как по веселой, так и по грустной физиономии – так, на всякий случай. А там пусть они сами разбираются, правильно или не правильно с ними обошлись.

Очевидно, с полицейским и прикованным к нему каторжником так и поступили во время драки уважаемые участники проходящего совещания. С другой стороны не поздоровилось и тому, кто получил оплеуху от стража порядка. По понятным причинам этот джентльмен заработал по физиономии заодно и от каторжника, кулак которого дернулся вместе с цепью в том же направлении, что и кулак полицейского (по инерции).

А вот и заключительное слово проходящего собрания. Его взял капитан-командир терпящего бедствие летающего судна Аэротаник.

– Вот что, господа. Давайте с вами успокоимся и не будем больше э-э-э… спорить.

Он потрогал шишку на лбу и слизал кровь с кулака. Затем с его глазами стало происходить что-то непонятное. Но догадливый первый пилот налил в стакан холодненькой водички, которая подействовала на капитана самым благоприятным образом, и он продолжил:

– Значит нам самим необходимо прийти в себя и как следует успокоиться. Вот. Следующий этап – успокоить пассажиров. Паника на аэроплане страшнее любого взрыва. Привлечем к делу прежде всего музыкантов и разных там артистов. Устроим праздник с бесплатным вином. Ну, а сами под шумок… вы меня поняли. Зачем спорить, если на спасательном аэропланчике, как я только что выяснил, всем здесь присутствующим хватит места.

Кто-то справедливо заметил, воскликнув:

– И чего же это мы тогда, господа, получается, зря друг другу морды набили?

А во втором классе, как говориться, дураков тоже нет. Разве в таких ситуациях не найдется лидера? Да всегда они тут как тут. Здесь же получилась интересная вещь. Во втором классе оказался всюду и везде сующий нос корреспондент Нью-Йоркской газеты Х-Таймс мистер Спок – тот самый, который наградил Джеймса ящиком виски и который во время награждения провалился. У него в действительности было место в первом классе, но корреспонденты не сидят без дела, а лезут во все темные углы, чтобы выловить для своей газетенки хоть что-нибудь полезное. А тут получается, что ему выпадает возможность организовать массы для спасения как своей шкуры, так и заодно всех бедствующих. В то же время в его карман сам собой, звеня золотыми монетами и хрустя зелеными купюрами, сыпется сенсационный материал, ради которого стоило, конечно, порисковать своей головой. И ни одного конкурента рядом. В отношении лидерства был бы один другой претендент, но он на эту миссию не решился, так как очень уважал корреспондента – за полученный приз.

Итак, смелый и дотошный Спок шевелился, как мог. Все разнюхал, высмотрел и быстро вник в сложившуюся ситуацию. Понял всю серьезность положения тех, кто оказался взаперти здесь во втором классе, в том числе и свое собственное, в какой-то степени глупое и случайное положение, в котором оказался. Пассажиры-музыканты – самоучки и те, кто имел музыкальное образование, быстро снюхались и уже принялись играть похоронные марши. Под эту музыку Спок держал слово перед небольшой толпой пассажиров второго класса. Остальные потихоньку подходили.

– Господа! Это катастрофа. Мы с вами висим буквально на волоске, а они не пускают нас в салон первого класса, заперли как обезьян в клетке.

Из толпы раздался голос Джеймса:

– Как медведей!

– Простите, что вы сказали?

– Я сказал, заперли, как медведей в клетке.

– Ах, да, конечно… Благодарю вас, сэр за это ценное замечание. Итак, скоро вся эта часть судна оторвется и улетит вниз в океан. Я сам пассажир первого класса и здесь случайно, но я журналист и этого дела так не оставлю.

Джеймс, получив благодарность за медвежье замечание, снова вклинился:

– А я писатель и тоже этого дела так не оставлю. Опишу этот случай в своей книге, и про медведя тоже.

Кстати, о животных. По ковровой дорожке салона первого класса между рядами уютных вольтеровских кресел, где расположились пассажиры, покинувшие свои спальные места, вдруг пробежала крыса. Затем еще одна и еще несколько. За крысами появились зайчики, несколько штук (может быть семья) и забавно проскакали в том же направлении – в сторону движения Аэротаника. Пробежали две небольшие свиньи, а за ними уже послышался звон колокольчика и тяжелые неуклюжие шаги какого-то парнокопытного животного. В отличие от остальных пассажиров, одна пожилая дама все-таки обратила внимание на происходящее движение фауны, то есть необычную миграцию животных, и пару раз толкнула своего задремавшего мужа локтем.

– Джордж, кажется мы тонем – крысы бегут. Я где-то читала об этом. Это такая традиция, вместо того, чтобы объявлять о предстоящем крушении, они выпускают всех крыс в помещение, где находятся пассажиры, чтобы все испугались крыс и не боялись этого крушения.

– Успокойся, дорогая. Ведь мы не на корабле, тем более не в море. Мы же в воздухе, мы летим. Наверно, крысы боятся высоты и большой скорости, вот они и бегут. В конце концов, это может быть к дождю. Ты чертовски впечатлительна, мой ангел. Сегодня ты всю ночь не могла заснуть. Прими-ка срочно морфию и проспи остаток пути.