Липсон, царапая ветвями деревьев потное лицо, бежал в сторону взрыва. Его мокрые штаны и желтые английские ботинки быстро высыхали от бега и соприкосновения с сухой травой и листьями кустарника. От пятен, конечно, уже не избавишься. Но ему было наплевать. Он уже точно знал, что его ждет не какая-нибудь тощая пачка долларов в конверте, а нечто более грандиозное. Так оно и было. Он добежал до гигантского кратера, по краям которого, как ресницы вокруг глазного яблока, лежали в противоположном от эпицентра направлении поваленные деревья. Но не это поразило Липсона, а то, что внизу на дымящейся поверхности кратера толпилась группа японцев-ученых, рассматривавших что-то синее и сверкающее от солнца. Липсон имел при себе бинокль и, предварительно выругавшись на японцев (шепотом), стал через него всматриваться в сторону кучки своих врагов. А те в свою очередь и не догадывались, что отныне являются кому-то врагами и находятся под чьим-либо наблюдением.
Наконец он разглядел в чьих-то руках, желтых, как лошадь-такси, небольшой драгоценный камень – как будто синий, но с неким потрясающим необычным блеском, явно неземной природы. Липсон все понял – этот камешек принес метеорит из космоса, может быть с Марса или еще откуда-нибудь из других миров (в астрономии он разбирался хуже, чем в деньгах). Но японцы… О, как Липсон ненавидел япошек. Ведь долги-то ему пришлось возвращать когда-то именно таким же, как эти, узкоглазым бизнесменам из страны восходящего солнца. Боже, как тяжело было расставаться тогда с любимыми зелеными банкнотами, хрустящими, как свежая капуста. Тогда-то и появились первые признаки чего-то неприятного там в мужской части – вот что означало для Липсона отдать, а не получить. Но что же делать сейчас? Ведь уйдет, ему предназначавшийся, Голубой Алмаз. Японцы, кстати, тоже назвали этот камень Голубым Алмазом.
Пока доктор Липсон пытался безуспешно придумать способ, как отобрать у япошек камень, случилось нечто невероятное. Вдруг из леса долетел шум, который непрерывно нарастал. Липсон невольно оторвал взгляд от алмаза. Прямо в сторону кратера неслась стая полосатых сибирских тигров, видимо обезумевших от взрыва. Японец, державший драгоценный камень, перепугался, как впрочем и все остальные, так, что выронил камень и, не рискнув уже поднять его, ринулся за остальными своими коллегами прочь от стаи безумных хищников. Хищникам, однако, было не до обеда. Из-за этого метеорита они просто рехнулись и бежали, наверно, зараженные этим безумием и страхом.
– Шанс! Вот он – единственный и неповторимый, сладкий мой, любимый мой! – понял в ту же секунду сложившуюся ситуацию Липсон, шепча себе под нос. – Вотон, шансик мой, спаситель ты мой!
Тотчас он ринулся из укрытия в кратер, не обращая внимания на зверей, и сразу увидел синий блеск в затоптанной дымящейся грязи.
Через несколько минут, когда японцы вернулись за камнем, в кратере Липсона уже не было. Не было и камня. Япошки к концу дня выглядели, как больные из грязелечебницы. Они с громкими криками перерыли всю почву в том месте, где Голубой Алмаз выпал из короткопалых рук их приятеля (теперь бывшего), переругались, даже подрались и лишь к концу дня вдруг обратили внимание на чьи-то чужие следы, уходящие в сторону. О том, что где-то рядом мог быть кто-то еще, тем более американская группа туристов, они не знали и не догадывались.
Однако не прошло и месяца, как сначала вся Япония, а потом постепенно и жители остальных частей планеты узнали о чудесном пришествии из космоса Голубого Алмаза и его таинственном исчезновении. Эта сенсация будоражила умы всех – детей, взрослых, ученых, бандитов, законодателей и исполнителей. За Голубой Алмаз арабские миллиардеры готовы были предложить килограммы своих самых огромных земных алмазов. Но никто им не предлагал обмена. Никто не позвонил и не послал телеграммы. Липсон затихорился со своим голубым приятелем (алмазом), как опытная крыса. Он по-прежнему принимал больных, жил все той же жизнью – без роскоши и без светских развлечений. Доктор экономил, как и раньше. Но, на радость супруге, как будто помолодел, повеселел, стал более энергичным, а его морщины на лбу расправились. Он даже осмелился купить себе новые замшевые ботинки (взамен запятнанных) и не боялся более испортить их, отправляя малую надобность в своем туалете. Жена его также похорошела и даже заметно похудела. Чувство некого душевного равновесия и удовлетворения просматривалось на ее лице и в глазах, становилось видимой аурой, что впрочем не было навеяно Голубым Алмазом (напротив, она ничего о камне не знала), а было связано с иными причинам – наверно, какими-то своими – женскими, интимными.