Наблюдаю из салона, как Таир отпирает дом. В свете фар, разрезающих ночную тьму, его фигура приковывает внимание. Разумеется, потому что смотреть больше не на что.

Нет, ну какой бесячий тип.

Притащил меня к себе и надеется, что ему что-то обломится? Ну не верю я, что Нарыков хочет банальных разговоров. Он и сам признал, что ему от меня только одного и надо. И много. И откуда у него только силы берутся? Хотя… это же не он сегодня был феей-крестной, которая все разрулила на свадьбе! Подумаешь, жениха с дерева снял! Наверняка он его и подбил. И Рафика споил, и неважно, что они сидели далеко друг от друга. И где-то сто пудов есть командировочная телка.

Пристально смотрю, как Таир включает фонари, а затем приближается к машине. Достает из багажника мои вещи и заносит их в дом. Думает, загнал мышку в ловушку. Саблезубую. Угу. На ремиссию он надеется. Ха! Еще никто не смог меня забыть! После меня выжженная пустыня! Да за одно предположение, что Нарыков сможет жить после меня как ни в чем не бывало, он достоин казни!

И сейчас передо мной стоит главный вопрос — что сильнее травмирует Таира: если я прямо сейчас уеду и больше никогда-никогда не появлюсь в его жизни, и он будет тосковать по той одной-единственной экскурсии до конца своих дней, или если я сначала покажу ему, как надо, оставлю неизгладимый след и глубокую рану, а потом брошу его со словами: «Только не надо слез?»

Таир снова возвращается. Дверца машины неизбежно открывается, и Нарыков протягивает мне руку.

— То есть ты за собой вины вообще не чувствуешь? — строго спрашиваю я.

— А должен? Это не я строю идиотские теории на ровном месте. — И не думает устыдиться Таир.

— Зато ты крайне непоследователен!

— Ты опять собираешься мне припомнить все, что я говорил, но ты не так поняла? — поднимает он бровь.

— Как можно неправильно интерпретировать откровенное вранье? — изумляюсь я.

— Я тебе никогда не врал.

— Ты сказал, что я тебе не нравлюсь!

— Я сказал, что ты не в моем вкусе. Это разные вещи.

Упорствуем, значит. А ведь я протягивала утопающему веревку. Придется затянуть ее потуже. На шее.

— Вези меня домой! — складывая руки на груди, демонстрирую, что я и с места не сдвинусь.

— Не повезу, но если хочешь, можешь вызвать такси.

Вот говнюк!

— Чего тебе от меня надо? — смотрю исподлобья. Так у меня глаза кажутся выразительнее. — Ну кроме того, чего ты от меня не получишь.

— Убедиться, что я этого не получу, — хмыкает Нарыков. — Ну раз ты так боишься, что твое упрямство растворится сразу за порогом…

Таир пожимает плечами и разворачивается, чтобы уйти.

Что? Один раз переспала с мужиком, и он уже думает, что я перед ним устоять не в силах?

Ну, ладно. Три раза. Но за один вечер! Так что это не считается многоразовыми граблями!

— Сам увидишь, что твои надежды беспочвенны! — шиплю я.

Выхожу из салона, игнорируя протянутую руку, и походкой от бедра гордо иду в дом. Подозревать, что что-то не так, я начинаю, когда Таир входит за мной и демонстративно поворачивает замок на несколько оборотов.

— Ужинать мы будем на завтрак, — обозначает свои намерения гостеприимный хозяин.

— Это мы еще посмотрим.

— Уверен, будет не так скучно.

Я подспудно жду, что сейчас Нарыков распустит руки, но он ничего такого не делает. А мог бы прижать к стене, навалиться, поцеловать в шею… Я бы отбивалась!

Отвратительный характер!

Более того, Таир как ни в чем не бывало идет к лестнице на второй этаж.

Я следую за ним, кипя возмущением. Не оставаться же мне в одиночестве на первом этаже. Как тогда Нарыков узнает, что мне все это не нравится?

Наверху Таир, не говоря ни слова, начинает методично раздеваться. Первые несколько секунд я застываю, пялясь на шикарный торс, но потом спохватываюсь. Вот с этого все и началось. Первый шанс, который Нарыков упустил, я дала ему, когда он разделся в химчистке. Но повторно я на эту удочку не куплюсь!

Продолжаю следить за тем, как Таир заканчивает стриптиз и, оставшись в черных боксерах, укладывается на кровать и закрывает глаза.

Я не поняла.

— Ты что? Спать собрался?

— А ты нет? — даже не открывает глаз Нарыков. — Я думал, ты устала.

Прищуриваю глаза. Это что сейчас такое происходит? Демонстрация суровой мужской обиды или…

И тут меня озаряет!

Я совсем по-другому теперь воспринимаю слова Таира про ремиссию. Он считает, что она уже у него наступила! И теперь проверяет свою выдержку!

Нет. Так дело не пойдет! И подыгрывать я ему не собираюсь. Нужно смотреть правде в глаза: я женщина его жизни, и он сдастся!

Нарочно шурша, я снимаю пиджак. Полный игнор. Грудь Нарыкова ровно вздымается, ресницы опущены.

— Мне нужно в душ! — привлекаю я его внимание.

Словно нехотя Таир открывает глаза, и я нарочито расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, затем вторую, и так до тех пор, пока не дохожу до того места, где расстегнутый ворот напоминает, что на мне некомплект белья.

— Чувствуй себя как дома, — спокойно отвечает Нарыков, и ни один мускул на его лице не дрожит.

Ах так!

Взбесившись, я ухожу в ванную, звучно хлопаю дверью, но не запираю ее. В прошлый раз, помнится, Таир долго не выдержал. Включаю воду, чтобы она заманчиво шумела, вызывая воспоминания о том, как Нарыков брал меня в душе. Но, похоже, воспоминания просыпаются только у меня.

Психуя, я стаскиваю лодочки и швыряю их в стену.

Раздеваюсь, сворачиваю волосы на макушке и встаю под струи. Бдительно прислушиваюсь, и… ничего!

Закончив с купанием, я приоткрываю дверь и кричу в щель:

— Мне нужна чистая одежда!

И этот мерзавец, вместо того чтобы рысью кинуться ко мне и начать домогаться, как порядочный человек, отзывается:

— Там на полке есть чистый халат.

Дверь снова захлопываю с грохотом.

Подлец! Негодяй! Бесчувственный мерзавец! Все должно быть не так!

Вытаскиваю халат и злобно завязываю пояс.

В голове возникает предательская мыслишка, что теперь мне надо самой убедиться, что Таир все еще теряет от меня голову. Он-то может заблуждаться сколько угодно. В конце концов он мужчина, у них всегда с признанием очевидного плохо. Но я должна быть уверена, что когда я исчезну из его жизни, он мое фото поставит в красный угол и будет на него молиться!

Решительно возвращаюсь в спальню, забираюсь на кровать и ложусь рядом. Делаю вид, что устраиваюсь поудобнее и якобы непреднамеренно задеваю Нарыкова. Ноль реакции.

— Отдай простынь, — требую я, — мне в халате жарко.

Таир подчиняется, но даже не смотрит на меня, а ведь я халат сняла!

И все, я уже верчусь, как уж на сковородке.

Еще немного, и я начну сомневаться в себе!

А нет. Не начну. Я наконец перестаю смотреть на лицо Нарыкова и обращаю внимание туда, где скрыть правду сложнее, — на черные боксеры.

И их рельеф меняется на глазах.

Выпуклость приобретает однозначные очертания.

Ага! Кто-то совсем неравнодушен.

Я наклоняюсь к Таиру и с придыханием спрашиваю на ухо:

— Тебе удобно, я не мешаю?

— Все нормально.

— Не будешь возражать, если я закину на тебя ногу? — ласково уточняю я, водя пальцем по его груди. И, не дожидаясь ответа, выполняю, медленно скользя коленом вдоль бедра Нарыкова, а рукой — от его ключиц до резинки белья. Прижимаюсь грудью к плечу и делаю вид, что собираюсь спать в таком виде, а сама продолжаю следить за главным индикатором эмоций Таира. И он выдает Нарыкова с головой, но никаких действий он не предпринимает. Это уже хамство!

Я начинаю перелезать через него, якобы собираясь поменяться с ним местами, и когда оказываюсь верхом, он наконец открывает глаза. Его взгляд опускается на покачивающуюся перед его лицом грудь. Тяжелая ладонь ложится мне на поясницу, заставляя замереть.

— Ну, если ты так настаиваешь, — хрипло произносит Нарыков и вбирает сосок в рот.