Вот редко когда меня интуиция подводит! Внутренне я поняла, что все пойдет не по плану, когда заходила в ресторан… И даже объяснить эмоции не могла. Просто знала и все…

Про «жениха» информации от Тони было маловато, да я шибко и не спрашивала. Подруга только сказала, что классный добрый парень, друг Армена, артистичный и приколист. Что ему можно доверять и он с радостью подыграет, зная мою ситуацию…

— Здравствуй, Маргарита, — поднял на меня глаза отец, когда я проследовала к столику, уже занятому моими родителями, — интересный расклад получается. Мы на месте, ты тоже подошла. Женишка что ли только ждем? Как девицу красную? Лягушонка в коробченке что ли?

А вот это уже хорошо! Как раз такие эмоции мне и нужны! Фиктивный жених еще не пришел, а родаки уже злые на него! И мама глазами стреляет, и отец красный… Как замечательно, что я придумала сказать Тоне другое время для встречи. Вот, они уже его ненавидят…

Расплываюсь в наигранной растерянности. Играю убедительно роль потекшей дурочки, которая по уши влюблена…

— Ну, наверняка у него есть оправдания… Скоро появится, надеюсь… Я лишний раз ему не звоню — он не любит, когда его дергают… Так что могу часами изводиться — где он и с кем…

Даже не думала, что мне так легко дастся роль жертвы мужского абьюза. Наблюдаю за тем, как шокированно меня рассматривает отец. Мать грешным делом трогает лоб — не брежу ли я с температурой.

А потом как одернет резко руку от моего лба, уставившись куда-то мне за спину…

— Лягушонка в коробченке… Не иначе… — мямлит она.

Я оборачиваюсь и обмираю…

Что⁈

Ну, нет! Не может быть такой подставы!!!

Мой фиктивный жених — это хамло Резо из ресторана, который я закрыла⁈

И после этого кто-то назовет жизнь справедливой⁈

Как такое возможно, чтобы из всех мужиков на свете именно он оказался тем, с кем мне коалиции против собственных родителей придется выстраивать!

Подходит к столу. Цепляет меня глазами. Аж зрачки округляются. Вот-вот прыснет, гад!

Живое воплощение самоуверенности, в пиджаке, который выглядел как рекламный щит с надписью «опасность с акцентом».

Он же сейчас отомстит мне… Все карты раскроет… Вот это попадос!

А еще этот козлина нес в руках два огромных букета красных роз!

Я же говорила Тоне, что никаких цветов! И что счет закрыть должен мой отец!

Но, судя по всему, в нашем спектакле с первого акта началась творческая самодеятельность! Или месть…

— Резо, — подходит и протягивает руку моему отцу, — рад знакомству.

Дальше поворачивается к моей матери и вручает ей один из веников.

— А вы, наверное, сестра Марго, — мать тут же расплывается в довольной улыбке от этой тривиальной фразки. Козлина целует ей руку. Аж тошнит от приторности! Ну, вот же. Я говорю, бабниковские замашки у них просто архетипичны!

— Я мама Маргариты. Можно просто Лариса.

— Какая красивая мама! Значит, с генетикой все у нас точно будет в порядке, да, Маргоша? — теперь его нахальный взгляд стекает на меня снизу вверх.

От моего былого настроя играть робкую, загнанную в угол лань мужским абьюзом ни следа.

Не хочу уступать этому козлине даже в виде симулирования отношений!

Он хмыкает, наклоняется и… зарывшись в мои волосы, припечатывает в диком, влажном поцелуе у меня на щеке! А руки его нагло шарят по моим ягодицам и сжимают! На глазах у родаков! Вот же хамло!

— Какая вкусная у меня все-таки девочка, — говорит с до последнего не считываемым так очевидно акцентом, а потом еще тише шепчет на ухо, — с первой встречи страсть как хотел замацать твой аппетитный задок!

Отлипает, наконец, плюхается рядом. Хренов Задидзе! И мне веник на коленки кладет, от чего на колготках сразу несколько затяжек. Шиплю яростно.

— Резо, я правильно понимаю, что вы грузин? — дельно произносит отец.

Ох, папа. Знал бы ты, куда вляпалась твоя дочь…

— Совершенно верно. Чистокровный. Мегрельский князь, если быть точнее.

Ага, они там все князья…

Мои родители — а особенно папа, тот самый, что до сих пор хранит фото посольства в Тбилиси, как другие хранят свадебные снимки, — просияли.

Чего? Так я лет пятнадцать слушаю его анекдоты про грузинов. Что это вдруг за такой пиетет?

— А я работал в Тбилиси. Лучшие годы нашей семьи там провел. Надо же, как интересно! Маргошке там тоже очень нравилось, хоть она ничего и не помнит — маленькая была.

— Ничего, вспомнит, — полосует по мне острым взглядом Задидзе. Вот точно, отыграется он по полной теперь… Надо же было так проколоться. Убью Тоньку! — Мадлоба судьбе!

Судьба, будь она неладна.

— Какой темперамент! — вставляет свои три грузинские пари (прим. — единица денежного измерения) мама, — Марго, ну ты ничего не говорила, что у него… — она поискала слово, думая, что это смешно, — … такой «южный обаяние»!

«Обаяние», ага. С одной извилиной между ног.

Резо сидел, откинувшись на спинку стула, как человек, которому этот ресторан принадлежит по праву рождения.

Дернулась, когда его рука по-хозяйски опустилась на мое плечо и начала поглаживать…

Попыталась ее незаметно откинуть, но он лишь сжал и стал трогать еще более нагло.

Тут же хлопнул в ладоши.

— Нам саперави, пожалуйста. Настоящее. Не это, что с этикеткой грустной, наклеенной таджиками на складе под Ногинском. Настоящее — чтоб как песня лилась, с высокогорных виноградников!

Официант тут же побежал за бутылкой.

Я удивилась.

— Это ведь не грузинский ресторан.

— А у нас везде связи, Маргоша, ты еще не поняла? Появляемся в самых неожиданных местах…