Райан

Золотое конфетти всё еще кружилось над ледовой ареной, а гул трибун закладывал уши, когда я внезапно прервал наши объятия. Внутренний предохранитель, который я удерживал на протяжении всей этой адской игры, окончательно сорвался. Победа в финале четырех была у нас в кармане, но мне этого было мало. Чертовски мало.

Я резко наклонился и, просунув руки под колени и спину Евы, легко подхватил её на руки. Она испуганно вскрикнула, инстинктивно обхватывая мои плечи.

— Райан! Ты что делаешь? Нас же все видят! — её щеки горели лихорадочным румянцем, а карие глаза испуганно метались по сторонам.

— Плевать, — хрипло выдохнул я, прижимая её к своей груди. Я наклонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием. — Я еще не получил свой главный приз, Новак. Где он?

Ева округлила глаза, абсолютно не понимая, что происходит. В её взгляде читалось полное замешательство, смешанное с диким, затаенным ожиданием. Ей казалось, что после матча мы пойдем со всеми в раздевалку, поднимем кубок, а потом отправимся на официальную вечеринку кампуса. Но у меня были совершенно другие планы на эту ночь.

Я развернулся и быстрым, размашистым шагом направился прямиком к черному выходу из спортивного комплекса, полностью игнорируя оклики парней из команды и вспышки камер журналистов. Нам больше никто не был нужен.

Мы шли по темным аллеям кампуса в сторону мужского общежития. Молча. Быстро. Слышно было только наше прерывистое дыхание и скрип снега под моими ботинками. Ева притихла, теснее прижимаясь к моей груди, словно чувствуя ту колоссальную, первобытную волну напряжения, которая сейчас поднималась во мне. Я нес её на руках до самого третьего этажа, не разжимая пальцев ни на секунду.

Только когда мы наконец оказались в коридоре моего блока, я опустил её на пол, вытащил ключ и толкнул дверь. Стоило нам переступить порог, как я задвинул щеколду. Глухой, резкий щелчок замка прозвучал в тишине комнаты как стартовый выстрел.

Ева

Звук закрывшейся двери отрезал нас от всего остального мира. В комнате Райана царил полумрак, разбавляемый лишь неоновым светом уличных вывесок, проникающим сквозь широкое окно. Я едва успела обернуться, чтобы спросить его о странном поведении, как Райан буквально набросился на меня.

В нем не осталось ничего от того сдержанного, уверенного капитана Гринвуда. Сейчас передо мной был дикий, голодный зверь, который слишком долго сидел в клетке.

Его руки мгновенно перехватили мою талию, с силой прижимая меня к стене рядом с дверью. Спина почувствовала твердую поверхность, а в следующий миг его губы обрушились на мои — жестко, властно, сокрушительно. Это не был нежный поцелуй, к которому я привыкла. Райан целовал меня так, словно пытался выпить до капли, требуя от меня полного, безоговорочного подчинения. Его язык настойчиво ворвался в мой рот, сминая любое сопротивление, и у меня внутри мгновенно вспыхнул такой пожар, от которого подкосились колени.

Я судорожно вздохнула, запуская пальцы в его короткие, всё еще влажные после матча волосы. Горячие, сильные ладони Райана взлетели вверх, пробираясь под его же огромную куртку, которая висела на моих плечах. Одним резким движением он сбросил её на пол, а следом за ней полетела и моя тонкая белая футболка.

Каждый его поцелуй спускался всё ниже — к линии подбородка, к чувствительной ямке на шее, заставляя меня выгибаться навстречу его рукам. Я чувствовала жесткий пластик его щитков на ногах, чувствовала исходящий от него жар и понимала, что эта ночь изменит всё.

Райан

Она была такой хрупкой, такой чистой под моими руками, что у меня окончательно помутился рассудок. Рассудок, который я пытался сохранить на протяжении долгих месяцев. Её кожа под моими пальцами казалась шелком, и от этого контраста с моей брутальной формой внутри всё завязывалось в тугой, болезненный узел.

Я резко разорвал поцелуй, тяжело дыша ей прямо в губы. Мои пальцы дрожали, когда я расстегивал ремень на её легинсах, стягивая их вниз вместе с бельем, оставляя её полностью обнаженной в этом приглушенном неоновом свете.

Я подхватил её под бедра, заставляя обнять мою талию ногами, и в несколько шагов перенес на кровать. Ева упала на простыни, её высокий хвост растрепался, а волосы рассыпались по подушке золотистым ореолом. Она смотрела на меня снизу вверх с такой смесью страха, доверия и дикого желания, что я едва не застонал от этой картины.

За секунды я избавился от своей облегченной экипировки, джерси и спортивных штанов, оставаясь перед ней во весь свой рост. Когда я опустился на кровать, нависая над ней, Ева инстинктивно сжалась, прижимая ладони к моей груди. Её дыхание было частым, рваным.

— Райан… — тихо, с надломом прошептала она, и в её глазах мелькнула глубинная, девичья робость. — Пожалуйста… я никогда… у меня никого не было.

Эти слова ударили по мне сильнее, чем любой силовой прием на льду. Моя Ева. Моя чистая, невинная девочка. Осознание того, что я буду у неё первым и единственным, затопило меня такой волной нежности и первобытного собственничества, что я замер, заставляя себя сбавить обороты.

— Я знаю, маленькая моя. Знаю, — хрипло прошептал я, покрывая её лицо, лоб и веки мягкими, успокаивающими поцелуями. Мои руки ласкали её тело, спускались к плоскому животу, к внутренней стороне бедер, подготавливая её, заставляя её расслабиться и доверять мне каждую крупицу себя. — Я буду очень аккуратен. Прости, что напугал. Просто ты сводишь меня с ума.

Ева тихо выдохнула, её пальцы крепко впились в мои плечи, а бедра инстинктивно приподнялись навстречу моим ласкам. Под ее кожей проступала мелкая дрожь, когда мои пальцы находили её самые сокровенные, влажные точки, доводя её до тихого, прерывистого стона. Она плавилась под моим напором, теряя контроль, и я понял, что больше не могу ждать.

Я раздвинул её колени, устраиваясь между её бедер. Мои глаза встретились с её широко раскрытыми, темными глазами.

Я подался вперед, медленно, по миллиметру входя в её тесную, обжигающую глубину. Ева судорожно вдохнула воздух, её тело напряглось как струна, а пальцы до боли впились ногтями в мою спину. Когда я наткнулся на тонкую преграду её невинности, я остановился на секунду, давая ей привыкнуть, целуя её в губы, забирая себе её тихий, надломленный плач. А затем одним коротким, уверенным толчком преодолел это препятствие, полностью растворяясь в ней.

Ева вскрикнула мне в губы, на её ресницах показались мелкие слезинки, но уже через секунду её боль сменилась совершенно другой, лавинообразной волной удовольствия. Я начал двигаться внутри неё — сначала медленно, тягуче, контролируя каждый вдох, а затем всё быстрее и глубже, поддаваясь тому самому дикому, безумному ритму, который мы только что задали на льду.

Это была не просто близость. Это было слияние двух душ, крики, рваное дыхание в подушку, скрип кровати в такт нашему безумию и неоновые блики, танцующие на наших мокрых от пота телах. В эту ночь Ева Новак окончательно стала моей. До самого конца. И никакой кубок финала четырех не мог сравниться с тем сокровищем, которое я сейчас держал в своих руках.

Ева

Когда шторм наконец утих, в комнате воцарилась оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь нашим тяжелым, синхронным дыханием. Райан не спешил отстраняться. Он аккуратно перекатился на бок, увлекая меня за собой и намертво прижимая к своей груди, словно защищая от всего мира. Моя голова покоилась на его плече, и я отчетливо слышала, как постепенно выравнивается бешеный стук его сердца.

Я зажмурилась, чувствуя, как по коже разливается истома, смешанная с легкой, непривычной ноющей болью во всем теле. Всё произошло так быстро, так неистово, что мысли до сих пор путались. Я, строгий и собранный хореограф Ева Новак, которая всегда держала всё под контролем, только что полностью растворилась в этом парне. Отдала ему то, что берегла всю жизнь.

Райан осторожно потянулся к краю кровати, подхватил упавшую простыню и укрыл нас до самого подбородка. Его пальцы, еще минуту назад действовавшие с силой дикого зверя, теперь невероятно нежно заправили растрепавшуюся прядь моих волос мне за ухо.

— Ты как, маленькая? — его голос звучал непривычно тихо, с глубокой, хриплой заботой. Он приподнялся на локте, заглядывая мне в глаза, и в его потемневшем взгляде я увидела столько благоговения, что у меня перехватило дыхание.

— Хорошо, — выдохнула я, утыкаясь носом в его шею и пряча вспыхнувшие щеки. — Просто… я до сих пор не верю, что мы здесь. Что всё это произошло.

Гринвуд тихо усмехнулся, и эта короткая вибрация в его груди мгновенно успокоила меня. Он крепче обнял меня за талию, целуя в макушку.

— Придется поверить, Новак. Ты теперь официально в моей команде. И из этой раздевалки тебе уже не уйти.

Я улыбнулась во тьме, окончательно расслабляясь в его надежных объятиях. Завтра кампус «Сент-Джуда» проснется от новостей о нашей разгромной победе со счетом 5:1, декан Харрис подпишет мой новый контракт, а бывшие фанатки Райана будут яростно обсуждать наш поцелуй на медиакубе. Но всё это будет завтра. А сегодня в этой полутемной комнате, залитой неоновым светом, существовали только мы. И это была наша самая главная, честная и чистая победа.