Ева

Слова Райана о «хаосе» повисли в воздухе, смешиваясь с шумом кондиционера и далеким смехом команды. Я чувствовала себя так, словно стою на краю обрыва, а он мягко подталкивает меня в спину. Ноутбук на моих коленях казался раскаленным. Я закрыла крышку, понимая, что больше не могу выдавить из себя ни строчки.

— Хаос — это отсутствие структуры, Райан, — мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё дрожало. — А в искусстве без структуры нет смысла.

— Иногда смысл появляется именно тогда, когда структура рушится, — он повернул голову ко мне, и в полумраке салона его глаза казались почти черными. — Ты так боишься потерять контроль, Ева. Боишься, что если перестанешь считать такты в танце или параграфы в проекте, то случится что-то непоправимое.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает спазм. Он бил в самую точку. Вся моя жизнь была выстроена на контроле — над телом, над эмоциями, над репутацией. И этот парень с его нахальной улыбкой и тяжелыми ладонями был единственной переменной, которую я не могла вписать в свое уравнение.

— Я девственница, Райан, — эти слова сорвались с моих губ прежде, чем я успела их осознать.

Сказала это почти шепотом, глядя прямо перед собой. Воздух в автобусе мгновенно кончился. Я чувствовала, как кровь прилила к лицу, обжигая щеки. Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, сбежать в другой конец салона, но я застыла, ожидая его реакции — насмешки, удивления или, что хуже всего, жалости.

Райан

Мир вокруг меня на мгновение замер. Я ожидал чего угодно — колкости, лекции по истории искусств, даже очередного напоминания о дедлайне миссис Харрис. Но не этой обезоруживающей, кристально чистой честности.

Я медленно выдохнул. Моё влечение к ней, и без того острое, вдруг приобрело совершенно иной оттенок. Это больше не был просто азарт охотника или желание покорить неприступную крепость. Я почувствовал такую волну нежности и ответственности, что у меня свело челюсть.

— Ева, — я произнес её имя так тихо, что это было похоже на выдох.

Я протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся её подбородка, заставляя повернуть голову ко мне. Она смотрела на меня широко распахнутыми, полными паники глазами. Её дыхание было рваным, прерывистым — она выглядела так, будто ждала удара.

— Ты думаешь, это что-то меняет? — спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Думаешь, я теперь буду смотреть на тебя по-другому?

— Я не знаю, — выдохнула она. — Ты привык к другим девушкам. К тем, кто знает правила игры. А я… я даже не знаю, где поле.

Я не выдержал и коротко, хрипло рассмеялся, не убирая руки от её лица.

— Поле там, где мы сами его начертим. И правила будем устанавливать мы. Ева, послушай меня… То, что ты сейчас сказала… это самое красивое и честное, что я слышал за долгое время. И если ты думаешь, что я воспользуюсь твоей неопытностью, то ты совсем меня не знаешь.

Я замолчал на секунду, чувствуя, как её пульс бьется под моими пальцами.

— Я буду ждать столько, сколько нужно. Пока ты сама не решишь, что готова разрушить свою структуру. А до тех пор… мы просто допишем этот чертов проект и выиграем этот матч. Идет?

Ева медленно, неуверенно кивнула, и я увидел, как напряжение в её плечах наконец начало спадать. Игры действительно закончились. Начиналось что-то настоящее, и я был готов играть в долгую.

Ева

В автобусе стало тише — многие ребята уснули под мерный гул мотора, и наш уголок превратился в крошечный остров признаний. Признание Райана в том, что он готов ждать, выбило из-под моих ног последнюю опору. Я смотрела на свои руки и понимала, что должна быть честной до конца.

— Знаешь, Райан... — я начала тихо, глядя в окно на пролетающие мимо огни. — Технически, у меня были отношения. Точнее, я думала, что они были.

Я вспомнила того парня из моего родного города. Всё было так правильно, так «по структуре». Мы ходили в кино, он провожал меня после репетиций, мы считались парой. Но за все месяцы, что мы провели вместе, я так и не почувствовала той бури, которая поднимается во мне от одного твоего взгляда.

— Всё закончилось за неделю до моего отъезда в «Сент-Джуд», — я горько усмехнулась. — Мы сидели в парке, и я ждала каких-то слов поддержки, может быть, обещания ждать. А он просто посмотрел на меня и сказал: «Ева, ты слишком сложная. Твои танцы, твои амбиции... ты как будто всё время на сцене, даже когда мы просто пьем кофе. Мне нужно что-то попроще. В академии ты окончательно превратишься в фарфоровую куклу, которую страшно коснуться».

Я почувствовала, как к горлу подступил ком.

— Он сказал, что я «замороженная». И я поверила ему. Думала, что со мной что-то не так, раз я не чувствую того, о чем пишут в книгах. А потом я встретила тебя, и ты начал меня злить. Так сильно, что эта «заморозка» начала трещать.

Я наконец повернулась к Райану.

— Так что отношений вроде как и не было. Была просто имитация, которая рассыпалась от первого же честного слова. Поэтому мне так страшно сейчас. Я не «фарфоровая кукла», Райан. Я просто... я просто никогда не чувствовала себя живой рядом с кем-то. До этого момента.

Райан

Я слушал её, и внутри меня закипала холодная ярость на того придурка, который посмел назвать её «сложной» как будто это был недостаток. Сложность Евы была её главной ценностью, её глубиной, которую тот парень просто не смог измерить.

— Он был трусом, Ева, — я накрыл её ладонь своей, на этот раз твердо и уверенно. — Ему было страшно не соответствовать твоему уровню. Проще назвать кого-то «холодным», чем признать, что у тебя самого не хватает огня, чтобы его согреть.

Я сжал её пальцы, чувствуя, как они постепенно перестают дрожать.

— Ты не кукла. И ты точно не заморожена. Ты — самое живое, что я когда-либо встречал. Твоя страсть в танце, твоя ярость, когда ты со мной споришь... это не холод. Это чистая энергия.

Я придвинулся еще ближе, так что наши колени соприкоснулись.

— Тот парень потерял тебя, потому что искал «попроще». А я никогда не искал легких путей. Чем сложнее задача, тем интереснее её решать. И если ты думаешь, что я испугаюсь твоих амбиций или твоей «сложности», то ты очень плохо меня знаешь.

Я заглянул ей в глаза, надеясь, что она увидит в них всё то, что я не мог выразить словами.

— Мы доедем до этого города, мы сдадим этот проект миссис Харрис, и ты станцуешь так, что этот зал взорвется. А потом... потом мы разберемся со всем остальным. Вместе.

Ева молчала, но я видел, как в её глазах блеснули слезы — не от боли, а от облегчения. Она наконец-то была услышана. И я не собирался давать ей повод снова в себе усомниться.

В автобусе стало совсем тихо. Ева молчала, положив голову на спинку сиденья, и я чувствовал, как её признание о «замороженности» до сих пор вибрирует в воздухе. Я понимал, что она отдала мне частичку своей правды, и оставить её без ответа было бы трусостью. Она не спрашивала меня ни о чем, но я видел в её глазах, когда мы сталкивались в коридорах академии, этот немой вопрос: «Кто ты на самом деле, Райан Гринвуд? И почему ты всегда один, несмотря на толпы вокруг?»

— Знаешь, — я заговорил, не глядя на неё, обращаясь скорее к темноте за окном. — Все в «Сент-Джуде» уверены, что жизнь капитана — это бесконечный конвейер из свиданий и вечеринок. Но правда в том, что большинство тех, кто пытался быть рядом, видели во мне не человека, а трофей.

Я горько усмехнулся, чувствуя, как внутри скрежещет старая обида.

— Им нужен был «Райан Гринвуд, звезда хоккея». Парень, с которым круто выложить фото в соцсети. Стоило мне заговорить о чем-то, кроме счета в матче или следующей тусовки, как я видел, как у них гаснут глаза. Им не нужен был мой интерес к искусству, и уж точно им не нужна была моя сложность. Они искали обложку, а не содержание.

Я повернулся к ней, и на мгновение мне стало страшно от собственной открытости.

— В какой-то момент я просто перестал пытаться. Проще было играть роль наглого бабника, чем в сотый раз разочаровываться, понимая, что за фасадом никого не ищут. Я искал ту, с кем смогу спорить до хрипоты не из-за ревности, а из-за концепции выставки. Ту, кто не побоится выставить мне ультиматум.

Я накрыл её ладонь своей, чувствуя её тонкие пальцы.

— А потом появилась ты. С этой твоей безупречной осанкой, колючими замечаниями и верой в то, что мир держится на дисциплине. Ты первая, кто увидел во мне не только атлета, но и... напарника по проекту. Человека, который может облажаться с текстом, но всё равно будет стараться. Поэтому у меня нет «постоянной девушки», Ева. Я просто не хотел размениваться на тех, кому нужна только моя куртка с эмблемой команды.

Ева

Я слушала его, и моё дыхание, которое только-только начало выравниваться, снова сбилось. Я не ожидала такой глубины от парня, которого привыкла считать поверхностным. Оказалось, его «броня» была ничуть не мягче моей.

— Значит, мы оба строили стены, — прошептала я, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мою кожу. — Я — чтобы меня не сломали, а ты — чтобы тебя не использовали.

Я посмотрела на наши переплетенные руки. В этом старом автобусе, посреди ночного шоссе, мы наконец-то перестали быть персонажами, которыми нас привыкли видеть окружающие.

— Я никогда не искала «звезду», Райан, — я подняла на него взгляд, и в нем больше не было страха, только тихая решимость. — Мне всегда был нужен тот, кто увидит за моими танцами меня саму. И кажется... кажется, я зря так долго злилась на тебя за то, что ты заставлял меня чувствовать себя живой.

Он не ответил словами. Он просто осторожно притянул меня к себе, позволяя моей голове опуститься на его плечо. Его куртка пахла холодным ветром и чем-то неуловимо мужским, надежным. В этой тишине я впервые за долгое время почувствовала, что мне не нужно ничего доказывать.

До отеля оставалось всего пара часов, но я уже знала: эта поездка не будет похожа ни на одну другую в моей жизни. Мы ехали на игру, но самое важное сражение уже происходило здесь, в полумраке заднего сиденья. И я, кажется, была готова проиграть в этой битве.

В автобусе выключили основной свет, оставив лишь тусклую синюю подсветку вдоль прохода. Большинство ребят из команды уснули под мерный гул шин, и тишина в салоне стала почти осязаемой. Я всё еще лежала на плече Райана, впитывая его спокойствие, но внезапно почувствовала, как атмосфера вокруг нас изменилась. Воздух стал густым, электрическим, пропитанным тем самым «хаосом», о котором он говорил.

Райан шевельнулся. Его рука, до этого просто согревавшая мою ладонь, медленно скользнула выше по предплечью. Его пальцы двигались уверенно и в то же время невероятно осторожно, заставляя миллионы мелких мурашек рассыпаться по моей коже.

— Ева, — его голос, опустившийся до едва различимого баритона, прозвучал у самого моего уха. — Ты ведь понимаешь, что в этом автобусе слишком много времени, чтобы просто смотреть в окно?

Я затаила дыхание. Моё сердце, и без того работавшее на пределе, совершило кульбит. Я почувствовала, как его ладонь легла мне на колено, скрытое под плотной тканью спортивных штанов, и начала медленный, томительный подъем вверх.

— Райан, мы в автобусе... — выдохнула я, но мой протест прозвучал жалко и неубедительно даже для меня самой. — Вокруг люди.

— Все спят, — прошептал он, и я почувствовала жар его дыхания на своей шее. — К тому же, мы на последнем ряду. Нас защищает темнота и твоя любовь к «отрицательному пространству».

Райан

Она была похожа на натянутую струну. Я чувствовал, как она дрожит — не от холода, а от того самого дикого, необузданного предвкушения, которое сжигало и меня. Её неопытность была похожа на тончайший фарфор, и я понимал, что каждое моё движение сейчас должно быть выверенным, как удар в решающем матче.

Я не собирался её целовать. Не здесь, не в этом пропахшем антисептиком и старой кожей салоне. Первый поцелуй должен был стать для неё чем-то особенным, а не украденным моментом в пути. Но я хотел показать ей, на что способно её тело.

— Просто доверься мне, — прошептал я, скользя рукой под её объемное худи.

Мои пальцы коснулись нежной кожи на животе, и Ева издала короткий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Она инстинктивно вцепилась пальцами в мою куртку, сминая ткань. Я медленно опустил руку ниже, под пояс её штанов, чувствуя, как она вся обратилась в слух и осязание.

— Твое тело не умеет врать, Ева, — я продолжал говорить ей на ухо, отвлекая её от паники. — Забудь про счет, забудь про шаги. Просто чувствуй.

Когда мои пальцы нашли то самое, сокровенное место, она выгнулась в моих руках, вжимаясь затылком в спинку кресла. Я двигался ритмично, настойчиво, ведя её за собой сквозь этот густой мрак.

Ева

Мир сузился до кончиков его пальцев. Это не было похоже на «структуру» или танец, где я знала каждое следующее движение. Это была стихия, которая смывала все мои преграды. Его прикосновения были обжигающими, и с каждым его движением внутри меня натягивалась невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть.

— Райан... — мой голос сорвался на хрип.

Я закусила губу до боли, чтобы не застонать на весь автобус. Жар, поднимающийся из глубины живота, ослеплял. Я не видела его лица, но чувствовала его взгляд — тяжелый, собственнический, полный той самой ответственности, о которой он молчал.

Его ритм ускорился, становясь почти невыносимым. Я крепко зажмурилась, и в этот момент струна лопнула. Оглушительная вспышка удовольствия накрыла меня с головой, заставляя тело мелко дрожать. Я впилась ногтями в его ладонь, сдерживая рвущийся наружу крик, и замерла, пытаясь просто не забыть, как дышать.

Райан

Она обмякла в моих руках, тяжело и часто дыша. Её лицо в полумраке казалось невероятно бледным, а губы, которые я так и не тронул, были припухшими от того, как сильно она их кусала. Я медленно убрал руку, поправляя её одежду с нежностью, которой сам от себя не ожидал.

Я не стал ничего говорить. Слова сейчас были лишними. Я просто осторожно притянул её к себе, укладывая её голову на свое плечо.

— Спи, — тихо сказал я, целуя её в макушку. — До города еще пара часов.

Ева ничего не ответила, лишь крепче прижалась ко мне, и я почувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Её «заморозка» окончательно осталась в прошлом. Мы ехали к цели, которую поставила миссис Харрис, но наш собственный проект — проект двух людей, нашедших друг друга в этом хаосе — только что стал по-настоящему живым.