Американец бросился на меня, ревя, как раненый бык.

Его лицо, залитое кровью, перекосилось от ярости, глаза покраснели от крови и злобы, но он все равно пер вперед, выставив нож.

Он хотел убить меня.

И потому вложил в этот бросок всю свою массу. Всю свою злость. Всю свою отчаянную, животную жажду выжить.

Я стоял и ждал. Время будто бы замедлило свой бег.

Он приближался. Пыль вздымалась под его ногами. Кровь заливала лицо. Мне показалось, что я заметил, как бьется жилка у него на шее. Он был уже не человеком. Он был зверем. Но зверь предсказуем. Зверь действует инстинктами. А инстинкты можно обмануть.

В последний момент я сделал шаг вбок и чуть присел. Нож прошел над плечом. Мэддокс пролетел мимо, не успев затормозить, и его собственная инерция потащила его дальше. Я перехватил его руку. Использовал его вес. Его силу. И бросил через бедро.

Он рухнул на спину. Даже земля будто бы вздрогнула.

Воздух вылетел из его легких с глухим хрипом. Нож выпал из его пальцев и отлетел в сторону.

Я не дал ему опомниться.

Опустился сверху и ударил. Лезвие вошло в грудь, туда, где сердце. Я ударил еще раз. И еще. Без ярости. Просто как учили. Не нужно было думать или вспоминать. И бросок, и удар тело воспроизвело само, рефлекторно.

Он замер. Его тело обмякло. Но он еще дышал.

Я поднялся на колено. Вытер нож о его штанину и встал. Убрал оружие в ножны.

И посмотрел на него.

Он лежал на спине, раскинув руки. Глаза его все еще были открыты. Грудь вздымалась — редко и судорожно. На лице застыло выражение удивления. Он будто бы не мог поверить в то, что только что произошло.

Американец еще долго цеплялся за жизнь, но тело уже не слушалось его. Пальцы скребли по пыли. Губы шевелились, пытаясь что-то сказать. Получались только хрипы и стоны.

Я отвернулся.

Громила лежал у стены. Он стонал, пытаясь подняться. Я подошел и опустился рядом, положил руку ему на плечо.

— Живой?

— А? — он мотнул головой. — А, товарищ прапорщик…

Он попытался встать. Я удержал его.

— Сиди. Не дергайся.

Его вдруг скрутило. Он отвернулся, и его вырвало прямо в пыль. Я придерживал его за плечо и ждал. Вероятно, Громила получил сотрясение.

Громила сплюнул, вытер рот рукавом и хрипло выругался.

— Сука… Простите, товарищ прапорщик. Лоханулся я, как школьник.

— Ничего, — сказал я. — Живой. Это главное.

Он поднял на меня мутные глаза.

— А этот? — он кивнул куда-то за мое плечо.

Я обернулся. Мэддокс лежал неподвижно. Его глаза застыли, открытые и пустые. На лице осталось все то же удивление. Он как будто бы так и не понял, что произошло. А может быть, понял, но было уже поздно.

— Готовый, — ответил я.

Громила помолчал. Потом сплюнул еще раз.

— Ну и хрен с ним.

Он попытался встать. Я помог ему подняться. Его шатало. Я закинул его руку себе на плечо.

— Идти можешь?

— Куда я денусь, — проворчал он.

К месту смерти американца и Хаджи мы вернулись минут через десять.

Я советовал Громиле остаться с лекарем, но он не захотел. Тогда я послал группу заняться телами Хаджи и американца. Сам остался проконтролировать, чтобы Абдул-Хаким нормально оказал Громиле первую помощь.

Потом мы с Громилой доковыляли до переулка, где нас уже ждали. Фокс стоял у стены, скрестив руки на груди. Горохов, который, видимо, пришел с передка, когда услышал выстрел, сидел на перевернутом ящике, вытянув раненую ногу.

Афганцы грузили тело Хаджи на самодельные носилки из двух жердей и одеяла.

Фокс, увидев нас, выпрямился.

— Их, вроде, двое ушло, — сказал он, кивнув на тело американца.

— Афганцы нашли тело второго, — пробурчал Горохов. — Они там передрались и чуть не поубивали друг друга. Этот дылда только и ушел.

Горохов подошел ко мне, прихрамывая. Оглядел, заметил кровь на рукаве.

— Ты ранен, прапор?

— Кровь не моя.

Он кивнул и посмотрел на тело Мэддокса.

— Здоровый был, — проговорил он. — Как ты его?

— Повезло, — ответил я скромно.

— Ну да, конечно, — Горохов хмыкнул. — Вечно тебе везет.

Я не ответил. Подошел к носилкам, где лежало тело Хаджи. Его лицо еще оставалось открытым. Седые волосы слиплись от крови. Я смотрел на него несколько секунд. Он выглядел спокойным. Казалось, просто спит. Казалось, он нашел покой.

Я глянул на Рашида. Промолчал.

Рашид кивнул, понимая все без слов. Носилки подняли и понесли прочь, вглубь кишлака. Я провожал их взглядом. Потом повернулся к Фоксу.

— Что с душманьем?

— Дима сказал, тихо, — ответил он. — Духи отошли к лесу. Стоун говорит, пока, вроде, лезть не собираются, — Фокс глянул куда-то над моим плечом. Хмыкнул. — Вон. Легок на помине.

Я обернулся. Стоун зашел в переулок и стал у дувала, чуть поодаль от остальных. Он не участвовал в общем разговоре, не подкалывал Громилу, как это делал Горохов. Не обсуждал бой. Просто стоял и смотрел на меня.

Я понял, что он ждет. Подошел к нему.

— Чего ты хотел?

Стоун не ответил сразу. Хмыкнул.

— Жаль, я не видел, как этот сукин сын отбрасывает коньки, — кивнул он на американца, чье тело уложили под стеной и накрыли плащ-палаткой.

— Нечего там было смотреть, — пожал я плечами. — Погиб, как погибают все. В крови и грязи.

Стоун вздохнул.

— Мэддокс был та еще сука. Хорошо, что он сдох. Плохо, что так много прожил.

— Так что ты хотел?

Стоун помедлил. Поджал губы и выпрямился, расцепив сложенные на груди руки.

— Надо поговорить. Но не здесь.

Мы отошли вглубь переулка, подальше от чужих ушей. Стоун прислонился спиной к дувалу. Лицо у него было мрачное. Обычная ленивая полуулыбка исчезла.

— Этот, — он кивнул в сторону, где осталось тело Мэддокса. — Был настоящей мразью. Гребаный расист и фашист. Только что колпак белый не носил. Но видишь, даже он прогнулся.

Я молчал. Он продолжил, тяжело вздохнув:

— Грейвз умеет ломать людей.

— Так ты звал меня, чтобы посокрушаться, какой этот Мэддокс сука? Или рассказать, что спецагент ЦРУ Грейвз еще хуже?

Стоун вздохнул. Достал сигарету, покрутил в пальцах, но закуривать не стал.

— По правде сказать, второе.

Я не выдал удивления, но все же вопросительно приподнял бровь.

— Его отец — большая шишка. Акционер Smith Wesson. Мать — из судейской семьи. Алан с детства знал, что станет конгрессменом. ЦРУ для него — ступенька. Трамплин. Поэтому его и сунули в «Зеркало».

Теперь все встало на свои места. Значит, Стоун хотел мне рассказать что-то о «Зеркале». И о связи этого нового спецагента с той операцией.

Что ж. Это было интересно.

— Я помню, что ты рассказывал, — заметил я. — Операция по вербовке спящих агентов.

— Да, — кивнул Стоун. — Когда-то «Зеркало» было большим проектом. Вербовали всех: военных, инженеров, врачей, даже мелких клерков. Брали на крючок через родственников. В общем, схема старая, как мир. Только с налетом секретности и огромными деньгами налогоплательщиков за спиной.

Он помолчал.

— Но проект все же закрыли. Или почти закрыли. Посчитали бесперспективным. Большинство агентов так и остались спать. Про них просто забыли. Но Грейвз, когда получил эту линию, решил, что это его шанс. Он поднял архивы. Начал активировать старые контакты. И преуспел.

— А ты немало о нем знаешь, — заметил я.

Стоун хмыкнул.

— Я не раз работал вместе с ним. И знаю, как он работает.

— Даже по линии «Зеркала»?

Стоун вздохнул. Поджал губы.

— Я знаю о трех случаях здесь, в Афганистане. Первый — офицер афганской армии. Он передавал Грейвзу графики передвижения советских колонн. Второй — гражданский инженер, работал на строительстве военного аэродрома. Заложил «жучки» в казармах и на складах. Третий — мелкий чиновник в Кабуле. У него был доступ к спискам личного состава.

Он замолчал. Потом сказал серьезно:

— Твоя история очень похожа на его методы. Помнишь? Мы это обсуждали на Катта-Дуване. Посуди сам: братьев разлучили еще на распределительном пункте. Потом один брат попал в плен к Махди. Ты пошел спасать его. Грейвз мог знать об этом. Возможно, ты тоже часть его плана. Спящий агент, который еще не знает, что он спящий агент.

— Но он догадывается, — сказал я ровно.

— Я знаю, — кивнул Стоун. — Но Грейвзу плевать. Ему нужен инструмент. А ты — идеальный инструмент. У тебя есть мотивация. Твой брат. Твоя решимость. Ты готов идти до конца. Грейвз это знает, скорее всего, и хочет использовать. Он будет давить на тебя через брата. Или через кого-то еще.

— Да и эти еще, — Стоун глянул туда, где лежал Мэддокс. — Не кажется тебе, что группа Мэддокса была маловата, чтобы вытащить Карима-Пашу? Да и нахрена посылать самого Мэддокса? Нет, они искали не Пашу. Скорее всего, они пришли за теми, кто постоянно на виду. Кто дерется, а не прячется.

— Значит, ты тоже решил, что они пришли за тобой, — нахмурился я.

— Догадался, значит? — Стоун хмыкнул. — Но мне кажется, они пришли за нами обоими. А может быть, хотели убить меня и захватить твоего брата. Или не его, а тебя. Черт их уже разберет.

Я не ответил сразу. Немного помедлил, задумавшись.

— Почему ты предупреждаешь меня? — спросил я наконец.

Стоун чуть заметно улыбнулся. Улыбка вышла какой-то кривой.

— Может, я хочу, чтобы ты спас свою задницу, — отшутился он. — Мою ты спасал уже не раз.

Он помолчал.

— Хоть и не от большой любви.

Я смотрел на него. Он смотрел на меня. Где-то вдалеке прокричала птица. Ветер гнал пыль по переулку.

— Я, правда, не знаю, что ты будешь делать с этой информацией, — добавил он. — Но мне кажется, знать ты должен.

Я кивнул. Медленно, задумчиво.

— Спасибо, Уильям, — сказал я. — Кажется, я знаю, что с ней делать.

Я вошел в дом лекаря.

Внутри было сумрачно и прохладно, глиняные стены до сих пор хранили остатки ночной свежести.

Абдул-Хаким остался во дворе, хлопотать над Громилой. Харрис, стороживший Каримова, сидел на корточках у входа в дальнюю комнату. Увидев меня, он молча поднялся.

— Иди, — сказал я ему. — Отдохни пока.

Он понял не сразу, но догадался, когда я указал на дверь. Кивнув, вышел. Я отодвинул пыльную занавеску и вошел.

Каримов сидел у стены на табурете. Руки ему связали, но он все равно выглядел так, будто принимал гостя. Спина прямая, подбородок приподнят. На губах — легкая, едва заметная усмешка.

Он был спокоен. Слишком спокоен для человека, который провел несколько часов в плену, слушая, как снаружи гремят выстрелы и рвутся гранаты.

Я сел напротив. Скрестил ноги. Положил автомат рядом, на циновку. Достал флягу с оманом, отвинтил крышку, сделал глоток. Горькая жидкость обожгла горло. Я убрал флягу и посмотрел на Каримова.

— Я слышал выстрелы, — проговорил он. Голос у него был мягкий, с легкой хрипотцой. — И тишину после. Кажется, вы справились.

— Справились, — ответил я. — Твой начальник прислал к нам занятных гостей.

Каримов хмыкнул.

— Да? И что с ними?

— Все погибли.

— И американец? — нахмурился он.

— И он тоже.

Каримов чуть приподнял бровь. Ни удивления, ни радости. Просто принял к сведению.

— Я знал его, — сказал он. — Мэддокс. Недисциплинированное животное.

— Да. Я заметил.

— Недисциплинированное, но эффективное, — сказал Каримов. — С ним, наверное, сложно было справиться. Как он умер?

Я не ответил. Вместо этого изучающе смотрел на него. На его аккуратные усы. На офицерскую выправку, которую не смогли скрыть ни грязный китель, ни веревки на запястьях. На его темные, цепкие глаза, которые изучали меня так же внимательно, как я изучал его.

— Я хочу поговорить, — сказал я. — И, надеюсь, ты ответишь на мои вопросы без лишней болтовни.

Он улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти дружелюбной.

— Ты прямой человек, Саша. Это редкое качество. Большинство людей ходят вокруг да около. Ты — нет. Мне это нравится.

— Я пришел не за тем, чтобы ты меня нахваливал, — сказал я.

— Знаю, — он вздохнул. — Ты пришел за правдой.

Он помолчал, будто собираясь с мыслями. Потом заговорил. Голос его стал тише, но не потерял той странной, обволакивающей мягкости, которая была в нем с самого начала.

— Моя жена заболела, когда я еще служил в Союзе, — начал он. — Рак. Врачи сказали, что шансов мало. Нужна была операция. Сложная. В Союзе ее делали, но гарантий не давали. А в Штатах был специалист. Лучший в мире. Но попасть к нему было невозможно.

Он замолчал. Я ждал.

— И тогда на меня вышли люди из ЦРУ, — продолжил он. — Они предложили помощь. Лечение в обмен на сотрудничество. Я согласился.

— Я пришел не расспрашивать тебя о твоих мотивах предательства, Карим-Паша.

Он помрачнел.

— Ты хочешь правду о «Зеркале»? Ведь так? Если да, придется меня выслушать.

Я промолчал, давая понять, чтобы он продолжал.

Каримов вздохнул. Помолчал еще немного.

— Я понимал, что значит эта их помощь, — продолжил он наконец. — Я офицер. Я давал присягу. Но когда речь идет о жизни близкого человека… присяга отходит на второй план. Ты должен это понимать.

Я ничего не сказал. Он истолковал мое молчание по-своему и продолжил:

— Операцию сделали. Жена выжила. ЦРУ не солгали. Но цена оказалась выше, чем я думал. Они потребовали, чтобы я инсценировал свою гибель и перешел на сторону моджахедов. Чтобы я убивал своих. Взрывал колонны. Нападал на посты. Тогда я и стал Каримом-Пашой.

— Это далось тебе не так уж и сложно, как я посмотрю, — поморщился я.

— Не буду юлить. Ты прав, — он почти добродушно вздохнул. — Не так уж.

— А жена и дочь?

— В США, — сказал он просто. — Как заложники. Если я выйду из игры, им конец.

Он говорил об этом спокойно. Но я видел, как дрогнули его пальцы. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Он быстро сжал их в кулак.

— Зачем ты уничтожил кишлак Надира? — спросил я.

— Кого? — он наморщил лоб. — Клянусь тебе, не слышал этого имени.

— Отшельника, который торговал иногда с твоими людьми. Он держал волкособов.

— А-а-а-а, — вспомнил он, но повременил говорить дальше.

Вместо этого посмотрел на меня. Взгляд его стал оценивающим.

— Там скрывался человек, который знал мое настоящее имя. Дезертир. Из зеленых. Еще до войны нам приходилось сотрудничать. Если бы он рассказал советскому командованию, что подполковник Каримов жив и воюет на стороне врага, меня бы начали искать. Я не мог этого допустить.

— И поэтому ты вырезал целое племя? — мой голос прозвучал спокойно, но в нем звучал холодок.

— Я не горжусь этим, — ответил он тихо. — Но у меня не было выбора. Или они, или моя семья.

Я промолчал. Подумал о Надире. О том, как он годами искал виновных. О том, как отказался от мести в конце. О том, как умер, защищая этот самый кишлак. Интересно, что бы он сказал сейчас, сидя здесь, если бы слышал, с какой простотой этот человек говорит об уничтожении его дома. Может быть, Надир не сказал бы ничего. Может быть, просто выстрелил бы ему в голову.

Это можно было понять.

Каримов будто прочитал мои мысли.

— Ты знал этого Надира, — сказал он. — Мои люди видели вас вместе.

— Знал.

— Я слышал, отшельник был хорошим офицером. Когда-то.

— Он был хорошим человеком, — поправил я Каримова. — И оставался им до самого конца.

Каримов кивнул. Ничего не сказал.

Я прервал молчание.

— Расскажи мне о «Зеркале». О том, что Грейвз делал здесь.

Он оживился. Легкая тень интереса пробежала по его лицу.

— Я понимаю, почему тебя это волнует, — проговорил он. — Но, признаться, несколько удивлен, что ты знаешь о нем. Неужели Стоун рассказал?

— Говори.

Он пожал плечами, насколько позволяли веревки.

— «Зеркало» — это сеть спящих агентов. Их вербовали по всему Союзу. Военные, инженеры, врачи, чиновники. Мелкие сошки и крупные фигуры. Схема простая: найти уязвимость, надавить, предложить помощь. Взамен — маленькая услуга. Потом еще одна. И еще. Человек не замечает, как становится их инструментом. А иногда — даже не понимает, что стал им.

— И ты был одним из них, — догадался я.

— Да, — подтвердил он. — Еще до войны. Когда жена заболела, меня внесли в их списки. А когда понадобилось — активировали.

— А Грейвз?

— Грейвз стал куратором «Зеркала» три года назад. Проект считался заброшенным. Никто в Лэнгли не верил, что из этого выйдет толк. Но Грейвз был амбициозен. Он поднял архивы, восстановил связи, активировал старые контакты. Он преуспел там, где другие даже не пытались. У него талант. Дьявольский талант.

Я слушал. Каримов продолжал:

— Здесь, в Афганистане, у него было несколько агентов. И…

— Я знаю, — продолжил я. — Переходи к сути.

Каримов раздраженно нахмурился.

— Перебивать старшего по званию…

— Мы тут не на званом ужине. Откуда ты так много знаешь о «Зеркале»?

Помрачневший Каримов зыркнул на меня хмурым взглядом.

— Грейвз удивительно болтлив для агента разведки. А еще — самолюбив и кичлив. Так уж вышло, что мы часто пили чай по вечерам. Вместе. Иногда — выпивали что покрепче. Сам понимаешь, найти здесь, в этих местах, образованного человека, с которым можно поговорить на отвлеченные от войны темы — большая роскошь. И большая удача. Я ею пользовался.

— И он доверял тебе? — нахмурился я недоверчиво.

— Для него я лишь инструмент, — сказал Каримов. — А от инструментов не держат секретов. И не спрашивают их мнения. А еще — очень легко меняют, если они ломаются.

— Я и мой брат есть в списках?

— Да, — невозмутимо ответил он.

— Этот Мэддокс и душманы пробрались в кишлак, чтобы убить меня и Стоуна?

— Ну, — Карим-Паша задумался. — По первоначальному плану отряд Мэддокса должен был захватить тебя или твоего брата-близнеца живыми. Но Грейвз мог внести коррективы.

— Что ему известно обо мне?

— Грейвз нарыл информацию о тебе и твоем брате несколько месяцев назад, — сказал он. — Когда твой брат попал к Махди. Махди сообщил Грейвзу его ФИО, и тот понял, что у него в руках рычаг давления. Он приказал мне выкупить у Махди твоего брата и использовать его, чтобы добраться до тебя, — Карим-Паша вздохнул. — Но сначала Мэддокс, а потом и ты, вместе с КГБ, немножко подпортили наши планы.

— Зачем ему мы с братом? Что от нас хотят?

Каримов загадочно улыбнулся.

— Я не знаю, — ответил он. — Но знаю, кто может ответить на этот вопрос.

— Грейвз, — сказал я.

— Да. Но не за бесплатно.

Я молчал. Он выдержал паузу и заговорил снова:

— Я могу помочь тебе добраться до Грейвза. От него и ты, и советские спецслужбы узнают о «Зеркале» все, что вы захотите. Имена агентов, схемы связи, методы вербовки. Все, что он знает. Взамен ты поможешь мне.

Я нахмурился. М-да… Было ясно, что у Каримова с самого начала был запасной план. Кажется, он сам не в восторге от того, что сидит на крючке у ЦРУ, и, вероятно, когда попал к нам в руки, решился рискнуть и разыграть карты.

— Да? — суховато спросил я. — И как же именно?

— Отдай мне Стоуна, — сказал он спокойно. — И отпусти к моим людям.

Я усмехнулся.

— Если ты решил, что меня обмануть так же легко, как Хаджи Абдуллу, ты ошибаешься.

— Хаджи Абдулла был всего лишь старым пуштуном, — ответил Каримов. — Гордым и упрямым. Но он не был стратегом. Он не понимал, с кем имеет дело. А ты…

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Тебя, хоть ты и молод, недооценивать нельзя. С тобой придется считаться.

Я выдержал его взгляд. Тишина в комнате стала такой густой, что казалось, сам воздух вот-вот задрожит от напряжения.

— Зачем тебе Стоун? — спросил я.

Каримов глубоко вздохнул.

— Я хочу спастись от ЦРУ, — сказал он. — Хочу вытащить жену и дочь из Америки. Стоун — ключ. Если я передам его пакистанцам, они помогут мне. У них есть выходы на людей, которые могут эвакуировать мою семью.

— Пакистанцам нужен Стоун?

— Очень, — кивнул Каримов. — Он хорошо знает, как именно пакистанцы замешены в операции «Пересмешник». И может это доказать. А еще — они очень не хотят, чтобы Стоуна получили США. Штаты первым делом возложат ответственность за операцию «Пересмешник» на Исламабад. И умоют руки. А если Стоун погибнет — концов уже не найти. Международный скандал просто замнут. Стороны станут бесконечно обвинять друг друга, не имея никаких явных доказательств своей правоты. Однако США в таком случае проиграют. Понесут репутационные потери.

— Красиво, — заметил я. — Получается, ты со всеми работаешь. С ЦРУ, с пакистанцами, с моджахедами. И всем ты нужен. И все тебя используют. Но знаешь, что еще более интересно? Тебя не волнует, что в случае смерти Стоуна сильней всех проиграет именно Союз.

— А почему меня должно это волновать? — он пожал плечами. — Для Союза я мертв. Назад пути нет, — Каримов чуть подался вперед, — да пойми же ты. Мы с тобой в одной лодке. Мы пешки в этой игре. И единственное, что мы можем сделать — это защитить себя и своих близких.

— Я не пешка.

— Пока нет, — согласился он. — Но Грейвз хочет сделать тебя пешкой. И у него еще может это получиться.

Я промолчал. Он продолжил:

— Я уже пытался вырваться однажды. Но ты спутал мне все планы.

— Тишак, — догадался я.

Он кивнул.

— Как ты, наверное, догадался, Махди тоже работал в ЦРУ. Когда Стоуна стали искать американцы, мы с ним должны были оказать Мэддоксу и его людям поддержку.

— Хреново оказали, — ухмыльнулся я.

— Уж как вышло, — он снова пожал плечами. — Махди обеспечивал проводников и эвакуацию. Я давал силовую поддержку. Мэддокс, кстати, не знал, что, кроме пакистанских наемников, в его группе были и мои люди. А потому всех очень расстроила его выходка, когда на Тишаке он убил одного моего.

— Вы мариновали его там, — покачал я головой. — Сговорились и тянули время.

Каримов кивнул.

— Мы собирались передать Стоуна пакистанцам, а Грейвзу сказать, что он погиб. Но обставить все нужно было так, чтобы отвести подозрения от себя самих. Не вышло. Мэддокс оказался слишком уж своенравным человеком. Стоун — слишком хитрым даже для Махди. А потом и вовсе появились вы с КГБ.

— Душманы, которые пришли с Мэддоксом, были твоими людьми, — догадался я.

— Да. И Мэддокс об этом не знал. Он вообще мало что знал. Этот человек — просто инструмент. Но очень ненадежный. Хорошо, что ты его убил.

— Но ты не убил его, — заметил я. — А ведь мог бы, когда твои духи напали на остатки его отряда.

— Тогда я думал, что он мертв. А когда оказалось, что нет, я просто не успел, — пожал плечами Каримов. — Когда мои люди притащили его в лагерь, меня там не было. А когда я вернулся сюда с Грейвзом, было уже не до него. Мэддокс даже пожаловался Грейвзу на то, что мои люди добили его жалкую группу. Грейвз обещал во всем разобраться. Но мы все понимали, что ему плевать.

Он замолчал. Я думал.

— Если ты согласишься, — внимательно глядя на меня, нарушил молчание Каримов, — я передам тебе Грейвза на блюдце с голубой каемкой. И уйду. Уведу своих людей. Вы будете в безопасности.

Я не ответил.

— Ну так что? — снова спросил Каримов, и в голосе его прозвучали не свойственные командиру духов нотки нетерпения.

Вдруг за дверью послышались шаги. Они были тяжелые и быстрые. Занавеска отодвинулась. Вошел Фокс.

— Душманы зашевелились, — сказал он. — Кажется, готовят новую атаку. Стоун просил передать.

Мы с Каримовым почти синхронно посмотрели на снайпера.

— Сейчас приду, — ответил я.

Фокс кивнул, бросил Кариму-Паше взгляд и вышел. Я поднялся. Взял автомат. Каримов же продолжал сверлить меня взглядом.

Я повернулся было к занавеске, чтобы уйти, но Каримов окликнул меня.

— Селихов.

Я глянул на него.

— Ну так что? — еще нетерпеливее повторил он. — По рукам?