Мысли разлетелись вспугнутым роем, разделились на две стаи: те, что о Березовском и те, что о мороженом.

— Здравствуйте. А мороженое есть? — ответил на вопрос продавщицы Тимофей.

— Есть, — кивнула она, косясь на меня. — Пломбир белый, пломбир шоколадный в вафельных стаканчиках.

Голоса звучали фоном, я вперился в черно-белый экранчик телевизора. Дикторша сменилась милиционером, делившимся подробностями.

— Тебе что? — спросил меня Тимофей.

— То же, что и тебе, — отмахнулся я.

В этот момент показали место взрыва. Мелькали силуэты людей, стояли раскуроченные машины. Я прищурился, силясь разглядеть детали. Телевизор так далеко! Экран такой маленький! Еще и сигнал нечеткий. Но кое-что я все-таки разглядел, и замер, и по спине прокатился холодок: покореженный сгоревший «шестисотый Мерседес» с выбитыми стеклами. Ровно такой же, какой был во сне.

Сердце пустилось в галоп, дыхание участилось — я окаменел, уставившись в экран. Расскажут ли подробнее о травмах Березовского? Если в той реальности покушение и имело место, то ранение олигарха не было серьезным, а тут он, говорят, в реанимации… Или врут?

— Мне белый пломбир… нет, шоколадный… Нет, давайте два! Паш, тебе тоже?

— Тоже, — отмахнулся я, вслушиваясь в слова дикторши.

Ага, теперь понятно, что пока ничего не понятно. Покушение было три часа назад, показали неврологическое отделение, куда доставили фигуранта с черепно-мозговой. Куча журналистов штурмует отделение, пока он на обследовании, известий нет.

Я больше чем уверен, что джекпот сорвет журналист, который за взятку или по знакомству проникнет к главврачу и выведает информацию первым.

Новости о Березовском закончились, дальше говорили, что Ельцин подписал указ «О введении чрезвычайного положения на части территорий Республики Северная Осетия и Ингушской Республики».

— Что с тобой? — тряхнул меня за плечо Тимофей. — Что там интересного? Ну, взорвали кого-то.

Тимофей вручил мне два пломбира, я рассчитался с ним, он продолжил:

— Наташе откуда будешь звонить? С почты?

Новости выбили из головы все основное, даже очень важное, например, Наташино поступление.

— Поздно. Почта уже не работает.

Я скосил глаза на продавщицу, снова подошел к прилавку и сказал:

— Извините за беспокойство. У меня к вам очень важная просьба. Мне нужно позвонить по межгороду в Москву. Сестра поступает в театральный, у нее сегодня самый сложный экзамен, волнуюсь за нее, хочу узнать, получилось ли. Можно?

Я положил на прилавок тысячную купюру, затем еще одну. Посмотрим, как работает волшебное слово.

— Пожалуйста!

Она зыркнула на меня, на Тимофея, и буркнула ему:

— Выйди.

Он кивнул. Продавщица сгребла деньги, приговаривая, как дорого сейчас звонить по межгороду, и мы с ней направились за Тимофеем из магазина. Нам навстречу вошел колдырь.

— Люсь, зрасьте! — промяукал он, но огромная Люся вытолкнула его на улицу.

— Пять минут. Закрыто!

И заперла магазин изнутри, сказав мне:

— Идем. Только попробуй что-нибудь украсть!

Мы вошли в кабинет товароведа — седой кудрявой женщины, посмотревшей на меня, как на мошку. Я увидел дисковый телефон и разволновался.

— Парню надо позвонить, — объяснила Люся и придвинула телефон ко мне.

Товаровед углубилась в бумаги. Как же неудобно было звонить с перебинтованными руками! Я набрал деда. Он уже был дома и отчитался, что только вошел в квартиру и не знает, как дела у Наташи. Тогда я набрал Борю, но и он ничего не знал. На часах было 18.15. Может, она и сама еще не знает. Может, списки вывесят только завтра.

Есть вариант, конечно, побродить по поселку еще часа полтора, но магазин работает только до семи.

— Ну, как? Поступила? — с интересом спросила продавщица.

В их отдаленном поселке жизнь — застывшая в янтаре мошка, они за любое событие хватаются.

— Пока неизвестно, — ответил я и сразу же задал встречный вопрос: — Тут есть телефонная будка?

— Не работает, — вздохнула продавщица. — Провод хулиганы срезали, еще не починили.

— Я тогда позвоню еще раз, хорошо? На городской.

Не дожидаясь разрешения, я позвонил Боре и попросил, когда появится конкретика, набрать дрэка и передать послание с ним — он должен приехать завтра в восемь утра. Значит, и Наташка ничего не знает, маринуют ее, бедолагу, до последнего. Хотя бы сегодня ей все сказали!

Когда я вышел из магазина, то обнаружил Тимофея в окружении четверых гопников, включая того, что выпнули из магазина. Скалясь, они брали Тима в кольцо, у одного местного в руке был перочинный ножик, ржавый, каким и футболку не вспороть, не говоря о коже. Тимофей растерянно озирался, держа мороженое. Он совершенно не мог правильно себя вести в боевых условиях.

— Ах вы шакалы! — воскликнула появившаяся за моей спиной продавщица. — А ну пошли вон! Только попробуйте тронуть мальчиков, уроды! Никогда больше в долг не дам.

Аргумент подействовал, и шакалы отступили к ларьку, где их ждал собутыльник. Кроме него, все агрессоры были молодыми, может даже нашими ровесниками, потрепанными веществами.

«Хорошо, что сообразил просить Борю, чтобы передал послание, — подумал я. — Больше мы сюда не ходоки».

— Поступила? — спросил Тим, не поворачиваясь, я заметил, что его руки подрагивают.

— Непонятно, — спокойно ответил я, хотя, конечно, напрягся.

Гопники отошли к алкашу постарше, косясь на нас. Тим сказал:

— Что-то подсказывает, что они вот так просто не отстанут.

— Был конкретный наезд или типа «дай закурить»? — уточнил я вслух, не сводя взгляда с шакалов.

— Кто такой, че тут делаю, дай денег, а че жалко, это наш поселок, — ответил Тим.

— Ясно, обычный гнилой базар. — Я протянул руку. — Давай мороженое, что ли, съедим, а то не дадут ведь насладиться.

Гопота отвернулась, типа им до нас не было дела. Парни, конечно, хилые — видно, что шныри обыкновенные. Но если они навалятся толпой штук по пять, да с палками — не отобьемся. Потому лучше не показывать, что мы представляем угрозу, пусть думают, что лохи испугались — тогда не позовут подкрепление.

Стоит одного нахлобучить, вой поднимется на все село, что городские наших бьют, и подключатся парни покрепче. С большой вероятностью мы отобьемся, начистим рожи этим придуркам и смоемся до прибытия подкрепления.

С одной стороны, придурков надо учить. Но ведь они придурки, потому не усвоят урок, придут на разборки в спортивный лагерь. Или не придут, поймут, что мы им не по зубам, и нападут ночью на спящих или разобьют стекла автобуса, или дрэку какую-нибудь гадость сделают.

Стоит ли самоутверждаться сейчас? Да, мы почувствуем себя сильными, но чем это обернется для остальных?

— Что делать будем? — шепнул Тим, дрожащими руками еле справившись с оберткой мороженого.

Мне самому было стремно, но я хотя бы держался спокойно, откусил белый пломбир, зажмурился. Еще откусил. Какой же кайф — холодненькое в жару.

— Ну? — толкнул меня в бок Тим и выпятил грудь. — Мы примем бой?

— Попытаемся не ввязаться в драку.

— Как?

— Спокойно ешь мороженое. Здесь они нас не тронут.

Тим возмущенно удивился:

— Как ты можешь вот так спокойно стоять и есть? Мне кусок в горло не лезет!

— Никому не позволю обломать себе кайф, — сказал я, доедая вафельный стаканчик, и принялся за шоколадный пломбир.

Тимофей ел без аппетита, маялся и вздыхал. А мне думалось, что нехорошо, когда мы тут мороженым объедаемся, а ребята жарятся. Впрочем, до лагеря идти полчаса — мороженое превратилось бы в сладкое молоко.

Расправившись со своим мороженым, я подождал Тима и направился туда, откуда мы пришли, как будто бы ничего не опасаясь. Сперва надо проверить, всерьез ли местные настроены на драку. Они ведь могут и не пойти за нами.

Однако они увязались вчетвером, старший с ними не пошел. Я попытался вспомнить, есть ли дороги, ведущие наперерез — вроде не было.

— Не оборачивайся, — шепнул я Тиму. — Делаем вид, что не замечаем их, держим дистанцию. Возле магазина они не нападут. Считай пятьдесят шагов — и даем деру.

— Ты серьезно? Мы же их…

— Да, мы их положил. А потом? — задал я встречный вопрос. — Мочилово стенка на стенку? Мы лагерь подставим. Короче, доходим до поворота и даем стрекоча. Шныри почувствуют себя победителями и отстанут.

— А если не отстанут?

— Погонятся и сдохнут на полпути…

Еще немного — и поворот. Шаг, второй, третий…

За поворотом нас ждали трое крепких деревенских парней с палками.

— Не получилось, — не останавливаясь, констатировал факт я и обратился к радостно скалившимся деревенским: — Парни, это бесполезно, но я обязан вас предупредить: мы сильнее, свалите с дороги, а то что-нибудь вам сломаем.

Все это время мы с побледневшим Тимофеем шли на гопоту, которая немного растерялась от такой борзости.

Главарь, невысокий парень с фигурой краба, выкатил претензию, с его точки зрения справедливую:

— Вы, нах, охренели, нах! Это наша территория! Надо платить.

Я остановился только для того, чтобы сделать внушение:

— Вы проиграли в честном бою, потому мстить не будете и всех убедите. Свалите, нах, с дороги!

Не знаю, зачем я это сказал, ведь внушение прорастает в сознаниях только на следующий день… Однако двое гопников дернулись, словно им дали под зад, и бодренько зашагали к обочине, где остолбенели, бестолково вращая глазами.

— Вы че, на⁈

Заводила ринулся на нас, замахиваясь палкой. Тим поднырнул под руку, короткий тычок в «солнышко» — и хрипит парнишка в пыли, хватает воздух разинутым ртом.

Чтобы проверить предположение, почему два гопника ушли с дороги, я указал на бегущую к нам четверку и приказал:

— Остановите их. Быстро!

Не думал, что сработает, однако эти двое, что покрепче, ринулись наперерез шнырям. О, как же хотелось им показать кузькину мать и крабье зимовье, кулаки так и чесались! Но это во мне говорил подросток, взрослый велел уходить, и мы с Тимофеем припустились, побивая рекорды скорости и собирая стаю шавок, которая потом переключилась на наших преследователей.

Наперерез нам никто не выбежал. Пара внушаемых не стала драться с четверкой, и наши недруги продолжили преследование. Но, как я и думал, быстро выдохлись и отстали, извергая проклятья.

Повернувшись, я не удержался от еще одного внушения:

— Завтра вам будет стыдно, и вы попросите прощения! А также начнете вести здоровый образ жизни!

На шаг мы перешли только возле моря и, когда убедились, что нас никто не преследует. Что-то я расслабился, забыл, в какое время мы живем, и что по «чужой» территории ходить может быть опасно.

— Ты так прикалывался да? — уточнил Тимофей, имея в виду мое внушение.

Он так перетрусил, что не заметил ничего странного в поведении гопников. А я только сейчас понял, что мой талант прогрессирует. Теперь я могу подчинить чужую волю, как кукловод, и превратить человека в марионетку, как тех двух заставил освободить дорогу.

Интересно, что они при этом почувствовали? Что ноги их сами куда-то понесли? Или их озарило, что они поступают неправильно? Надо будет понаблюдать за теми, кому я что-либо внушил.

— Прикалывался, — после секундного промедления ответил я.

— Как думаешь, они в лагерь придут? — спросил Тим.

— Не знаю. Не хотелось бы. Возможно, что и нет, увидев, сколько нас. Главное, чтобы дрэку стекла машины не побили или нам палатки ночью не подожгли.

— Думаешь, они на такое способны?

— Ты рожи их видел? — скривился я. — Там нет мозга, даже ганглия нет межушного.

Тимофей запрокинул голову и захохотал, ему шутка про ганглий понравилась.

— Валентину будем говорить? — спросил он, отсмеявшись.

— Будем.

— Но вдруг нас отправят домой? Я бы не говорил. Деревенские ведь могут и не учинять разборок.

— А если учинят? Предупрежденный вооружен, а так лагерь застанут врасплох.

Что хуже — уехать домой или подставить своих под удар? Ответ очевиден.

Наши меня увидели издали и устремились ко мне. Оказывается, они все переживали за Наташку, но порадовать их было нечем. Как и Валентина Николаевича. Отведя его в сторону, я рассказал про гопников, закончив:

— Поверьте, мы сделали все возможное, чтобы избежать драки, но нам перекрыли пути отступления. Так что мы вынуждены были нарушить ваш приказ.

Я смотрел в глаза Валентину Николаевичу, потирающему подбородок. Думает, наказывать ли нас с Тимофеем? Недальновидный руководитель устроил бы показательную порку, чтобы другим неповадно было отлучаться в поселок. Отец Лекса продвинутый… Вроде бы.

Помолчав немного, Валентин Николаевич сказал:

— Понял. Это плохо, очень плохо. Не стоило тебе ходить в село. Но что сделано то сделано. Спасибо, что предупредил.

Я пожал протянутую руку и показал «ок» наблюдающему издали Тимофею, тот улыбнулся облегченно.

Перед вечерней тренировкой Валентин Николаевич собрал всех и сделал объявление, не подозревая о том, как помог мне сплотить коллектив!

— Друзья! — проговорил он в рупор. — Я должен вас предупредить, что у нас появились враги. На Павла и Тимофея напали местные хулиганы. Парни отбились, но местные могут прийти мстить. Мы должны не дать себя застать врасплох.

— Дадим им в бубен! — оживился Саня-пловец. — Зря, что ли, кулаками машем?

— Пусть приходят, — хищно оскалился Памфилов. — Мы их всю деревню по кирпичику разнесем, а им глаз на… на лоб натянем!

Валентин Николаевич озвучил мои мысли:

— Они наверняка испугаются действовать в открытую и будут стараться подкараулить нас, когда мы слабы, например, ночью.

— Мы выставим дежурных! — предложил Алекс-мажор. — Это же очевидно. Старшие будут дежурить ночью по два часа. Без света, фонарики включать только в крайнем случае, луны должно быть достаточно, чтобы заметить приближающихся диверсантов. Заодно и увидим, кто воет ночью.

Лагерь оживился, встрепенулся, все ассоциировали себя с солдатами, которые ловят диверсантов, причем каждый мысленно уже поймал злодея и получил орден перед строем из рук главнокомандующего.

Но перед тем — тренировка, и пусть враг дрогнет, увидев боевую мощь противника! Потому под предводительством Тима и Ильи москвичи занимались особенно яростно. Тимофей понял, что им надо выплеснуть боевой задор, и во время некоторых упражнений шумный выдох заменил криком. Получилось мощно. Если бы я шел на нас войной, увидев и услышав огромную толпу спортсменов, поостерегся бы.

Постепенно мысли уравновесились, угроза отодвинулась на второй план, и внимание сконцентрировалось на главных событиях: покушении на Березовского и моих новых возможностях. Что касается последнего, всей полноты картины у меня не было, я не знал, каков процент внушаемых людей и до какого момента можно кукловодить — ресурс организма конечен. Что будет, когда он иссякнет? Я вырублюсь, как когда пытаюсь навязать волю большому количеству людей или кому-то очень сильному? Или просто со временем марионетки перестанут слушаться, поймут, что ими управляют, и рассвирепеют? Проверить можно только методом научного тыка, но для этого нужны подопытные.

И второй вопрос, точнее, первый и самый важный: было ли покушение на Березовского в той реальности и как оно закончилось. Может, я рано возбудился, нафантазировал себе бог весть чего… И не фантазировал я вовсе, мне приснился сон-пророчество, и как после него не поверить в лучшее? Точнее, худшее для Березовского.

Если он умрет или станет калекой, то не круги по воде побегут — настоящее цунами, которое накроет берега далеко за пределами России. Совершенно непонятно, что будет с войной в Чечне. Точнее, понятно, что есть шанс на более благоприятное развитие событий, а отсюда — не будет позорного Хасавьюрта, взрывов домов в Москве, Беслана, тысяч жертв удастся избежать.

Не появится целая плеяда олигархов-яхтоводов, потому что кое-кто не успеет кинуть Березовского на бабки, и его деньжищи уплывут в другом направлении. Не появятся одни упыри, но придут другие, пока трудно понять, кто именно.

Невозможно устранить влияние, скажем, Горбачева, потому что время требовало таких героев. Грохни Ельцина — на его место сядет какой-нибудь Явлинский, сформирует свой олигархат, который всех так же достанет, как ельцинский, и страна все равно получит то, чем все закончилось, только лица функций будут другими. Скажем так, пациент умрет не от клещей, а от гельминтов.

Но время-то на таймере движется. Значит, перемены возможны, только произойти они должны изнутри.

Посмотрим.