— Да как такое возможно… — недовольно пыхтел я, летя на всей (человеческой) скорости обратно в «Полярную сову». Овердохрена лет практики. Работа с изысканными блюдами и редкими ингредиентами. Поиски смысла в еде… И философия готовки, как таковой.

Но как и всегда — найдётся нечто такое, что едва ли не перечёркивает все твои успехи и труды. Я буквально ощущал себя человеком, для которого только что открыли дверь в комнату, о существовании которой он не подозревал всю свою жизнь. А в голове, вместо привычной ясности чемпиона Харитоновки… Вместо выверенных граммов и температур… Вместо оттенков вкуса и аромата плескался горячий, зеленовато-золотой водоворот.

Отядзукэ. Вроде, такое простое блюдо. Рис, чай, немного соли, кусочек лосося, полоска нори. Но Ирина-сан преподнесла мне пиалу так, словно это было спасением для огромного уставшего мира! И сейчас передо мной стояла вполне нетривиальная задача — усилить этот эффект. Создать блюдо, которое не просто поможет убрать тяжесть с сердца. Я хотел приготовить нечто такое, что способно очистить душу!

Понимаю, звучит пафосно. Но мне только что вручили НАСТОЯЩИЙ ключ, который я всю жизнь считал декоративным.

— Вот это преображение! — восхитился Петрович, встретив меня на кухне: — Выглядишь так, словно открыл новый физический закон.

— Так и есть. Петрович… Не в службу, а в дружбу… Могу я воспользоваться твоей чайной коллекцией?

— Хм-м… — дед задумчиво перевёл взгляд на второй (после алкоголя) секретный шкафчик: — При других обстоятельствах я бы тебе точно отказал. Всё же, это не просто чай… Это то, что я искал всю свою жизнь. Но ситуация требует определённых жертв. Поэтому, прошу. Ни в чём себе не отказывай.

— Благодарю.

— Слушай, а чего ты такой… вдохновлённо-раздражённо-возмущённый?

— Я всегда готовил, чтобы поразить… — сухо ответил я, открыв второй секретный шкафчик, и вытащив упаковки с различным чаем: — Чтобы услышать это короткое, восхищённое «ах» над тарелкой. Я собирал похвалу, как другие собирают марки… Я приложил много усилий, чтобы стать одним из лучших на первом курсе. Да, я знаю это… И люблю это знание больше, чем следовало бы. А Ирина-сан накормила меня так, будто ей было абсолютно всё равно, кто я такой. Будто важно было только одно: насколько я устал… Как долго я не спал всё это время. Сколько я потратил сил в попытках сделать идеальное изысканное блюдо в чужой для себя кухне. И чай в рисе сказал мне то, чего не говорила ни одна из моих собственных сложных, выверенных и обласканных аплодисментами тарелок.

— Что же?

— Успокойся. Отдохни. Согрейся. Всё будет… хорошо. Представляешь?

— Как думаешь… — хитро улыбнулся Петрович: — Зачем Рубен отправил тебя сюда?

— Чтобы я прокачал свои навыки?

— Чтобы ты увидел все оттенки дела, которым горишь. Прокачка нужна Коляну. Он крутой. Очень крутой! Но ему нужны практика и навык. А тебе пора уже познать истину. — дед указал на сердце: — Блюда с душой — это далеко не всё, что существует в мире кулинарии.

— Я уже понял.

— Считай, только октябрь подходит к концу. А ты уже вон сколько всего усвоил. Представляешь, что с тобой будет к концу третьего курса?

— Ага. Собственно, оттого Совет Элит и начал косо на меня поглядывать.

— Знаешь, что бывает, когда хищник пытается укусить добычу, которая ему не по зубам?

— Что же?

— Он ломает клыки. — подмигнув, Петрович направился в сторону выхода: — Ладно, Дерек. Мешать тебе не буду. К тому же, у меня там парочка неотложных дел с Гроком… Всё же, сегодня праздничный выходной.

— А. Понятно. Удачно «поработать». — усмехнулся я и продолжил размышлять.

Чтобы уловить суть и сделать лучше, необходимо сперва приготовить блюда, в которых может содержаться чай. Благо, что я записал всё, что рассказывала Ирина-сан.

О, и самое главное — необходимо понять, чем можно оперировать.

Разложив перед собой всё, что было у Петровича в загашнике, я принялся вслух читать названия этикеток.

— Сенча — ярко-зелёная весна. Ходзитя — обжаренный и ореховый. Тёплого рыжего цвета… Тот самый чай, что был в пиале у Ирины. Матча — пудра, зелёная до неприличия. А ещё горькая и царственная. Лапсанг сушонг — копчёный над сосновыми поленьями чёрный чай пахнущий костром и охотничьей избушкой. Пуэр… Хех, ну это классика любого чайного пьяницы. Тёмный, землистый, звериный, как влажный лес после дождя. Эрл Грей — с бергамотом. Парфюмерный, дерзкий, но в тоже время серьёзный. Ассам — крепкий, солодовый, «утренний». Жасминовый чай — цветочный, вкрадчивый. И… генмайтя? А… Точно. Это же тот зелёный чай с обжаренным рисом, что пахнет попкорном и полем.

Честно говоря, не густо. Мои представления о «сокровищах» Петровича разбились об реальность. Я стоял над всеми этими чаями и понимал, что совершенно не представляю, с чего начать. И почему это всегда так сложно? Только думаешь, что добился успеха, как тебе прилетает очередная лопата по лицу с фразой: «Ишь, чего захотел?» Причём в мыслях я проговаривал это раздражённо-задорным голосом Снежы.

— Оп-па! — на пороге показалась Лера: — Ну, здравствуй, страдалец. Уже разобрался со своим ингредиентом для дуэли?

— Разбираюсь. — спокойно ответил я, продолжая перебирать в голове варианты: — Но возникла трудность.

— Какая? — Глава студсовета подошла ко мне и взглянула на чай: — Ого! А Петрович тебе разрешил?

— Естественно.

— Вот это жертва! Видимо, дед реально за тебя переживает. Но это ладно… Какая там у тебя трудность?

— Я не знаю, с чего начать.

— В таких ситуация я всегда говорю себе: «Начни с простого». — ответила Лера.

— Тебе легко говорить…

— Ладно. Ты у кого консультировался?

— У Багриной.

— Тогда представь, чтобы она тебе сказала.

— Что-то типа: «Чай не любит, когда с ним хитрят с самого начала. Он как человек — сначала присмотрись».

— Вот! Видишь? Отличный совет самому себе. Если ты не против, то могу выступить твоим личным дегустатором.

— Было бы славно.

— Но давай без шуток! Если я почувствую, что ты разводишь меня на «продолжение»… я тут же встану и уйду. — Лера строго посмотрела на меня.

— Никаких «продолжений».

— Я слежу за тобой! — после этих слов Глава студсовета присела в уголке: — Готовьте! Поражайте меня! Я готова к вкусной еде.

— Хорошо. Тогда начну с простого.

Поставив чайник, я подумал о том, что чай — это ведь прежде всего настой. Вытяжка. Ароматическая вода. И самое простое, что можно сделать — это заменить чаем ту воду, которую мы бездумно льём в сотни блюд.

Можно попробовать начать с риса. Не с отядзукэ, ибо до него мне ещё, как до Луны… А просто с риса, сваренного на чае.

Отмерив чашку японского короткозёрного, я промыл его несколько раз, пока вода из молочно-мутной не стала почти прозрачной, а затем оставил стекать.

Тем временем заварил генмайтя. Без кипятка, чтобы не горчил, и дал настояться ровно две минуты. Настой вышел бледно-соломенный, а запах от него шёл такой уютный, домашний и поджаристый, что у меня свело скулы.

Этим настоем я и залил рис. Соотношение оставил привычным, а затем накрыл крышкой, довёл до кипения и убавил огонь.

— Что ж, теперь остается только ждать.

— Ждать — это тоже часть готовки. — произнесла Лера: — Которую я раньше очень не любила. Знаешь, я всегда хотела действовать! А сейчас мне открылось нечто удивительное… Я люблю постоять у плиты и послушать, как под крышкой бормочет вода. Как аромат становится всё более выраженным. И самое главное представлять, как ингредиенты превращаются в готовое блюдо. Это… настоящая магия!

— Не могу не согласиться.

Когда рис дошёл, я снял крышку, и над кастрюлей поднялось облако. Аромат чая тут же заполонил всю кухню. Не резко, а откуда-то изнутри. Будто аромат прятался в каждом зёрнышке и теперь осторожно выходил наружу.

— Пробуем! — я положил две порции: — Мне самому интересно.

— Рис в чае. Почему бы и нет? — Лера пожала плечами и приняла миску.

Зёрна были нежные, чуть клейкие, а вкус риса обрёл тёплую, ореховую тень и приятные нотки поля и дыма.

— А что? На вкус очень даже. — кивнула Глава студсовета.

А я тем временем сделал запись в коннектор: «Рис на генмайтя. Работает тонко. Не спорит с рисом, а обнимает его».

Обнимает. Я поймал себя на этом слове и улыбнулся. Ирина-сан заразила меня своей манерой говорить о еде так, будто она — живая.

— Что дальше? — поинтересовалась Лера.

— Дальше попробуем масло.

— В плане?

— Когда я готовил котлеты из утиного мяса, то осознал одну очень важную деталь. Жир — это память вкуса! Растворитель ароматов и то, что удерживает запах, разнося его по всему блюду. Я подумал, а если настоять масло на чае, получится ли ароматизированный жир, которым можно будет сделать вкус ещё более ярким?

— Интересная идея. Давай попробуем!

Взяв кусок хорошего сливочного масла, я растопил его на самом слабом огне, не давая зашкворчать и потемнеть, после чего всыпал в него ложку листьев Эрл Грей. Масло тут же зашептало, покрылось мелкими пузырьками у чаинок, и кухню заполнил запах бергамота — яркий, цитрусовый и немного дерзкий.

Протомив масло около десяти минут, я процедил его через мелкое сито, отжимая листья ложкой. Получилась золотистая, прозрачная и очень душистая жидкость. Мы с Лерой обмакнули в неё корочки свежего хлеба…

Вот это да! Бергамот, сливки и чуть горчинки от танинов.

— На таком масле, можно поджарить гребешок. Или пропитать им бисквит. Или… добавить в крем. — произнёс я.

— Да, очень хорошая добавка. Но я бы попробовала поджарить в нём креветки. Именно неочищенные, чтобы масло не повредило нежное мясо.

— Тоже вариант.

Потом было ещё проще и честнее. Я заварил крепкий ассам, посолил, поперчил, добавил лаврушку и на этом чёрном, солодовом, почти мясном по плотности настое сварил обычную картошку.

— Ого! — Лера с удивлением разглядывала тёмную картофелину: — Выглядит очень необычно.

— На то и расчёт. А что по вкусу?

— Она явно плотнее… Знаешь, с каким-то земляным, «взрослым» оттенком! Будто её вырастили не на грядке, а в каком-то более серьёзном и старом мире.

— Попробую сделать толченку! — я тут же вооружился толкушкой.

Любой повар ищет уникальные вкусы. Конечно же, было сложно назвать то, что сейчас происходило: «продолжением». Однако, мне казалось, что Леру я всё же немного надурил.

Растолкав картошку с чайным маслом, я разложил получившееся по двум тарелкам.

— Вот это вкуснотень! Невероятно! — Глава студсовета выглядела счастливой.

Хорошо, что она сама себя заманила в эту ловушку…

— Ну, что? Пришло время для самого смелого и дерзкого. — усмехнулся я.

— К чему же?

— К копчению чаем.

— Вау…

— Ирина-сан рассказывала, как в китайской кухне утку или курицу коптят над смесью риса, сахара и чёрного чая прямо в воке, накрытом крышкой. Чаинки, соприкасаясь с раскалённым дном, начинают тлеть и дымить. А этот дым — тонкий и ароматный! Не такой грубый, как от щепы. Он буквально обволакивает мясо и впитывается в него, оставляет золотисто-янтарную корочку и запах, от которого невозможно уйти.

— А у тебя утка есть?

— Увы, всё закончилось из-за дуэли с Леоном. А просить у Настюши новую мне неловко. Поэтому… подойдём к вопросу нестандартно.

— Аккуратнее, Дерек… Я в отличии от первогодок — не дурочка. Только я заподозрю неладное — сразу сбегу. И если ты думаешь, что сильнее меня…

— Ни в коем случае! Всё будет максимально законно.

— Ладно. Показывай, что там у тебя.

— Погоди! К копчению надо всё подготовить. Не люблю тратить время за просто так.

— И что ты предлагаешь?

— Прежде, чем всё подготовить, я покажу тебе… яйцо.

— Первогодка показывает Главе студсовета яйцо на кухне. Смотреть без регистрации и всего прочего. — усмехнулась Лера.

— Всё по факту. — кивнул я: — Сделаем чайные яйца! Ча-е-дань. Уличная еда, которую в Китае продают на вокзалах и в переулках. Яйца варятся в огромных кастрюлях весь день, наполняя воздух пряным, чайным и анисовым духом.

— Такое я ещё не пробовала.

— Вот сейчас и попробуешь.

Яйца я сварил не вкрутую. Тут главное, чтобы желток остался чуть влажным. Потом я остудил яйца в ледяной воде и сделал то, от чего у меня самого замерло сердце: не почистил их, а слегка обстучал ложкой, покрывая скорлупу сетью мелких трещин, но при этом, не снимая её.

— Ничего не понятно… — вздохнула Лера: — Но очень интересно.

В кастрюльку я налил воды, всыпал две ложки крепкого ассама, добавил соевый соус, звёздочку бадьяна, палочку корицы, несколько горошин сычуаньского перца, кусочек апельсиновой цедры, ложку сахара и щепотку соли. Доведя отвар до кипения, опустил туда надтреснутые яйца и оставил их томиться на слабом огне почти час.

Пока естественный источник белка делал особую кулинарную магию в кастрюле, я подготавливал всё необходимое для дерзкого копчения. А Лера всё это время с подозрением не сводила с меня взгляда. О, дорогуша… Сейчас не до «продолжений». К тому же, я ударю именно тогда, когда ты не будешь этого ждать.

А яйца? Что в них такого ужасного? Просто сварены в особом бульоне, только и всего. Выключив плиту, я дал яйцам остыть прямо в этом тёмном, ароматном настое.

Ждать пришлось долго.

Мы с Лерой обсуждали всё и ничего одновременно. Я ходил по кухне, заваривал нам ходзитя. Мы пили и наблюдали за тем, как за окном гаснет свет, а небо становится сначала розовым, потом сиреневым, и затем чернильным.

Всё это время в кастрюле, в тёмной пряной воде, происходило маленькое чудо.

Когда я наконец достал яйцо и снял скорлупу, то тут же замер. Белок был покрыт узором — тонкой, коричнево-золотой мраморной сеткой, повторяющей трещины. Каждое яйцо было, словно маленькой планетой… Ну, или речной галькой. В общем, невероятная красота!

— Ну что там? — с нетерпением спросила Лера.

— Сейчас всё будет. — я разрезал первое яйцо пополам.

По сути — всё просто, но в тоже время крайне сложно. Влажный желток, ароматный и солоноватый белок с оттенком чая, аниса и сои.

— Вот еда, которая выглядит потрясающе не потому, что её украсили, а потому, что так получилось. — произнесла Лера, с удовольствием уплетая миниатюрные планеты с тарелки: — Красота, как побочный эффект честного процесса.

Что ж, а теперь пришло время для того самого! Я взял лапсанг сушонг — копчёный чай, и начал делать с ним то, что задумал ещё на лекции у Ирины-сан.

— А вока у нас нет?

— Могу сходить к Главе сообщества исследователей китайской кухни. Хотя… — Лера взглянула на часы: — Наверное, это будет невежливо.

— Тогда и не надо. — я вытащил старую чугунную сковороду, которую Петрович использовал для жарки картофеля: — Обойдёмся тем, что есть.

— Действительно… Правда, фишка вока в том, что всё стекает вниз, не задерживаясь на стенках.

— Ничего страшного. Значит с воком потом будет ещё вкуснее. — я постелил на дно старой чугунной сковороды слой фольги, а на неё насыпал горсть риса, ложку коричневого сахара и щедрую горсть лапсанга.

— Ты уверен? — уточнила Лера.

— Абсолютно. — я поставил сверху решётку, положил на неё кусочек куриного бедра, предварительно посоленный и обсушенный, а затем накрыл всё крышкой. Для успеха мероприятия пришлось обмотать край влажным полотенцем, чтобы дым не уходил. И всё. Теперь осталось лишь поставить импровизированную коптильню на сильный огонь.

Через несколько минут из-под крышки пополз тонкий сизый дымок, и кухня наполнилась запахом костра, сосны, охотничьего домика в снегах. Я коптил курицу минут двенадцать, потом снял с огня и дал ей дойти. Мясо вышло розоватым у поверхности, но с золотисто-коричневой кожей. А пахло так, будто его готовили на костре, где-то далеко в тайге. Копчёность была не грубой, не химической, как от «жидкого дыма», а живой, деревянной и дышащей. Самое то, чтобы разбудить внутри не просто воспоминания о поездках за город, но и переместить пробующего туда прямо сейчас!

— Невероятно! — с наслаждением выдохнула Лера, попробовав курицу: — Может быть, тоже подумать над чаем?

— Ты так говоришь, словно впервые ешь подобное.

— Ну… так и есть.

— Эм-м… То есть, за всё это время у вас ни разу не было темы, где чай — ингредиент?

— Неа. — Лера невинно хлопала ресницами.

— А как такое может быть⁈

— Изучай сам. Или ты думаешь, что Харитоновка всё разжуёт и положит в рот? Дерек, милый мой мальчик, здесь совершенно не такая система образования. Хочешь чего-то добиться — найди и изучи сам. Преподаватели лишь дают направление! Не больше.

— Жесть, какая… И кто придумывает темы дуэлей?

— Специально отобранная комиссия.

— Ну ладно. Будем считать, что меня эта самая комиссия невзлюбила.

— Причём тут «невзлюбила»? Комиссия посчитала, что ты сможешь самостоятельно разобраться в теме.

— Шикарно… Но в целом, ладно. К тому же… Это так интересно!

— Вот и я о чём. — согласно кивнула Лера.

А я тем временем сделал ещё одну запись в коннекторе: «Лапсанг = костёр в помещении. Дым, как специя. Осторожно — легко переборщить. Травянистый ублюдок мстит горечью».

* * *

К полуночи кухня была завалена мисками, тарелками, испачканными вениками и ложками. Лера составила несколько стульев в ряд и буквально лежала, придерживаясь за набитый живот. Но уходить не спешила. А я работал вот уже несколько часов подряд, но не чувствовал усталости. Можно было сколько угодно ворчать на тему сложности поставленной задачи. Однако, всё это компенсировалось очень увлекательным процессом.

Для меня это было сродни таинственному путешествию Индианы Джонса в места, где ждут настоящие сокровища!

И мы с Лерой постепенно подходили к главному гостю нашего сегодняшнего вечера. А именно — японской кухне.

— Так, чего именно ты добиваешься?

— Хочу создать блюдо, которое не просто покажет очередное «кино» или успокоит. Я хочу создать то, что очистит душу.

— М-м-м… Амбиций тебе не занимать. — усмехнулась Лера, с интересом наблюдая за мной.

— Разве не в этом суть всех «достигаторов»? — я вспоминал руки Ирины-сан. Как она двигалась без единого лишнего жеста. Как она не декорировала блюдо, а словно освобождала его, убирая всё лишнее.

А я решил делать всё постепенно. И начал с бульона.

Даси — основа основ японской кухни, прозрачный бульон из водорослей комбу и стружки тунца кацуобуси. Он давал тот самый умами — пятый вкус, который служил глубоким невидимым фундаментом, что отдавал морскими нотками. Я замочил комбу в холодной воде заранее, ещё когда варил рис, и теперь медленно грел водоросли, не доводя до кипения.

— Почему такой маленький огонь? — поинтересовалась Лера.

— Потому что кипящая комбу отдаёт слизь и горечь, а нам нужна только её тихая морская глубина.

— Как поэтично!

Перед самым закипанием я вынул водоросли, довёл воду до первых пузырьков и бросил горсть кацуобуси. Стружка тунца закружилась, как живая, а потом медленно осела на дно. Я тут же снял бульон с огня и процедил.

Даси вышел золотисто-прозрачным, пах морем и дымом… Чем-то древним и чистым. И вот тут я сделал то, что ещё неделю назад показалось бы мне дикостью. А именно — добавил в горячий даси щепотку листьев сенчи и дал им настояться тридцать секунд.

Зелёный чай встретился с морем. Даси стал свежее и ярче. В нём появилась травяная, весенняя нота поверх морской глубины. Я попробовал — и понял, что стою на пороге того самого отядзукэ. Что ещё немного, и у меня получится догнать Ирину-сан.

— Дерек! — на кухню заглянула Амелия и остановилась, как вкопанная, заметив лежащую на стульях Леру: — Ой… А что это вы тут делаете?

— Дегустируем, конечно же. — ответила Глава студсовета: — У Дерека очень сложный ингредиент. Вот… Пытаемся приготовить блюдо, которое «очистит душу», как бы забавно это не звучало.

— И без меня? — Госпожа Симонова мило надула щёчки.

— О… — Лера с ужасом посмотрела на Амелию: — Ты что… Насупилась⁈ Матерь божья! Дерек! Она насупилась! Ты посмотри!

— Реально насупилась. — согласился я: — Прости, что не позвал. Если честно, я хотел поработать один, чтобы не травмировать чужие вкусовые сосочки.

— Мои сосочки ты можешь травмировать всегда! — возмутилась Госпожа Симонова.

— Так… — Лера тут же поднялась со стульев: — Между вами явно, какое-то странное напряжение… Но давайте вы будете нарушать политику академии в другом месте?

— Я не это имела в виду!!! — мило раскрасневшись, ответила Амелия.

— Ладно. Ничего страшного! Главное, что мы всё поняли. — улыбнулся я: — Амелия, не желаешь ли ты присоединиться к дегустации?

— Желаю!

— Отлично. Тогда занимай свободный столик. Мы как раз подошли к японской кухне. Но… Для тебя я хочу сделать нечто особенное.

— Правда? — Госпожа Симонова тут же растаяла.

— Правда. — кивнул я и взял яйца.

Всё же, к отядзукэ хотелось подойти во всеоружии. Мне казалось, что необходимо ещё немного времени, чтобы стабилизировать информацию в голове.

Поэтому я решил для начала сделать для девчонок тамаго — японский омлет, свёрнутый в красивый рулет.

Взбив яйца с ложечкой даси, каплей соевого соуса, щепоткой сахара и с половиной чайной ложки матчи, просеянной сквозь ситечко, я принялся жарить тонкие слои один за другим. Здесь важно не упустить момент, иначе омлет высохнет и начнёт ломаться. Сворачивая слой за слоем, я наблюдал, как тоненький жёлтый брусок превращается в нечто массивное и вкусное. Зеленые вкрапления матчи на срезе напоминали древесные кольца. А какой стоял аромат! Свежий, но в тоже время очень нежный, настигающий плавно и мягко.

— Тамаго… — Амелия внимательно осмотрела рулетики со всех сторон: — Выглядит идеально! У тебя было много практики в японской кухне?

— Если бы… Просто привык всё делать аккуратно. Кстати, а зачем ты пришла?

— М? — за долю секунды умяв свою порцию, Госпожа Симонова вопросительно посмотрела на меня.

— Не верю, что ты гуляла возле «Полярной совы», почувствовала движуху и прибежала на аромат.

— А… Ты об этом? Ну… На самом деле, я пришла напомнить, что мы с тобой завтра идём на фестиваль еды к Фрязину.

— Уже завтра? — удивился я: — Блин… Как быстро летит время!

— Ну, что поделать? Ты же не сольёшься? — Амелия с подозрением сузила глаза.

— Ни в коем случае! К тому же, мне очень интересно, что это за Фрязин, и почему его все боготворят?

— О! Фрязин — это живая легенда. — к разговору подключилась Лера: — Я бы тоже сходила, но завтра у меня подготовка к новогодним отборочным. Проклятая индийская кухня, чтоб ей пусто было! Готовься, Дерек. В ближайшее время мы с Леночкой будем вонять.

— Воняйте на здоровье. Я не против. — убрав всё лишнее со стола, я представил себя самураем, который готовится к древнему ритуалу.

Мне нужно ХОТЯ БЫ попытаться улучшить отядзукэ Ирины-сан. Получится или нет — сейчас увидим.

Готовка началась с простого. Пиала. Рис. Чай. Немного рыбы. Полоска нори. Соль.

— Ого! Ты хочешь готовить отядзукэ? — поинтересовалась Амелия.

— Истинно так. — ответил я, представляя, как в моё додзё приходит Белый Зиндзя и начинает размахивать своим огромным банкаем…

— А на чём?

— Госпожа Багрина готовила отядзукэ на ходзитя — обжаренном зелёном чае.

— Почему не на сенче?

— Сенча слишком юная… — суровым голосом самурая ответил я: — Слишком яркая и колючая для уставшего человека. А ходзитя… Она уже пожила. И прошла сквозь огонь. В ней нет горечи. Только тепло и орех. Она не будит… Она укрывает.

— Ты «Сегуна» пересмотрел? — хохотнула Лера: — Призрак Цусимы, тоже мне…

— Моё красноречие — сила! Слово точит камень быстрее воды.

— Обычно такие фразочки используют для подкатов. А! Я поняла… — Лера положила кулак на ладонь: — Ты опять переключился на «городского Дерека» и теперь хочешь нас склеить! Но аккуратнее, Господин Дамский Угодник… Мы можем и согласиться.

— Я ниндзя. А вы простые женщины! Наша любовь обречена… — заключил я и заварил ходзитя.

— Как жаль. — с лёгкой ноткой театрального трагизма произнесла Амелия.

— О-о-о… Ты видел⁈ Она ещё и шутит!!! — воскликнула Лера и тут же потрогала лоб Госпожи Симоновой: — Дорогая, ты точно не больна?

— Нет.

— Слушай, она почти всегда себя так ведёт при мне. Не обращай внимания. — я немного подождал и дал листьям раскрыться. Настой вышел цвета червонного золота и осенней листвы на солнце. А пах он поджаренными орехами, тёплым деревом и… чем-то бесконечно домашним.

— Амелия… Будь аккуратнее с ним. — приобняв Госпожу Симонову за плечо, по-заговорщицки прошептала Лера: — Он усыпит твою бдительность… А потом всю облобызает. Очнёшься голой в кровати. С ним.

— Ах, если бы… — вновь вздохнула наша «Королева Несмеяна».

— О-о-о-о! Я в восторге!!! — воскликнула Глава Студсовета: — Вот я всегда знала, что в тихом омуте…

Рис у меня ещё оставался. Тот, что был сварен на генмайтя в самом начале вечера. И я подумал, что это отличная идея! Пусть в самом рисе уже живёт эхо чая. Он, как раз остыл до комнатной температуры.

Взяв пиалу, я наполнил её рисом чуть больше, чем наполовину. Ровно так, как учила Ирина-сан.

Сверху, в центр рисовой горки, я положил кусочек лосося.

— Свежий лосось? — удивилась Амелия.

— Ну, да. Можно взять жаренного… Который сякэ. А можно и свежего. Но ломтик должен быть тонким. Намного тоньше, чем сашими. И тогда горячий чай слегка его «приготовит», прихватив края. А сердцевину оставит нежной.

— Интересный вариант. Уже не терпится попробовать.

Рядом с рыбой я разложил то, что называют яксуми — маленькие спутники основного блюда.

— Это что? — уточнила Лера.

— Яксуми.

— Эм-м… Проще не стало.

— По сути, это приправы. Щепотка обжаренного кунжута, несколько нитей нарезанной тончайшими лентами нори, кружочек зелёного лука, крошечный комочек васаби и несколько зёрен «риса-ошибки».

— «Риса-ошибки»?

— Ага. Из вот этой потемневшей от чая смеси на донышке. Там много вкуса! Грех его просто так выбрасывать.

— Хм-м… Ладно.

— А теперь — магия! — я наклонил пиалу и начал медленно наливать ходзитя по стенке. Девчонки подошли ближе, с восхищением наблюдая за тем, как золотой настой заполняет пространство между зёрнами. Рис начал медленно всплывать, подобно острову. А край ломтика лосося побледнел, из ярко-оранжевого становясь нежно-розовым.

Пар медленно поднимался из миски, погружая нас всех в домашний уют.

— Сразу хочу предупредить, что это эксперимент. — произнёс я: — Поэтому… На свой страх и риск.

— Я готова! — Амелия придвинула пиалу двумя руками: — Приятного мне аппетита.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Что ж… Тогда действительно — приятного аппетита.

Мы с Лерой с замиранием сердца наблюдали за тем, как Госпожа Симонова начинает безудержную дегустацию.