— … новостям к этому часу. — произнёс монотонный голос радиоведущей из динамика потрёпанного «Фольксвагена Поло»: — Как сообщает издательство «Заваленный горизонт» — читатели заняли позиции и буквально взяли имение знаменитого писателя — Анатолия Берхера в плотное кольцо. Представители фан-сообщества выступили с просьбой немедленно дописать и опубликовать следующий том «Игры табуреток: Ветра девочек-волшебниц». Но автор забаррикадировался в винном погребе и выходить к своему фан-сообществу отказывается. Полиция принимает меры…

— Ну и бредятина. — вздохнул я, выключив радио.

— Да ладно! Я просто хотела, чтобы ты отвлекся. — Жанна с сочувствием похлопала меня по колену: — Если хочешь, я включу музыку с коннектора…

— Не стоит. — я взглянул на огромный рекламный баннер с Летти: — Честно говоря, хочется посидеть без музыки и пустого новостного трёпа.

Ситуация с дуэлью немного выбила меня из колеи. И нет, мы с Коляном были мудрее и выше всего этого… Просто сам факт того, что Коллегия решила стравить друзей казался мне… несколько гнилым. Хотя с другой стороны — может быть, они не знали?

Ну да… Настолько не знали, что каким-то совершенно неведомым образом смогли расположить всех участников по рангам. И, вообще, что за фигня с этими рангами⁈ Разве Харитоновка — это не академия, в которой все должны драться на равных?

Зиночка, конечно, отменный повар. Но почему её поставили на самый сложный ранг, а нам с Коляном достались перец и чай?

Не понятно. Хотелось поговорить с Амелией, да что-то совсем настроения не было. Поэтому мы с Жанной решили немного взбодриться и съездить на аукционный автомобильный рынок за моей новой тачкой.

— Ну! — девушка-кошка ткнула меня в плечо кончиком хвоста: — Я не могу видеть тебя в таком кислом состоянии!

— Прости. Но настроение реально паршивое.

— Слушай… Вы же с Колей лучшие друзья, так?

— Так. И что?

— Вот и пускай победит сильнейший!

— У меня с этим вопросов нет. Просто… Во-первых, ты, я, Колян, Валерон и Хуан — профессионалы в восточной кухне. Приготовить хачапури для нас — раз плюнуть. Но проблема в том, что именно это блюдо мы готовим на одном уровне. А значит, это дуэль будет, чем-то вроде драки с самим собой.

— «Бойцовский клуб»?

— Типа того. Наши шансы на победу равны. Но меня смущает другое…

— Что же? — Жанна остановила машину на светофоре.

— Амелия помогает Коллегии. И Мила так уверенно сказала о том, что она не будет с нами сражаться в четверть финале… Ощущение, будто они всё знали. И даже не предупредили.

— Ну узнал бы ты чуть раньше, и что с того? Что именно поменялось бы?

— Дело не в том, что поменялось. Тут вопрос в доверии. Амелия посвящает меня в свои глобальные тайны. А сама даже не может рассказать про моих соперников? Странно это.

— Она уполномоченный человек. Им вряд ли можно в открытую распространять информацию.

— Тоже верно. Но в любом случае — мне всё это очень не нравится.

— Оно и понятно. Ты выступаешь против лучшего друга.

— Дело не только в этом. Понимаешь — это только начало. А значит, проигравшим в четверть финале будет крайне сложно набрать очки на фестивале. Это серьёзно сокращает шанс попасть хотя бы в десятку лидеров.

— Мой тебе совет, Дерек. — Жанна повернула руль и съехала на парковочную зону: — На момент дуэли лучше сконцентрироваться на победе. Отринь всё лишнее. Друзья вы или нет — учёба есть учёба. Вы сами на это подписались.

— Согласен.

— К тому же, даже если Коля вылетит — ты же можешь помочь ему на фестивале.

— Не люблю делить шкуру неубитого медведя. А ещё мне очень не нравится, что ты не веришь в Коляна. Он победил Теньшину. А значит — у него есть все шансы одолеть и меня.

— Почему же не верю? Очень даже верю. Просто… Я с тобой в команде. А значит — буду болеть за тебя. — улыбнулась Жанна, и вытащив коннектор, закрыла аренду машины.

Каршеринг… Как много в этом слове непонятного. Но на самом деле — вполне удобный сервис, если надо быстро и недорого добраться внутри столицы. А ещё мне нравился сам факт того, что тачку можно было просто оставить в зоне действия. Не надо заморачиваться и отвозить на стоянку владельцев сервиса, как в обычной аренде.

— Кстати, как давно у тебя права? — поинтересовался я, когда мы направились в сторону крайне подозрительного ржавого забора.

— Ещё с одиннадцатого класса. Ну… как? В старших классах у нас был учебно-профессиональный комбинат. И мы там с девочками учились на водителей. А на первом курсе шараги я уже обратилась в ГИБДД и спокойно сдала все экзамены.

— Выходит, у тебя была машина?

— У отца. Старенький «Форд». Правда, потом он понял, что мы никуда на нем не ездим и благополучно продал. А я ещё не накопила на свой транспорт.

— Выходит, ты так усердно работаешь, потому что хочешь купить машину?

— Хех… Я так усердно работаю, потому что в Москве конские цены почти на всё. — усмехнулась Жанна.

— Тоже верно.

— Эм-м… — мы подошли вплотную к ржавому забору, и кошка с сомнением огляделась по сторонам, а затем вопросительно посмотрела на меня.

Автосалон, если это слово вообще подходило к трём рядам машин под открытым небом и вагончику-бытовке с покосившейся антенной, назывался «У Пашу».

Вывеска была написана от руки… Зелёной краской прямо на фанере. Буква «У» съезжала вниз, как будто отработала все существующие смены на заводе и тупо заколебалась стоять.

— Не томи. Спрашивай уже. — тяжко вздохнув, произнёс я, глядя на переминающуюся с ноги на ногу кошку.

— Ты уверен, что мы пришли по адресу? И что важнее… У меня вопросы к законности данного места. — Жанна с недоверием посмотрела сперва на вывеску, а затем на старенькую «Тойоту Камри», на боку которой явно остались следы шашечек от такси. Ушки кошко-девушки поворачивались независимо друг от друга, вылавливая звуки вокруг. Гудок с дороги, лай собаки за забором, скрип флюгера. Хвост она обмотала вокруг моей ноги. Так она делала, чтобы показать симпатию или же, когда нервничала, но не хотела этого показывать.

— Ты сама слышала. Мне Дядя Рубен посоветовал. — ответил я, с интересом поглядывая на старую квадратную «Вольво»: — Говорит, что местный продавец честный. Странный, но честный.

— «Странный, но честный» — это как «просроченный, но вкусный».

— Ты сама сегодня так про творог сказала.

— И была права! — недовольно фыркнула она, дёрнув ушками: — Ладно. Сорок тысяч, Дерек. Мы приехали тратить сорок тысяч. Скажи это вслух, чтобы я поверила.

— Сорок тысяч. — ответил я.

Звучало смешно. Особенно, если учесть, что даже самый недорогой новый автомобиль стоил МИНИМУМ семьдесят. А среди б/у более-менее адекватные варианты на ходу начинались от сорока пяти.

— АПЧХ**Й!!! — громко чихнув, из бытовки вышел гоблин.

Он был маленьким. Примерно — мне по грудь. Кожа цвета старого мха очень контрастировала с белой футболкой с группой «Ария». А его нос, который начинался высоко между глаз и заканчивался, где-то в районе подбородка, начал неистово шмыгать. Снизу футболки торчали тренировочные штаны с лампасами, а на ногах красовались тапочки с помпонами. Уши у него были длинные, обвисшие, и в левом висела маленькая гайка на верёвочке.

— Покупатели… — скрипучим голосом произнёс он не то нам, не то себе. Тональность была на уровне гравия в бетономешалке: — Настоящие. Живые. Пашу, едрить тебя восемь раз! Ты дожил!

— Здравствуйте! — кивнул я: — Мы по объявлению.

— По какому именно? У меня их четырнадцать… И все врут. — Пашу посмотрел на меня снизу вверх, потом на Жанну, и его глаза — жёлтые, с горизонтальным зрачком, как у козы — прищурились: — Кошка. Это хорошо.

— Это что⁈ Харассмент⁈ — насупилась Жанна и спряталась за меня.

— Не. Какое мне? Я перестал видеть в женщинах женщин ещё лет семьдесят назад. Старость не радость, Пушистая. — пожав плечами, проскрипел старый гоблин: — Дело в том, что кошки чувствуют, когда железо «больное». Ты, девочка, если у машины что-то не так — сразу распушишь хвост. Шерсть встанет! Проверено временем.

— Вообще-то, меня зовут Жанна.

— А меня Пашу. Сто восемьдесят три года. Вдовец. Гоблин. Торгую машинами, потому что людям нельзя доверять нормальные тачки без присмотра. — он развернулся и пошёл вдоль ряда, махнув рукой: — Идём. Расскажу, что у меня есть. А потом ты, парень, скажешь, сколько у тебя денег. И мы оба расстроимся.

От Пашу исходила энергетика истинного торгаша. Такого, прям с опытом. Если бы он занимался одеждой, то наверняка держал бы точку на рынке, а зимой выдавал бы тебе любимую картонку, чтобы ты смог «с комфортом» примерить джинсы.

Первое, у чего он остановился, было накрыто выцветшим брезентом. Пашу стянул край — не весь, только угол. Подобно фокуснику, который показывает карту, но не отдаёт.

— «Тойота Супра». Девяносто пятый год. «Восьмидесятка».

Из-под брезента показалось белое крыло, покрытое пылью, и фара, что очень напоминала расплывшийся лягушачий глаз.

— Двигатель «Два Джей-Зет», турбина, механика. Машина умная, злая и очень обидчивая. — Пашу погладил крыло, оставив на пыли четыре борозды: — У неё есть привычка: если ты плохо следишь за головкой блока, она прокладку сжигает. Не потому, что плохая, а потому что японцы её собирали с одним болтом, затянутым не туда. И с тех пор весь мир мучается. Я свою переделал. Шпильки поставил. Она теперь как новая. Только старая.

— Сколько? — спросил я.

— Не спрашивай. — отмахнулся гоблин: — Сначала посмотри. Спрашивать про деньги в первую минуту — это как спрашивать у сутенёра цену, даже не взглянув на девочек.

Жанна тихо хмыкнула, и мы пошли дальше.

— «Фольксваген Жук». Первое поколение, шестьдесят третий год. — с видом туристического гида, который в очередной раз рассказывает байку про местную достопримечательность, произнёс Пашу.

Автомобиль стоял прямо за «Супрой» — маленький, синий, с закруглённой спиной. Он напоминал жука-плавунца, выброшенного на сушу. Хромированные бамперы кто-то полировал совсем недавно. Они блестели неприлично ярко для машины, которой больше пятидесяти лет.

— Мотор сзади. Воздушное охлаждение. Тысяча двести кубиков и сорок лошадей. Сорок, парень. — Пашу открыл дверь. Она издала звук, похожий на «клак». Как атмосферно… И до безобразия аутентично: — Зато он не сломается. Никогда. Он переживёт тебя, меня, Империю и, вероятно, Солнце. Я купил его у женщины, которая ездила на нём в церковь на протяжении сорока лет. В салоне до сих пор пахнет ладаном и мятными леденцами.

Жанна наклонилась, заглянула внутрь и втянула воздух носом.

— Правда пахнет! — сказала она удивлённо.

— Я не вру о запахах. — нахмурился Пашу: — О пробеге — да. Но о запахах — ни-ко-гда!

Третья машина стояла отдельно, у самого забора, и я увидел её раньше, чем старый гоблин о ней заговорил. Она была огромная. Длинный капот, короткий багажник, чёрная краска, съеденная солнцем до матового угля, и две белые полосы, идущие через весь кузов.

— «Додж Челленджер». — произнёс Пашу с интонацией, с какой объявляют имя очень уважаемого покойника на похоронах: — Семьдесят первый год выпуска. Пять и семь литра. Восемь цилиндров. Карбюратор размером с твою голову.

Подойдя ближе, я ощутил тепло металла, нагретого от солнца.

— Он ест бензин. — продолжал гоблин: — Он ест покрышки. Он ест деньги, время, нервы и, если зазеваешься, левую руку. Он не поворачивает. Он договаривается с поворотом. Тормозит он… крайне философски. То есть, сначала думает, потом отдаёт сигнал тормозным колодкам. — Пашу многозначительно вздохнул: — Но когда ты его заводишь, соседи выходят на балконы. Не чтобы ругаться. Чтобы лицезреть сие чудо американского автопрома! Свит хоум Детроит.

— Сколько он стоит? — не выдержал я.

Пашу повернулся ко мне и наконец задал свой вопрос:

— Сколько у тебя есть?

— Сорок тысяч. — честно признался я.

Автосалон под открытым небом тут же накрыла гробовая тишина.

Где-то за забором собака сменила тональность лая. Флюгер скрипнул. Жанна опустила кошачьи ушки так, что они почти легли на волосы.

— Сорок? — повторил Пашу.

— Сорок.

— Тысяч?

— Рублей. — уточнил я, зачем-то.

Гоблин закрыл лицо ладонью и тихо вздохнул.

— Парень. — произнёс он в ладонь: — «Супра» стоит, как квартира в райцентре. «Жук» стоит как половина квартиры, потому что он редкий, и потому что старуха ездила в церковь. «Челленджер» стоит столько, что я о нём говорю только для того, чтобы люди приходили смотреть, а я мог с кем-то поговорить.

— Я понял. Извините.

Действительно, и на что я рассчитывал? Надо было сперва позвонить и уточнить. Но нет… Ситуация с Коляном слегка выбила меня из колеи, поэтому очень хотелось отвлечься. Уехать, куда-нибудь. Просто проветрить мозги. И в целом… задача была выполнена.

— Пойдём. — Жанна взяла меня за руках куртки: — Найдём что-нибудь другое. Есть же эти… как их? Старые «Логаны». Во!

И тогда Пашу поднял голову.

— Стой. — старый гоблин внимательно посмотрел на меня. Обычно так смотрит шеф на новичка перед тем, как решить — дать ему нож или всё-таки швабру.

— Что такое?

— Ты же студент, да?

— Первый курс. Харитоновка.

— Повар… — протянул Пашу, и что-то в его лице изменилось: — Повар и кошка. От обоих пахнет костром и мангалом. Работаете где?

— В шашлычной. — ответила Жанна.

— Ну, конечно… — улыбнулся старый гоблин: — Как я мог сразу не догадаться? Ни один дурак в своем уме «случайно» не заглянет ко мне. Как там Рубенчик поживает?

— Как вы догадались?

— Гоблины не только очень мудры. — Пашу указал на свой нос: — Мы отлично чувствуем вкус и слышим все мельчайшие нотки ароматов. А ещё у нас потрясающая память и «чуйка» на людей. Этот аромат шашлыка буквально въелся в вашу кожу. Такое не забудешь! Я был очень голодным… Меня кинул клиент. Там большой заказ был. А в итоге — машины забрал. Но деньги не заплатил. Я был в ярости! Уставший, голодный и злой. Я зашёл в «Шашлычок» и… местные блюда вылечили мою душу. А когда я увидел своего старого клиента, так и вовсе обрадовался.

— Та «Хачироку»! Он её покупал у вас? — догадался я.

— Ага. — кивнул Пашу: — Судьба — та ещё шутница. Тогда я в очередной раз осознал, что не зря продал машину именно Рубенчику. И сейчас я чувствую, нечто аналогичное… Передо мной стоит великий… Нет, я бы даже сказал — ВЕЛИЧАЙШИЙ повар, которому предстоит вылечить ещё не одну душу. К тому же я верю в то, что у машин есть свой дух. Они… тоже живые. Но по-своему. Не так, как мы привыкли. Замечали, что, если ты относишься к машине с любовью — она всегда отвечает взаимностью? Сколько раз было такое, что во время путешествий мои ласточки просто выручали меня! Довозили до точки, и только потом глохли… Поэтому я искренне верю в то, что у машины и водителя есть своя духовная связь.

— Да. У Дяди Рубена и его «Тойоты» определённо есть духовная связь. — кивнул я.

— Вот! — Пашу поднял палец в воздух: — Кстати… Получается, что вы оба копили на машину?

— Он копил. — ответила Жанна: — Я просто рядом стояла…

— Выходит, ты его девушка-мотиватор? Так сказать, муза, да?

— Ой, что вы… Мы с ним не в таких отношениях. К сожалению. — девушка-кошка смущённо покраснела.

— Ах, юность! — Пашу засмеялся. Смех у него был жуткий… Как будто, кто-то тряс ведро с гвоздями. Однако глаза при этом вспыхнули живым огоньком: — Ладно! Идите за мной. Там в углу стоит машина, которую я никому не показываю.

— Почему? — удивился я.

— Потому что все, кто приходит — самовлюблённые идиоты. Я таких сразу вижу! Им нужны стандартные рисовозки… А ещё лучше — такси. Яркая «классика жанра» точно не для них.

Мы прошли в дальний угол стоянки между самыми разными машинами. От совсем стареньких «Мерседесов» из 80х, до относительно свежих «Шевроле Малибу» и «КИА».

— Вот… Не машина! Мечта.

Она стояла под навесом между стеной бытовки и старым тополем, и была накрыта чехлом. Причём не брезентом, а нормальным тканевым! С завязками.

Пашу не торопясь развязал их одну за другой и стянул чехол одним ловким движением.

Первое, что мне бросилось в глаза — цвет.

Красная.

Не тёмный изумруд, вишня или бордовый металлик. Ярко-красная! Наглая, как перец чили на белой тарелке. Низкая… Я бы мог положить локоть на крышу. Квадратные фары спрятаны в кузове. Нос как у ската: длинный и покатый. А сзади — короткий обрубленный хвост.

— «Мazda RX-Семь». — торжественно объявил Пашу: — Третье поколение. Девяносто пятый год.

Жанна медленно обошла машину кругом. Хвост у неё распрямился и приподнялся.

— У неё нет поршней. — добавил старый гоблин.

— Что? — переспросил я.

— Говорю — поршней нет. Роторный двигатель. Ванкель. Внутри вместо «туда-сюда» — треугольник, который крутится в специальной камере. Несмотря на маленький объём двигателя — едет так, что у некоторых людей потеют ладони.

— И в чём же подвох? — с подозрением спросила Жанна. Она уже стояла у водительской двери, и по её позе я понял: шерсть так и не встала.

— Подвоха всего три. — честно ответил Пашу и принялся загибать костлявые пальцы: — Первый: она ест масло. Это не поломка, а её природа. Машина так устроена. Если будешь вовремя подливать, то она тебя никогда не подведёт. Второй: «апексные уплотнения». Это как прокладки на кончиках треугольника. Они изнашиваются. Причём — довольно быстро. И как только они износятся — мотор надо перебирать. Скажу честно — это дорого. Третий: она не любит, когда её заводят на минуту, а затем сразу глушат. Прогрел — езжай. Эта машина любит движение! Если же тебе нужен «поджопник», то лучше не бери.

— И почему она стоит здесь, а не там, где «Супра»?

Пашу задумчиво вздохнул, а затем сел на перевёрнутый ящик рядом с передним колесом, достал из кармана жилетки жестяную коробочку, вынул оттуда что-то похожее на сушёный гриб и сунул за щёку.

— Потому что её привёз ко мне парень по имени Саша. — ответил он: — Гонщик. Не чемпион… Не звезда. Любитель. Ездил на «Джимхану», на кольцо в Мячково, на дрифт зимой на озере, когда лёд встанет. Работал в автосервисе, чтобы кормить эту машину. Он собирал её девять лет. Мотор перебирал сам… дважды. Подвеска — не «спорт-люкс» из сети, а нормальная. С пружинами, которые он подбирал по одной, как повар специи.

— И как же эта машина попала к вам? — спросил я.

— В прошлом году ему пришлось уехать. Не буду говорить почему… Не моё дело. Да и не ваше. Уехал в Европу. Работу с жильём нашёл. А машину везти — это документы, растаможка и деньги, которых у него не было. Он приехал ко мне сюда, поставил её вот на это место и накрыл чехлом. — Пашу показал на ткань, скомканную возле машины: — И сказал: «Пашу, продай. Только не барыге. Барыга её на разбор пустит, мотор выкинет, поставит турбину от грузовика и продаст школьнику. Найди человека, который будет на ней ездить».

— И сколько он просил? — уточнил я.

— Он сказал: сколько дадут. — старый гоблин посмотрел на меня своими козьими глазами: — Он плакал, парень. Взрослый мужик… Тридцать пять лет. Руки в мазуте по локоть. Стоял вот тут и плакал, как будто собаку в приют сдавал. Я его чаем поил.

Жанна осторожно нарушила тишину:

— Дерек.

— Что?

— Сядь в неё.

Открыв дверь, я почувствовал тот самый аромат старого, но ухоженного автомобиля. Нотки «елочек-вонючек», одеколона предыдущего владельца и дорогого пластика.

Кстати, дверь распахнулась легко, с тем самым звуком, который бывает только у японских машин из девяностых. Сухим. Точным… Без дребезга. Я опустился в неё. Не сел, а именно опустился, потому что сиденье было, где-то на уровне асфальта.

И… всё изменилось.

Салон обнял меня. По-другому это назвать просто не получалось.

Приборная панель шла полукругом. Все кнопки и переключатели были повёрнуты к водителю, как будто машину строили вокруг одного человека. И этот человек — я сам.

Руль был маленький, толстый, обшитый кожей, вытертой до гладкости с двух сторон — там, где лежали руки Саши.

Рычаг коробки стоял прямо под ладонью. Внутри раскрылись новые ароматические нотки. Кроме всего остального здесь пахло старой кожей, нагретым винилом, чуть-чуть бензином и едва заметным апельсином.

Мои ладони сами легли на руль.

Через лобовое стекло было видно два бугра над передними крыльями, и между ними — узкая полоса дороги, уходящая к воротам. Я ещё никогда не сидел так низко. На секунду мне показалось, что это не машина, а спортивная моторная лодка.

Есть момент, который я знал по кухне. Когда берёшь в руки чужой нож, и он вдруг лежит в ладони так, будто его точили исключительно под тебя. Ты ещё ничего не резал. Ты ещё не знаешь, как он ведёт себя с мясом и овощами. Но ты уже понял: это твой нож. И это даже не логика! Это происходит в запястье многим раньше, чем в голове.

Вот именно это и случилось прямо здесь и сейчас. Как палочка выбрала Гарри Поттера. Как икран, который возжелал убить своего наездника на Пандоре. Точно так же и тут… Душа этой красной молнии мгновенно состыковалась с моей.

— Ну? — Пашу наклонился и заглянул ко мне в окно.

— Ну… — повторил я, держась за руль. И почему-то в голове всё было занято Сашей. Я не знал его. И даже никогда не видел. Однако именно сейчас в голове всплывали образы, как он по одной подбирал сюда пружины. Как он стоял вот прямо здесь и плакал, потому что не было возможности забрать с собой свою мечту. Как внутри бедолаги что-то надорвалось в тот момент. И с каким теплом и важностью Пашу относился к его последней просьбе.

Это было странное чувство единения. Чувство, которое возникает всего несколько раз в жизни.

Жанна наклонилась к открытому окну. Её кошачьи ушки были подняты полностью. И это означало высшую степень одобрения.

— Ну у тебя и лицо… — улыбнулась она.

— Какое?

— Как когда ты первый раз попробовал мой томатный соус с кореньями. Помнишь? Ты стоял и молчал минуту.

— Да. Было дело. — я вылез из машины. Ноги слушались плохо.

— Вот и сейчас такое же… Одухотворённое. Как будто, ты нашёл нечто важное для себя.

— Сколько? — спросил я в третий раз за день.

Пашу вынул гриб изо рта, посмотрел на него и убрал обратно в коробочку.

— Сорок. — спокойно ответил он.

— Она стоит дороже.

— Я знаю, сколько она стоит, парень. Я сто восемьдесят три года этим занимаюсь.

— Тогда почему сорок?

Гоблин встал с ящика. Он был совсем невысокого роста, но в тот момент смотрел так, что я почувствовал себя меньше.

— Потому что… есть вещи, которые важнее всех денег этого мира. Я обещал человеку найти того, кто будет на ней ездить. За последний год к ней пришло одиннадцать человек. Восемь хотели её на запчасти. Двое хотели «поставить прямоток и снять шумку». Один хотел: «пускай просто постоит в гараже. Потом подорожает». — Пашу ткнул в меня пальцем: — А ты сел в неё и забыл про всё на свете! Ты исчез. Пропал из этого мира. Я это видел, парень. Я был свидетелем подобного всего двенадцать раз за свою жизнь и все двенадцать раз не ошибся.

— Но я студент. Да и в роторах не разбираюсь.

— Зато ты повар! — подметил Пашу: — Знаешь, чем повар отличается от жрущего? Повар понимает, что за вкусом стоит работа. Ты будешь понимать, что кто-то вложил в неё кучу времени, сил и труда, чтобы она ехала. К тому же… Ну ротор. И что теперь? Тот же двигатель, только маленький. И работает чуть иначе. Но суть-то та же. Масло проверять раз в неделю. Прогревать. Не глушить сразу после трассы. Дай турбине минуту. Раз в год ко мне пригонишь, я посмотрю. Бесплатно.

Жанна тихо произнесла мне на ухо:

— Дерек, если ты сейчас откажешься, я тебя укушу. Серьёзно. У меня клыки.

— Ладно. — я вытащил кошелёк: — Мы берём её.

— Прекрасный день. Документы в бытовке. — Пашу указал на старую опшарпанную дверь: — Кстати, чай будете? У меня хороший. Зелёный! С жасмином.

— Почему бы и нет?

Мы пили чай из стаканов с железнодорожными подстаканниками, пока старый гоблин заполнял договор, высунув от усердия кончик языка. На стене бытовки висело несколько десятков фотографий. Люди рядом с машинами. Смеющиеся, серьёзные, обнимающие автомобиль за капот, дурачащиеся. Маленькие карточки, на которых были запечатлены моменты счастья и радости.

— Это все, кому я продал особенные экземпляры… — пояснил Пашу, не поднимая головы: — Вас тоже сфотографирую. Правило.

Особенные экземпляры? Звучало очень интригующе.

Гоблин сфотографировал нас старым «Полароидом». Я, Жанна и красная «Мазда» под тополем.

Кошка показала два пальца. А я что-то затупил и не успел придумать позу. Поэтому просто стоял, положив руку на крышу.

Потом Пашу показал мне, как её запускать.

— Ключ на два щелчка. Ждёшь, пока лампочка погаснет. Потом стартер. Не газуй. Она сама со всем справится!

Повернув ключ, я едва не словил звуковой оргазм…

Ротор запустился совсем не так, как обычные ДВС. Не «бу-бу-бу», а ровное, высокое, ни на что не похожее шипящее гудение, как будто внутри капота кто-то раскручивал очень злую швейную машинку. Стрелка тахометра дрогнула и встала.

— Слышишь? — улыбнулся Пашу: — Никаких поршней. Никакого «тук-тук». Она просто крутится. Восхитительный звук!

Жанна села справа, пристегнулась, положила хвост на колени, чтобы не защемить дверью, и посмотрела на меня:

— Слушай! А это… интересно! И необычно. Я ещё никогда в таких машинах не сидела.

— Согласен. — я ещё раз полюбовался приборной панелью: — Не верится, что ей больше двадцати лет.

— Ну, ладно, детишки! Рубенчику от меня большой привет. И самое главное… Сильно не лихачьте! Там больше двухсот восьмидесяти лошадиных сил. Дашь волю — она поскачет!

— Понял. Ещё раз — большое вам спасибо! — я крепко пожал костлявую ладонь старого гоблина.

— Не за что. Наслаждайтесь!

Ворота медленно открылись. Пашу стоял в тапочках с помпонами, засунув руки в карманы спортивных штанов. Он не махал. Ничего не говорил вслед. Просто смотрел, как я выкатываюсь на дорогу.

Медленно. Плавно. И очень осторожно.

Честно говоря, первые триста метров я ехал как дед. Сцепление оказалось лёгким, руль — тяжёлым на месте и невесомым в движении. Машина ложилась на дорогу так плотно, что я чувствовал ямы не задницей, а как будто ладонями.

Потом был выезд на трассу, и Жанна с огоньком в глазах посмотрела на меня:

— Ну?

И я нажал на педаль газа…

Турбина проснулась, где-то после трёх тысяч оборотов. Сначала тихий свист, нарастающий, как чайник, а потом мир просто отъехал назад. Не рывком, а длинно, плавно, бесконечно, потому что у ротора нет предела. Он крутится и крутится, а стрелка идёт к семи, восьми, и звук становится выше. Ты не понимаешь, где переключаться, потому что мотор не орёт… Он поёт на одной ноте всё чище и чище.

Жанна закричала. Но не от страха. Ушки прижались к голове, зрачки стали как блюдца. Она смеялась и кричала одновременно, вцепившись когтями в подлокотник.

Сбросив газ, я с большим удовольствием выдохнул. Мне хотелось наслаждаться каждым мгновением внутри этой машины.

Первые три километра мы ехали молча, пытаясь прийти в себя.

— Дерек… — Жанна первой нарушила тишину.

— Что такое?

— Обещай, что в Харитоновку на тренировки перед дуэлью — мы будем ездить только на ней!

— Это даже не обсуждается. Кстати… Хочешь порулить?

— Потом. — кошка боязливо сглотнула и вновь обвилась хвостом вокруг моей ноги: — Наверное, когда привыкну к ней, как пассажир.

— Договорились!

Мы подъехали к «Шашлычку». Дым от мангала медленно струился вверх. Здесь, как и всегда — пахло углём, бараньим жиром и уксусом. Дядя Рубен стоял на крыльце и курил. Увидев нас, он раскрыл рот и благополучно выронил сигарету.

Припарковавшись, я не стал сразу глушить двигатель. Дал ей минуту постоять на холостых, как учил Пашу. Мы молча сидели и слушали, как игриво она гудит. Дядя Рубен продолжал смотреть на нас шокированным взглядом, так и не вытащив вторую сигарету.

— Как назовёшь? — поинтересовалась Жанна.

— Знаешь. Наверное, никак. — ответил я: — Её уже назвали.

Кошка кивнула. Она всё поняла. Выйдя из машины, Жанна мазнула кончиком хвоста по красному крылу.

Не зря съездили. Настроение не просто ушло в плюс… Оно вылетело за пределы атмосферы!

Выйдя на улицу, я закрыл дверь и ещё раз взглянул на свою «красотку».

— Дух машины, значит? Хорошо.

Вокруг уже собирались зеваки, которые выглядели примерно также, как Дядя Рубен. А мне было так приятно на душе…

Вечер. Любимый «Шашлычок». А за спиной остывал ротор, тихо потрескивая, как угли, которые ещё не погасли.

Ссылка на следующий том: https://author.today/work/635308