Высадка прошла уже привычным образом — грохот, тряска, удар, и солнце, ударившее в лицо, как только капсула раскрылась. Судя по тому, как высоко стояла местная звезда над горизонтом, смена «дня» и «ночи» на станции были привязаны к аналогичным на планете. Ну, или вернее будет сказать — на той части планеты, где находился Ламинар — единственная доступная человечеству точка.

Интересно, а ночные вылазки тут бывают? Разрыва в ШТОРМе открывается явно не по часам, и то, что до этого момента я заставал их только днём, ещё не значит, что они не происходят и ночью тоже. Надо узнать на этот счёт подробнее, потому что с одной стороны, конечно, ночные рейды на порядок сложнее.

С другой стороны — именно поэтому многие квесторы могут избегать их, предпочитая более простые дневные вылазки. А где меньше квесторов — там больше пространства для манёвра и для выполнения собственных целей.

Первым делом я осмотрелся, чтобы понять, где вообще высадился. Это оказалась какая-то новая точка Ламинара, в которой я ещё не бывал — за спиной высоченные горы, вроде той, к подножью которой так стремилась Астрид в прошлую вылазку, и тянутся они влево и вправо, сколько глаз хватает. Земля заросла ярко-бордовой травой, из которой местами торчали кустарники с мягкими, почти меховыми, листочками. Вдаль, как вправо, так и влево, убегали узкие асфальтовые дорожки, и справа вдалеке виднелись какие-то высокие трубы.

На карте отчётливо виднелись четыре зоны, как и обещал Генри. Одна из них находилась довольно близко, а три других — на другом конце Ламинара, но зато недалеко друг от друга. Получалось, что пробежаться мне придется прилично, если я хочу закрыть всех за один рейд, причем как ни беги, а возвращаться почти что по своим же следам всё равно придётся. И это при условии, что ещё надо будет обзавестись каким-никаким оружием по пути… В общем, задача не из лёгких, прямо говоря.

Гарнитура в ухе завибрировала, и я автоматически принял вызов, ожидая, что это снова Генри:

— Да?

— Вижу, Генри с тобой связался. — довольным голосом произнёс Бадабум. — Я же говорил.

— Ага. — я наметил азимут на ближайшую область, закрыл карту и открыл магазин. — Это ведь ты его надоумил, не так ли?

— С чего ты взял? — довольно натурально удивился Бадабум.

— Ой, да ладно. — я поморщился, тыкая пальцем в скилл, появившийся у меня в выкладке — «усиленные маяки», по нулевой стоимости, как Генри и говорил. — Это же очевидно. Ты потому и не хотел мне давать его номер, потому что планировал подговорить его, чтобы он сам вышел на связь.

— Ладно, поймал, это действительно был я. Так-то я и не собирался это скрывать, говоря совсем уж честно.

— Вообще в голове не укладывается, что кто-то торчит на планете уже два месяца. — признался я, проверяя, что на поясе появились те самые маяки — уже не тонкие до прозрачности диски, а вполне себе толстые, в половину сантиметра толщиной.

— Это «Афина», братец. — вздохнул Бадабум. — Тут и не такое бывало. Рекорд по пребыванию в ГГ, если мне не изменяет память, шесть месяцев и два дня.

— Что, найти их действительно так сложно? — поразился я, заряжая «Мозамбик».

— Да нет, найти-то их нетрудно, просто… Ну, не занимается этим никто. — вздохнул Бадабум. — Не соглашается никто тратить своё время на то, чтобы помочь другим. Все озабочены только собственными успехами, собственными медальками, собственным заработком.

— Да это я уже всё слышал от самого Генри.

— Ну вот. Что тебе непонятного осталось?

— Мне непонятно, почему нельзя другим заплатить те же деньги, что Генри решил заплатить мне?

— Нашёл, что сравнить. — хохотнул Бадабум. — Ну давай сравним, если так хочешь. Вот ты сколько вытащил кредитов с первого рейда?

— Не помню, тысячи полторы, что-то такое. — я напряг память, пытаясь вспомнить точную сумму.

— А сколько бы ты заработал, если бы был не первоходом, а уже более или менее опытным квестором? Например, сейчас?

— Может, и больше, чем две тысячи. — я пожал плечами, выдвигаясь к первому «потеряшке». — А, может, и нет. В любом случае, это же гарантированные две тысячи, которые ты ещё не факт, что заработаешь просто выполняя квесты.

— Так ты и эти две тысячи не факт что заработаешь. — справедливо заметил Бадабум. — Где гарантии, что ты найдёшь потерянных квесторов? Нет её. А квесты это всегда квесты. Даже если не заработаешь кучу денег на них, то как минимум привлечёшь внимание зрителей и корпоратов. Работа на образ, так сказать. А следить за тем, как ты лазаешь по каким-то дебрям в поисках таких же неудачников, как ты сам — никому не интересно. Это скучно, понимаешь? И заниматься этим, и, тем более, следить за этим со стороны. Как раз для тебя, в общем, братец.

— Ну, скучным меня ещё не называли. — усмехнулся я, двигаясь лёгкой трусцой по тропинке и удаляясь от труб вдалеке.

— Какие твои годы! — легкомысленно ответил Бадабум. — Ещё и не таким назовут. Без обид, ты правда скучный, по крайней мере, в прошлый раз был таким. Первая вылазка у тебя прошла на ура — так на ура, что за второй следило уже целых семь человек. Вот только ты по моей просьбе начал следить за Астрид и это точно никого не впечатлило. Сейчас у тебя снова три зрителя.

И я, кажется, даже знаю, кто именно эти трое. Ну, как минимум двое — Бадабум и Астрид. Третий, наверное, Богдан, или, что вероятнее — один из его аналитиков, приставленный наблюдать за мной так же, как наблюдал за Динарой на моей первой вылазке.

— Так, а это ещё что? — вслух спросил я, выйдя на небольшой обрыв и заметив кучку тварей неподалёку, практически под ногами. — Это что-то новенькое.

Тварей было четыре — два байтера, спиттер, и какая-то новая, совершенно незнакомая. Она напоминала флаера, только в два раза больше, и с четырьмя крыльями вместо двух. Она висела над остальными тремя, покачивая длинным, свисающим почти до земли брюшком, из которого к тварям тянулись три тонких пульсирующих отростка. Тварь то ли кормилась из монстров, то ли наоборот — кормила их, и выглядело это жутко и мерзко.

— Что за новость? — спросил я вслух, не спеша приближаться. — Что за летучка?

— А, это кукольник. — беспечно ответил Бадабум. — Ну, мы его так зовём. Яйцеголовые, конечно, свои названия всем дают, но по-простому это кукольник.

— И что он делает с тварями?

— А это, братец, самое интересное. Он их накачивает продуктами своей жизнедеятельности, из-за чего они ему подчиняются, служат ему как бы личной охраной. И эти же продукты жизнедеятельности делают их практически неуязвимыми.

— Это как? — не понял я. — У них подкожная броня появляется, что ли?

— Ну не броня, конечно… Просто кукольник вводит им всякие боевые гормоны, из-за которых они не чувствуют боли и повреждений. Почти как после Экватора… только ещё сильнее. Пост-экваторную тварь у тебя ещё есть шансы заставить передумать нападать, а вот ту, что привязана к кукольнику — уже нет.

— А если отвязать? — спросил я, глядя на пуповины, связывающие тварей в единый клубок, и прикидывая, с какого расстояния их удастся отстрелить. — Сам по себе кукольник представляет угрозу?

— О, ещё какую! — довольным тоном ответил Бадабум. — Он грызёт деревья, откалывая его мелкими щепочками, и сохраняет эти щепки в себе. А в случае необходимости может выплёвывать обратно, причём со скоростями иных пуль. Так что может тебя натурально заплевать целыми очередями острых деревяшек на дистанции. Зато вблизи он почти беспомощен, потому что не способен плеваться под себя. Поэтому и держит при себе гвардию — чтобы защищали его уязвимую зону. А если ты умудришься перебить связь между ними, то твари моментально сдохнут, потому что с момента, как кукольник захватил над ними власть, они считай уже мертвы — их существование целиком поддерживается за его счёт. Только не думай, что это будет так легко, в эти связи ещё попробуй попади.

А то я сам не вижу. Пуповины тонкие, в два раза тоньше моей руки, и пулей их можно перебить действительно только если прямо приставить ствол вплотную.

Но у меня-то не пули! Я-то так и не поменял «Мозамбик» на другой ствол, а значит у меня в стволах как раз три заряда славной дроби. Три заряда — три с гарантией откисающей твари.

Вот только подобраться надо поближе, чтобы огромный разлёт дроби всё не испортил…

— Так, минутку. — я прервал рассказ Бадабума, и взял покрепче «Мозамбик». — Пришло время поработать.

И, даже не дожидаясь, когда он замолкнет, я прыгнул вперёд и вниз.

Удар «Мотылька» уронил меня почти что на кукольника — его мельтешащие в воздухе крылья промелькнули буквально в сантиметрах от лица. А в следующую секунду подошвы ударились в твёрдую утоптанную землю, и по ней прочь рванулась волна поднятой в воздух пыли, листьев и мелких камешков!

Какими бы неуязвимыми твари ни были, но к земле от этого они не прилипали. Поэтому их подняло в воздух так же, как и всё остальное, давая мне целую секунду на то, что я планировал сделать. Прицелиться в ближайшую «пуповину», практически уткнув ствол в неё, и спустить курок.

Бам!

«Мозамбик» громко рявкнул, дёрнулся в руке, словно пытался вывернуться из пальцев, и сноп дроби разорвал пуповину надвое. Обрывки разлетелись в разные стороны, разбрызгивая вокруг кислотно-жёлтую жижу, а кукольник громко загудел, как работающий трансформатор — то ли от боли, то ли от огорчения из-за потери одного из гвардии.

Байтер, который был привязан этой «пуповиной», ещё не успел упасть на землю и яростно брыкался прямо в воздухе, пытаясь повернуться лапами вниз, резко изменил поведение, когда их связь разорвалась. Он застыл в воздухе в самой нелепой позе, какую только можно представить — с двумя вытянутыми вперёд лапами, — и точно в этой же позе, будто его паралич разбил, рухнул на землю.

Это я отметил краем глаза, потому что уже перевёл ствол на вторую «пуповину» и выжал спуск ещё раз, отключая ещё одно гвардейца — спиттера. Он уже успел приземлиться на все лапы, просев брюхом прямо до земли, но на этом всё и закончилось. Его тоже моментально парализовало, будто он окаменел, и в этом положении он и остался.

Кукольник загудел ещё сильнее и начал приподниматься, из-за чего последняя пуповина натянулась, как струна. Из-за этого последний байтер, который уже кинулся было на меня, так и не достиг цели — пуповина дёрнула его обратно буквально в сантиметре от моей ноги!

Кукольник явно пытался взлететь повыше, уходя от опасности, а байтер наоборот — тянул его вниз, пытаясь добраться до меня. Может, летучая тварь и подчиняла монстров своей воле, но до того, чтобы найти с ними общий язык ей явно ещё далеко было. Поэтому у меня было полно времени, чтобы прицелиться в мечущуюся туда-сюда пуповину, выстрелить, промахнуться, перезарядить «Мозамбик» и выстрелить ещё раз. На сей раз — уже удачно.

Последняя пуповина оборвалась, и байтер упал на землю в позе рывка — вытянувшись вперёд, и даже лапы под себя поджав.

Потеряв последний груз, кукольник слегка дёрнулся вверх, буквально на метр, и тут же опустился снова. Его крылья неистово замолотили воздух, он снова поднялся на метр, и опять опустился, постепенно смещаясь в сторону. Не быстро, со скоростью идущего человека.

— Он что, не может летать? — спросил я, наблюдая за попытками кукольника разорвать дистанцию.

— Низенько-низенько! — ответил Бадабум. — По крайней мере, насосавшийся! Голодный и без свиты он ещё как летает, если что, особенно не обольщайся! Целься ему в пузо, там у него все важные органы!

— Принято! — ответил я, и с удовольствием всадил кукольнику два оставшихся в «Мозамбике» заряда прямо в длинное, висящее почти до земли, брюхо. А потом перезарядил, и всадил ещё три.

Брюхо практически оторвалось от тела летуна, и он наконец-то смог как следует взлететь — на добрых пять метров. Правда, как взлетел, так и упал обратно на землю — почти сразу же. Упал и забился в судорогах лапками кверху, словно его приступ эпилепсии бил.

А со мной заговорил кит, подтверждая, что все противники уничтожены:

— Получен позитивный опыт. Пятьдесят одна единица. Получены кредиты. Пятьдесят одна единица.

Ну, негусто, прямо скажем. Конечно, было бы крайне наивно ожидать, что мне с одной пачки врагов насыплют кредитов сразу на «метлу»… Но хотелось бы!

С другой стороны, и противник оказался не таким уж и сложным, как казалось изначально. И, если так посчитать, то получится, что за него заплатили примерно как за октурса. А октурс — та ещё тварь, так что, видимо, в среде квесторов летающий кукловод считается не самым простым противником.

— Ну даёшь, чертила! — восхищённо проговорил Бадабум в гарнитуре. — Никогда не видел, чтобы с кукольником так обращались!

— А как с ним обычно обращаются? — уточнил я, проверяя, не сбился ли азимут на ближайшего потерянного квестора, и заодно подмечая расположившийся прямо на пути маленький кристалл афинита.

— Обычно расстреливают самого кукольника издалека, чтобы не иметь дела с его гвардией! — ответил Бадабум. — Да только издалека пули шьют его брюхо как иголки, практически без шансов нанести какие-то серьёзные повреждения. Нужно два-три магазина в него высадить, чтобы с гарантией приземлить. А он ведь тоже в это время не висит статичной мишенью, а заплёвывает тебя что есть мочи! Короче, непростой противник, что ни говори, но ты прямо нашёл к нему подход!

— Другие тоже бы давно нашли его, если бы не игнорировали дробовики. — ответил я.

— Ну что поделать, не метовое оружие. — вздохнул Бадабум. — Хотя вообще я тебя хорошо понимаю, дробовики это реально круто. Круче только взрывчатка.

Я усмехнулся, но оставил фразу Бадабума без ответа — ему всегда взрывчатка милее, это очевидно. Даже несмотря на то, что она (ну, или её участие) лишила его возможности нормально ходить.

Я быстро разработал кристалл афинита на сотню единиц, а следом — ещё один, и закрыл первый уровень контракта. Попутно настрелял вылезающих из-под земли тварей и уже через десять минут после начала высадки доставал из упавшей с неба капсулы «метлу».

— Два дробовика… — непонятным тоном прокомментировал Бадабум. — Да ты ещё страннее, чем я думал.

— Вот и узнаем, странно это или нет. — ответил ему я, снова открывая карту и убеждаясь, что нахожусь на самой границе зоны, в которой потерялся первый квестор. — Что скажешь? Есть идеи, где наш потеряшка может прятаться?

— Если сигнал плохой, а сигнал точно плохой, то ищи на нижних уровнях. — ответил Бадабум. — Он не проходит через все эти наслоения.

Локация, в которой я оказался, называлась «радужные террасы» и полностью соответствовала своему названию. Несколько огромных деревьев, чьи стволы были в обхвате как я — в высоту, — раскинули ветви так широко, что они сплелись друг с другом, образуя практически твёрдый покров. Иногда в нём появлялись разрывы, в которые было видно, что парой метров ниже — ещё один слой ветвей, только уже другого цвета. А под ним — ещё один.

И так эти слои тянулись вниз неизвестно сколько, меняя цвета. Я стоял на каменном парапете, и только один шаг отделял меня от того, чтобы оказаться на пружинящих под ногами ветвях и пойти искать спуск вниз.

— Если провалюсь, сколько лететь? — спросил я, поняв, что земли отсюда не разглядеть через плотные слои ветвей и листьев.

— Метров пятьдесят. Так что на всякий случай оставляй всегда немного энергии в ките, чтобы успеть погасить инерцию.

— И как бы я без тебя не догадался. — вздохнул я и шагнул на переплетённые ветви.