Бадабум, будто сказал всё что хотел, замолчал и снова наполнил стакан. Такими темпами его предсказание про «сопьюсь» действительно воплотится в реальность.

— И что с ним случилось? — спросил наконец я после нескольких секунд молчания. — Почему не видел?

— Ну почему… — Бадабум усмехнулся. — Потому же, почему и всех остальных квесторов того времени. Что обычно с ними случалось в те времена, когда ещё не было ни ГГ, ни китов, ни современного оружия, из которого много специально создавалось для эффективного истребления афинских тварей? Что с ними происходило?

Ответ был очевиден, конечно, но я всё же уточнил:

— Он погиб?

— Как тебе сказать… Тела никто не видел, конечно же, но это не доказательство. С телами на «Афине» вообще ситуация тяжёлая, их просто не остаётся, так что по первости вообще были большие проблемы с определением, кто точно погиб, а кто просто ушёл в запой и не доложил о своём возвращении на станцию.

— В запой? Что, прямо так много случаев было?

— Больше, чем нужно, чтобы это ещё можно было считать приличным. В первые рейды не возвращался вообще никто из высадившихся, в последующих — хорошо, если половина. Практически каждый день кто-то кого-то терял, и происходило это зачастую самым жутким образом — когда видишь, что человек гибнет прямо у тебя на глазах, а сделать с этим ничего не можешь — или вообще не знаешь как, или знаешь, но не имеешь нужных инструментов для этого. А с учётом того, что большинство квесторов того времени знали друг друга и высаживались командами, это, считай, всё равно что потерять друга, да ещё и так… жестоко.

— Но желающие не заканчивались? — я пожал плечами. — Почему?

— Сложно сказать. Обстоятельства так сложились. Этот феномен многие психологи по всему миру изучали, даже название ему придумали — «афинская лихорадка», ты разве не слышал? Ах да, ты же не слышал… По аналогии с «золотой лихорадкой» назвали, был такой промежуток времени в далёком-далёком прошлом, когда люди тысячами ломанулись за золотом.

— Но, насколько я помню, во времена золотой лихорадки заработали не золотоискатели, а те, кто продавал им лопаты. — улыбнулся я.

— Как приятно встретить эрудированного человека. — Бадабум тоже улыбнулся, и впервые за всё время это не выглядело так, словно он лимон разжевал. — Твоя память продолжает подкидывать сюрпризы, Вик.

— Сам поражаюсь. Так что насчёт продавцов лопат? Разве все эти желающие сунуть голову в петлю с красивой подписью «Афина-пять» не понимали этого?

— А разве золотоискатели в период «золотой лихорадки» понимали? — Бадабум поморщился. — Нет, кто-то безусловно понимал, но таких было меньшинство и их всё устраивало. Они готовы были обеспечивать прибыль продавцам лопат до тех пор, пока продавцы лопат обеспечивают прибыль им. Да, в конечном итоге торгаши оставались в выигрыше намного чаще, чем простые копатели, но лихорадка на то и лихорадка, что больные ею о таких вещах не способны думать из-за тумана в голове. Ну и да, современные корпорации — это те же продавцы лопат, просто более высокотехнологичных, и многофункциональных. А принципиально ничего и не изменилось — те же продавцы лопат, те же копатели, разве что теперь проигравшие не возвращаются домой с пустыми карманами, а не возвращаются вообще. Ну и всеобщее помешательство, конечно, тоже было точно такое же. Наплыв желающих попробовать себя на поверхности был просто огромен — и каждый был уверен, что уж с ним-то точно не произойдёт ничего плохого. Целыми компаниями прибывали, упакованные, снаряжённые, уверенные в себе. А потом возвращались хорошо если половиной состава, и несколько дней пили как не в себя, пытаясь если не забыть всё, что произошло, то хотя бы заглушить. И все эти дни никто толком не знал, живы ли они вообще, как и кем их считать и нужно ли считать ли вообще. Тео потому что и открыл этот бар, что это обеспечивало хоть какой-то контроль за такими… Копателями. Когда он появился, хотя бы часть этих ребят перестала ломать голову, куда бы им отправиться после потери одного или нескольких товарищей, и шла прямо сюда, что немного, но облегчало их подсчёт.

Ну точно, всё сходится. Астрид же говорила, что этот бар она получила «по наследству» — теперь понятно, от кого.

Я снова обвёл бар взглядом, чуть задержав его на всём, что привлекло моё внимание в прошлый раз — шляпе, винтовке, сапогах, — и снова посмотрел на Бадабума:

— Значит, это всё — его? Тео?

— А чьё ж ещё. — усмехнулся тот. — Сам же видишь, что ему лет больше, чем тебе. Да, это все его, осталось как память.

— И винтовка тоже?

— Это не винтовка, это макет. Единственное, что не настоящее из всего этого, потому что настоящую винтовку Тео, конечно же, взял с собой в последнюю вылазку. Тогда ещё не было никакого удобного сброса снаряжения с орбиты, как сейчас, и всё приходилось тащить на себе. И туда, и оттуда, если повезёт.

— Как я понимаю, однажды Тео не повезло?

— Судя по всему. — Бадабум пожал плечами. — Что конкретно случилось, никто, конечно, не знает, но однажды он просто не вернулся с вылазки. Сказал, что хочет кое-что проверить в кое-каком месте, и, если всё окажется так, как он думает, то это перевернёт наши представления об «Афине», но без подробностей. Он всёегда был немного суеверным и считал, что если расскажет более подробно, то сглазит.

— Дай угадаю. — я щёлкнул пальцами. — «Кое-какое место» это тот самый аванпост, на который так стремилась Астрид во время вылазки? Но зачем?

— Ну да, тут нетрудно догадаться. А что касается вопроса «зачем»… Чтобы найти хоть что-нибудь. Она всё ещё не может смириться с тем, что отца больше нет, хотя умом и понимает, что иначе быть не может. Всё надеется на какое-то чудо, пытается найти что-то, что докажет, что он может быть жив. Ну, или наоборот — окончательно убедит в том, что искать его и тем более ждать, что он вернётся — бесполезно.

— Но это же очевидно. Даже если там что-то и было, ШТОРМ это всё равно обнулил, и вёрнул всё как было.

Я договаривал фразу на автомате, уже понимая, что не всё так просто, как я только что описал. И Бадабум, глядя на меня, понял, что я понял, и утвердительно кивнул:

— Вот, сам всё понимаешь. Потерянное оружие, потерянные скиллы — это всё ШТОРМ должен был обнулить много раз. А их всё равно нет-нет, да находят.

— Значит, и от Теодора тоже что-то могло остаться?

— Ответить на этот вопрос можно только одним способом — найти это «что-то». Тогда это будет утвердительный ответ. Но до тех пор, пока ничего не нашлось, отрицательного ответа дать не получится, ведь вероятность всё ещё имеется. Каждый новый разрыв в ШТОРМе — это вероятность.

— Ну, таким образом вообще можно всё что угодно объяснить и оправдать. — вздохнул я. — В том числе и беспорядочные постоянные высадки на планету, в надежде, что именно сегодня удастся добраться до нужного места, и что именно сегодня ШТОРМ вернёт туда то, что ты ищешь.

— А она, по-твоему, чем занимается? Именно этим. Она девочка упорная, вся в папу, что ни говори. Иногда у меня вообще создавалось ощущение, что она таким образом пытается сама сгинуть в ШТОРМе, потому что верит, что так наконец сможет воссоединиться с отцом.

— Ну, это вряд ли. — усмехнулся я. — Это же вообще нетрудно. Снимаешь кит, дожидаешься, когда планету затянет, и привет.

— Ага, «снимаешь кит». Умник нашёлся. Ты пробовал снять кит?

— Хм, нет. А что, с этим какие-то проблемы могут возникнуть?

— Как раз наоборот — поблемы могут возникнуть, если ты его снимешь. — вздохнул Бадабум. — Или если он каким-то другим образом покинет твоё бренное тело — ты же, считай, вернёшься на тот же уровень технического оснащения, что и самые первые квесторы, из которых в наше время жива хорошо если десятая часть. Поэтому киты сделаны так, чтобы этого не произошло, и снять его у тебя не получится при всём желании. Как только он поймает излучение ШТОРМа и включится, снять его уже не выйдет, пока не вернёшься. А просто не надевать его не получится — капсула не запустится, если не обнаружит кит на том месте, где он должен быть. А что до идеи снять его непосредственно в момент высадки, если у тебя таковая появилась… Ну, тут сам должен понять.

Ну да, тут и понимать нечего. Капсулы это же почти что железные гробы по своей конструкции, только ещё более тесные. Минимум места, чтобы квестора как можно меньше бултыхало внутри в момент высадки, — даже руки не поднять. А уж о том, чтобы снять кит в такой тесноте, вообще речи не идёт. Так и получается, что избавиться от него ни на планете, ни до момента попадания на планету возможности не существует.

А после — уже и не нужно.

— Ладно, но, а тебе-то что до этого? — я снова вернул его к теме, которую никак не удавалось закрыть. — Она взрослый человек, делает то, что считает нужным.

— Если бы всё было так просто, братец. Когда Тео вынес меня с поверхности практически на себе, мы с ним крепко сдружились. Но он-то продолжал высаживаться на поверхность, а я уже не в состоянии был. Вот он и попросил меня присматривать за дочерью и баром, пока он отсутствует.

— А ты ещё и в барном деле дока?

— Какой там! — Бадабум махнул рукой. — Просто следил за тем, чтобы ни одна пьяная тварь не смела позволять себе лишнего. А то Ри у нас девочка видная, много кто пытался оказывать ей знаки внимания… За стойкой иногда стоял, когда рук не хватало. В общем, так, по мелочи… В основном, она и сама справлялась.

— До тех пор, пока не перестала? Пока не пропал её отец?

— Вот-вот, ловишь на лету. Как только Тео не вернулся с вылазки, она прямо с катушек слетела. Забыла и про бар, и вообще про всё на свете. Сразу же кинулась искать его, а узнал я об этом только по факту — когда пришёл с утра в бар, а её там нет. А вернулась через два дня — в ГГ, конечно же, она же вообще без всякой подготовки упала.

— Так, стоп. — я нахмурился. — Что-то не сходится. Ты говоришь, Тео не вернулся, но при этом говоришь, что Астрид вернулась в ГГ. То есть, в тот момент киты и ГГ уже существовали?

— Во, теперь ты понимаешь, в чём соль всей этой истории. — кивнул Бадабум. — Да, всё именно так и обстоит. Тео довольно долго был квестором, ему постоянно везло, так что он застал даже изобрение китов, скиллов, ГГ, орбитальных сбросов, и вот этого всего, в общем. Так что да, техническое оснащение Тео было точно таким же, как и у тебя, когда ты высаживался на поверхность. И почему при этом он не вернулся, хоть даже и в ГГ — вот это и есть тот вопрос, на который мы не можем найти ответ уже два года. Ну как «мы»… Астрид, преимущественно.

— То есть, она пытается найти ГГ со своим отцом внутри? Там, куда он должен был отправиться в ту роковую вылазку?

— Уже нет. — Бадабум покачал головой. — Поначалу — да, именно это и было её целью. Но потом, спустя десять рейдов, она смирилась с тем, что эта цель недостижима. Не было там Тео, как ты ни крути, хоть всю локацию на атомы разложи и каждый из них проверь. Поэтому она решила, что отец там не остался, а пошёл куда-то ещё, и, если хорошо поискать, то можно найти какие-то указания на то, куда именно он пошёл. Их-то она и искала, как ополоумевшая.

— Но ведь все киты после того, как сработал ГГ, начинают работать как маячки, позволяя найти владельцев и вытащить их с поверхности… Нет?

— Да! — Бадабум в сердцах хлопнул ладонью по стойке. — В том-то и дело, что да! Маячки, геолокация, вот это вот всё, всегда и со всеми работали! И только Тео был единственным, с кем это не сработало! Его кит не подавал никаких сигналов, и где он застрял — никто не знает!

— Кит вышел из строя? — предположил я.

— Да, это была первая мысль у всех. Вообще у всех. — Бадабум пожал плечами, глядя в стакан. — Но проблема в том, что ни разу. Вот ни единого раза ни до, ни после ситуации с Тео, такого не происходило! Бывали случаи, когда загеленные квесторы оказывались в какой-нибудь заднице типа пещеры, откуда их сигнал еле пробивался, но пробивался же! Бывали такие, чья эвакуация была, прямо скажем, нелёгкой задачей — из какой-нибудь расселины например, но ни разу не было такого, чтобы квестор просто пропал с концами! Понимаешь — ни разу!

Я покачал головой и ничего не ответил — с одной стороны, конечно, аргумент убедительный…

С другой — я уже неоднократно сталкивался с тем, что на этой планете и на станции, что висит на её орбите, всё работает лишь до тех пор, пока не перестаёт.

Кто сказал, что киты не должны укладываться в эту логику?

— Ладно, а почему тогда Астрид перестала его искать? — спросил я, закрывая тему с поломкой, или, вернее, оставляя её недосказанной.

— Ну, не перестала, как видишь. — Бадабум поболтал стаканом.

— Нет, я не о том. Когда я сообщил, что тут Астрид, ты сказал «Опять». Значит, какое-то время она не лезла на поверхность, верно?

— А, вон ты о чём. Да, мне удалось её отговорить. Это было непросто, прямо скажем, потому что она вообще никого не хотела слушать — ну, для неё это норма, я и не ожидал, что станет легко. Я упросил Эби лишить её доступа в симулятор, где она как проклятая целыми сутками тренировалась в промежутках между рейдами, иногда забывая даже спать. Я даже пытался договориться с Генри, чтобы он аннулировал её квесторский пропуск, но об этом прознали фанаты, которые к тому моменту уже успели у неё появиться, и чуть не устроили мне тёмную, да и Генри заодно. Ну и, конечно же, я много раз пытался поговорить с ней самой… Даже не знаю на самом имели ли хоть что-то из этого какой-то смысл, или она просто устала возвращаться на станцию в ГГ, но в один прекрасный момент — как отрезало. Услышав в очередной раз сирену, я в очередной раз пришёл сюда, чтобы последить за баром в её отсутствие… А она тут, представляешь? Стоит себе за стойкой мрачнее тучи ШТОРМа, разве что молнии красные не кидает, и смотрит, не отрываясь, на экраны, на которых транслируется картинка с камер других квесторов. И всё, собственно — с тех пор, как отрезало. Больше никаких высадок, больше никаких поисков. Всё как хотел Тео для своей дочери — спокойная жизнь, уютный бар, и никаких опасностей.

— Тогда почему это закончилось? Почему она снова оказалась на поверхности?

— А кто ж его знает, братец? — Бадабум кисло пожал плечами. — У неё самой спросить, это надо ждать, когда она остынет, минимум до завтра… Но я тебе скажу — у меня уже прямо сейчас есть одна теория… И, думаю, что шансы оказаться правым у меня довольно высоки.

— И что за теория? Что, по-твоему, заставило её снова вернуться на поверхность?

— Не «что», а «кто». — Бадабум внимательно посмотрел на меня поверх стакана. — Ты, братец. Конечно же, ты.