* * *

Я так уверенно говорил себе, что не отступлю, но моя решимость продержалась в чистом виде всего неделю.

Через семь дней я начал ненавидеть трактат.

Не настолько, чтобы разорвать его на части и бросить в огонь. Во-первых, нормального очага у меня всё ещё не было. Во-вторых, если сжечь единственную инструкцию к бессмертию, это будет уже не отчаяние, а клинический идиотизм.

Но ненавидеть — да. Это я мог.

Больше всего бесило то, что в трактате всё выглядело до смешного просто. Сиди ровно, дыши правильно, сосредоточь сознание в нижнем даньтяне, ощути Ци, направь её внутрь. Даже отдельной строкой было написано, что первый шаг у большинства новичков занимает один-два дня.

Один-два дня.

Я перечитывал эту строчку раз пятьдесят. Может, шестьдесят. В какой-то момент мне даже начало казаться, что иероглифы ночью меняются местами специально, чтобы издеваться надо мной.

Потому что у меня шёл уже седьмой день.

А из достижений имелись только затёкшие ноги, испорченный сон, постоянное раздражение и очень твёрдое понимание: мой ужасный Корень Духа — не красивая метафора, а вполне конкретный булыжник, привязанный к ногам.

От той гордой решимости, с которой я летел в секту и мысленно собирался вгрызаться в путь бессмертия зубами, почти ничего не осталось. На её месте поселилось другое чувство. Сухое, упрямое и безрадостное. То самое, когда ты уже слишком далеко зашёл, чтобы сказать: «Ладно, похоже, это не для меня».

Даже если мне придётся провести здесь всю оставшуюся жизнь ради одного первого шага, я собирался довести дело до конца.

Я вставал рано. Ловил рыбу в речке. Чинил хижину, когда та находила новый способ развалиться. Потом часами сидел в медитации, пока спина не начинала ныть, поясница не затекала, а ноги не превращались в два бесполезных куска дерева.

Иногда мне казалось, что я почти чувствую Ци. Не по-настоящему, а так, на самой грани воображения. Будто в воздухе есть что-то ещё, кроме ветра, влаги и запаха трав. Но стоило потянуться к этому ощущению, как оно исчезало.

И каждый раз приходилось начинать заново.

К концу недели я уже не ждал чуда. Просто садился, делал то, что должен, и упрямо долбился лбом в невидимую стену, потому что, кроме этой стены, у меня всё равно ничего не было.

В тот день я, как обычно, пошёл к речке с самодельной удочкой и старым ведром.

Рыбалка успокаивала. Не из-за романтики, разумеется. Я давно разлюбил романтизировать простые вещи. Но в рыбалке была понятная логика: если повезло — поешь. Если нет — идёшь в лес и ищешь, что бы пожевать. Никаких великих истин, кармы, небесного провидения и прочей чуши, которой люди любят прикрывать обычное везение.

Вода была прозрачной. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы бликовать на мелкой ряби, и я машинально щурился, следя за поплавком. Ведро у ног пахло сырой древесиной и старой рыбой. За спиной шумел лесок. Всё было привычно.

Пока леска вдруг не дёрнулась так резко, что удилище едва не вырвало у меня из рук.

— Ого, — вырвалось у меня.

Рыба сопротивлялась так, будто я зацепил не речную мелочь, а чью-то обиженную душу. Леска дрожала, вода вскипала кругами, удилище гнулось, и я уже всерьёз опасался, что эта дрянь сорвётся в последний момент и оставит меня не только без улова, но ещё и без остатков хорошего настроения.

Но нет.

Через несколько вдохов я всё-таки вытащил её на берег.

И сразу понял: обычной эту рыбину не назовёшь даже с очень большой натяжкой.

Вдоль её спины тянулся золотой гребень — тонкий, полупрозрачный, будто вырезанный из янтаря. Чешуя переливалась на солнце, как кристалл. Не просто блестела, а именно переливалась: остро, ломано, слишком красиво для простой речной твари. Глаза у рыбины были чёрные, круглые и такие недовольные, что мне даже стало немного неловко.

Я присел рядом и осторожно ткнул её палкой.

Живая.

И точно не из тех, кого обычно жарят на ужин бедные слуги.

В трактате был небольшой раздел о духовных ингредиентах. Не слишком подробный, скорее для того, чтобы новички с голодухи не сожрали что-нибудь ценное, а потом не рыдали от собственной тупости. Там упоминалось, что некоторые духовные рыбы, травы и мясо зверей помогают телу легче ощутить Ци, особенно на начальных стадиях.

Я смотрел на рыбину и чувствовал, как внутри оживает понятное искушение.

Вот он. Шанс, которого я ждал.

Съесть эту тварь, сесть в медитацию и, возможно, наконец пробить проклятый первый шаг.

А потом я снова посмотрел на её чешую. На золотой гребень. На слишком уж непростую внешность.

И вспомнил вторую половину всех подобных историй.

Некоторые духовные ингредиенты не только помогают культивации, но и с тем же успехом убивают идиотов, которые решили сначала жрать, а потом думать.

Я сел на корточки, упёр локти в колени и задумался.

Выбор, на самом деле, был простым: рискнуть или не рискнуть.

Красиво звучит. Прямо как в тех глупых историях, которые рассказывали в деревне, где герой каждый раз выбирает опасность, потому что только так, мол, куют величие.

Проблема в том, что в жизни всё работает иначе.

Если рисковать постоянно, рано или поздно тебе просто не повезёт. И ты сдохнешь. Не в великой битве, не под взглядами восхищённых учеников, а как последний идиот. Например, от того, что сожрал незнакомую рыбу, потому что очень хотел побыстрее стать бессмертным.

Спасибо. Я уже один раз умер достаточно нелепо. Повторять не тянуло.

С другой стороны, если всё время идти только безопасной дорогой, то с моим Корнем Духа можно сразу заворачивать трактат обратно в свиток и использовать его как подставку под кривую ножку стола. Обычная скорость продвижения мне не светила.

Значит, дело не в том, чтобы вообще не рисковать. И не в том, чтобы бросаться на каждую опасность, как последний дурак.

Нужно было искать середину. Подходить к риску с умом. Не ставить на кон жизнь, если можно поставить что-то меньшее.

Я хмыкнул.

— Поздравляю, Ляо Юйцзэ, — сказал я рыбе, которой только что дал имя. — Ты помогла мне сформулировать философию выживания.

Рыба дёрнула хвостом, явно не оценив.

Я плеснул в ведро воды и бросил её туда живьём.

Если не есть — значит, продавать. А уже за Камни Духа купить то, в чём я хотя бы примерно понимаю цену риска.

Мысль мне понравилась. К пагоде я шёл бодрее обычного.

Ведро оттягивало руку, рыба плескалась внутри так, будто всё ещё верила, что сможет договориться с судьбой. По дороге я несколько раз заглядывал внутрь — вроде живая. Значит, цену можно попробовать поднять.

У пагоды, как всегда, было шумно.

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, к кому идти.

У одного бокового стола сидел мужчина лет сорока в серой одежде. Лицо гладкое, улыбка вежливая, глаза — как у лавочника, который заранее знает, на сколько процентов собирается тебя обвесить.

Я поставил ведро перед ним.

Он лениво заглянул внутрь и тут же перестал быть ленивым. Совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я увидел.

— Хм, — произнёс он. — Золотогребневая хрустальная рыбка. Неплохой улов. Где поймал?

Вот и название узнал. Уже польза.

— Где поймал, там больше нет, — ответил я с улыбкой. — За сколько возьмёте?

Он снова надел на лицо усталую снисходительность.

— Нам она не особо нужна. Но пусть будет. Дам два Камня Духа.

Хорош.

Специально подчеркнул, что не заинтересован. Только я в прошлой жизни много лет продавал людям самые бесполезные товары в мире. Меня такими приёмами не проведёшь.

Я посмотрел на него. Потом на рыбу. Потом снова на него.

— Два?

— Для такой мелкой — более чем честно, — пожал он плечами. — К тому же, прежде чем приготовить, из неё ещё яд выводить надо. Больше не дам.

Значит, всё-таки ядовита. Хорошо, что я её не съел.

— Мне и три Камня предлагали, — спокойно сказал я, берясь за ручку ведра. — Если не найду цену лучше, продам там. Всего хорошего.

Он моргнул.

— Что?

— Не надо, говорю. Пойду дальше. Наверняка где-нибудь в лечебном павильоне найдётся человек, которому не лень вывести яд. После этого она будет стоить больше пяти Камней Духа.

Конечно, я ткнул пальцем в небо. Но по его реакции понял, что с настоящей ценой промахнулся не сильно.

Я развернулся так, будто мне действительно было всё равно.

На самом деле мне было очень даже не всё равно.

Но торговля — вещь старая. В прошлой жизни я видел людей, которые за улыбкой прятали куда большие аппетиты, чем этот серый крыс. Главное правило там было простым: если продавец чувствует твою нужду, он уже откусил от тебя половину.

— Стой, — сказал он.

Я остановился, но не обернулся сразу. Посчитал до трёх. Только потом посмотрел через плечо.

— Новичкам тяжело в первый раз, — произнёс он с мягкой, почти отеческой интонацией. — Я потому и предложил быстрое решение.

— Быстрое не значит хорошее.

Он чуть прищурился.

— Ладно. Три Камня Духа.

— Пять.

Теперь он уставился на меня так, словно я внезапно заговорил голосом старейшины.

— Много хочешь.

— А вы слишком мало даёте.

Он постучал пальцем по столу.

— Четыре. И только потому, что мне сегодня лень спорить.

Конечно. Торговцу лень спорить о цене. Я скорее поверю в честного чиновника и бескорыстного ростовщика.

Я сделал вид, что думаю. На самом деле уже был доволен.

Четыре Камня Духа за одну удачную рыбину — для человека, который неделю не мог даже нормально почувствовать Ци, это выглядело почти как подарок судьбы. А подарки судьбы я давно научился брать обеими руками, пока она не передумала.

— Договорились.

Он высыпал на стол четыре небольших полупрозрачных камня. Внутри каждого будто дрожал мутный свет. Я взял один пальцами и сразу понял, что это не просто красивая стекляшка. Камень был чуть тёплым, и от него исходило то самое едва уловимое ощущение, которое я неделю пытался поймать в медитации.

Ци.

Значит, это и правда Камни Духа.

Пока я не стал культиватором, пользы от них было меньше, чем хотелось бы. Вот научусь поглощать Ци, тогда они станут не только деньгами, но и настоящим ресурсом для продвижения.

Я спрятал Камни за пазуху, а ведро с рыбой отдал торговцу. Ведро пусть будет бонусом. Оно всё равно немного протекало.

— Приятно иметь дело с честным человеком, — сказал я.

Он фыркнул:

— Не привыкай.

И вот тут я почти проникся к нему уважением.

С четырьмя Камнями Духа за пазухой я чувствовал себя богачом примерно пять минут. Потом вспомнил, где нахожусь, и чувство прошло.

Внутри пагоды и вокруг неё продавалось столько всего, что глаза разбегались. Свитки, книги, ингредиенты, жетоны на поручения, связки трав, коробочки с пилюлями, непонятные кости, перья, амулеты, мелкие артефакты, которыми мне пока даже интересоваться было страшно.

Но я пришёл за конкретной вещью.

Немного побродив и послушав чужие разговоры, я нашёл лавку с книгами. За столом сидел сухой старик с таким выражением лица, будто само существование безграмотных людей причиняло ему физическую боль.

— Что нужно? — спросил он.

— Книга по ингредиентам. Основные духовные рыбы, звери и травы секты и ближайших земель.

Старик молча вытянул из стопки тонкий аккуратный том в синей обложке.

На первой странице значилось:

«Справочник распространённых духовных ингредиентов секты Облачного Меча и окрестных земель».

Цена — четыре Камня Духа.

Ну конечно.

Я чуть не прослезился.

Видимо, удача решила, что мне вредно привыкать к ощущению богатства даже на четверть часа.

Я заплатил без торга. Старик не был похож на человека, который уступает цену. Скорее на того, кто скорее умрёт, чем сделает безграмотному новичку приятно.

Книгу я взял обеими руками, как вещь действительно ценную, и только выйдя наружу, позволил себе улыбнуться.

Для других учеников это, наверное, был просто полезный справочник для рынка: понять, что за трава перед тобой, и не продешевить.

Но у меня был другой план.

Если секта полна духовных ингредиентов, а я живу на самой окраине, где никому нет до меня дела, вопрос уже не в том, как красиво торговать на рынке. Вопрос в том, что именно здесь можно добыть самому.

Этим же вечером я вышел на охоту.

По книге я уже успел найти нужную запись, а потом дополнительно расспросил торговцев, делая вид, что интересуюсь рынком, а не возможностью провернуть что-нибудь сомнительное.

Один из старейшин, Чэнь Гуан с пика Белых Скал, держал на южной окраине сектантского города хозяйство с духовной птицей. Не с мифическими фениксами, конечно, а с обычными на вид курами, которых специально выращивали на духовном корме. Их мясо, если верить справочнику, на ранних стадиях культивации хорошо насыщало тело мягкой Ци и помогало новичкам легче входить в состояние восприятия энергии.

Звучало прекрасно.

Проблема была в том, что «хозяйство старейшины» — это именно то место, куда нормальный человек не полез бы даже смотреть.

Я тоже не был настолько туп. Лезть внутрь владений — самоубийство.

Но куры — это просто куры. Пусть даже духовные. Особого ума у них нет. Великой преданности хозяину — тоже. А если рядом с границей загона окажется жирный червяк, птица, скорее всего, выберет червяка, а не верность высоким идеалам.

Так что я взял удочку, сделал тонкую удавку из прочной бечёвки, накопал червей и отправился к дальнему участку, где, по слухам, гуляли молодые птицы.

Место я нашёл не сразу, но когда нашёл, понял: расчёт был верным.

Загон тянулся далеко, и не везде его охраняли одинаково внимательно. На одном краю, где лес почти подступал к ограде, было тихо. Слышалось только ленивое кудахтанье да шорох травы.

Я залёг в кустах. Насадил червяка. Осторожно закинул его так, чтобы приманка упала рядом с оградой, но с внешней стороны.

И стал ждать.

Минуты тянулись медленно.

Потом одна курица — белая, с красноватым гребнем и подозрительно умным взглядом — подошла ближе. Повернула голову. Посмотрела на червяка. На мир. Снова на червяка.

И, как я рассчитывал, разум победил.

То есть проиграл.

Птица просунула голову между прутьями, потянулась к наживке, и в этот момент я дёрнул.

Удавка скользнула ей на шею. Я рванул леску, прижал крылья, стиснул клюв. Курица забилась в истерике, и я едва не получил когтями по лицу. Но через несколько вдохов всё было кончено.

Я смотрел на тёплое тяжёлое тело в своих руках и не мог не признать: схема вышла до смешного глупой. И до смешного эффективной.

— Прости, старейшина Чэнь, — пробормотал я, пряча добычу в мешок. — Когда-нибудь я стану великим бессмертным и верну тебе долг.

Вернувшись в хижину, я ощипал птицу, выпотрошил, разделал и сварил мясо так быстро, как только смог. Запах стоял такой, что я пару раз оглянулся на дверь, ожидая, что сейчас в неё ворвутся все слуги округи.

Но нет.

Вокруг было тихо. Хижина на отшибе, куда никто даже случайно не заходит, оправдала себя полностью.

Когда мясо приготовилось, я ел жадно, почти обжигаясь. И уже на третьем куске понял: это не обычная еда.

По телу пошло тепло. Не простая сытость, не тяжесть в желудке, а именно тепло — мягкое, текучее, будто внутри меня кто-то разлил светлую воду, и она медленно растекалась по жилам.

Я бросил миску, сел на пол, выровнял спину и закрыл глаза.

Вот оно.

Вот сейчас.

Ци была рядом.

Не где-то вовне, на грани догадки, а прямо здесь: в теле, в дыхании, под кожей. Я чувствовал, как что-то тонкое и живое входит в меня, касается меридианов, скользит к нижнему даньтяню, хотя ещё недавно сами слова «меридианы» и «даньтянь» казались мне скорее частью чужой религиозной карты, чем чем-то настоящим.

Мир вокруг будто отодвинулся. Всё лишнее стало тише. Даже шум речки за стеной ушёл к самому краю восприятия.

Ещё немного.

Ещё чуть-чуть.

Я потянулся к этому состоянию всем сознанием, и в тот же миг оно рассыпалось, словно кто-то выдернул из-под меня мост.

Тепло в теле быстро угасло. Ци, которую я почти схватил, расплылась, как дым. Я попытался вернуться в то же ощущение, но не смог. Ни через минуту. Ни через десять. Ни через час.

К ночи я сидел на полу с таким лицом, будто меня сначала пригласили на пир, а потом захлопнули дверь перед самым носом.

До пробуждения Ци оставалось совсем немного.

Я это чувствовал.

Но «совсем немного» и «получилось» — как выяснилось, две очень разные вещи.

И всё же я не был разочарован. Наоборот.

— Хе-хе, — тихо сказал я в темноту. — Я нашёл правильный путь.

На следующий день я украл уже две курицы.

Говорю прямо, потому что зачем притворяться? Если поймал чужую птицу удавкой и утащил в мешке, это кража, как её ни назови.

Да, именно так. Из ценного сотрудника финансового мира я превратился в вора куриц. Особенно забавно, что второе имело куда более светлые перспективы.

И, чего уж греха таить, приносило мне гораздо больше удовольствия.

Плохо ли воровать? Наверное. Но в прошлой жизни я добился всего честным трудом, а в итоге остался ни с чем. Так что в карму я больше не верил. Есть только удача, сила и последствия. Удачу я собирался создавать сам, силу — добывать, а с последствиями разбираться по мере поступления.

На этот раз я действовал увереннее и быстрее. Одну курицу подманил на червяка, вторую — на зерно, которое прихватил специально. Вернулся домой, разделал обеих, сварил бульон, съел почти всё без остатка и снова сел в медитацию.

Результат оказался лучше.

Ци было больше.

Намного больше.

Она уже не просто коснулась меня, а действительно пошла внутрь тонкими прохладными нитями, вплетаясь в дыхание, кровь и кости. Я почти видел её внутренним взором: бледный туман стекался к нижнему даньтяню, где начинал медленно вращаться, собираясь в тугой маленький вихрь.

Я сидел не шевелясь, боясь спугнуть это чудо даже мыслью.

И в этот миг какая-то проклятая оса залетела в щель между досками и ужалила меня в нос.

— Ай! — возмущённо заорал я.

К счастью, я быстро понял, что есть дела важнее войны с чёрно-жёлтым врагом, и попытался вернуться к медитации.

Но момент был упущен.

Ци иссякла чуть раньше, чем я успел закрепить её в себе. Вихрь в даньтяне дрогнул, распался и растворился в пустоте, а я остался сидеть в темноте с очень нехорошим пониманием.

Во-первых, на этот путь мне, похоже, придётся заходить с разбега.

Во-вторых, осы теперь мои кровные враги.

На третий день я проснулся с одной-единственной мыслью.

Нужно больше куриц.

Это была не самая мудрая мысль в моей жизни. И уж точно не самая безопасная. Но звучала она очень убедительно.

— Их там много, — сказал я сам себе, натягивая сапоги. — Никто и не заметит.

Фраза была настолько дурацкой, что остановиться стоило уже на ней. Обычно именно с таких слов и начинаются самые весёлые катастрофы. Но жадность — хитрая штука. Особенно если её подпирают отчаяние и надежда.

В тот вечер я решил взять сразу четыре курицы. Чтобы наверняка.

Возиться пришлось дольше. Поймать одну или две — это полдела. Четыре — уже почти ремесло. Я ползал в траве, потел, шипел сквозь зубы, один раз едва не нарвался на какого-то сектантского слугу вдалеке и дважды чуть не получил клювом по пальцам. Но в итоге вернулся в хижину с мешком, который недовольно дёргался и обиженно кудахтал.

— Да-да, — пробормотал я, закрывая дверь. — Вы жертвы великого дела. Попрошу без истерик.

К ночи от четырёх духовных кур остались только кости.

Я чувствовал себя одновременно сытым, виноватым и до предела собранным. Тело гудело от избытка мягкой силы. Казалось, если я сейчас не сяду медитировать, она просто расплескается без пользы.

Я сел.

Закрыл глаза.

Выдохнул.

И на этот раз Ци пришла сразу.

Не робко, не на грани догадки, не как случайное прикосновение. В первый раз я только почувствовал её. Во второй она втекала в меня тонкими нитями. Теперь же вошла потоком.

То, что прежде казалось ускользающим туманом, стало ясным, как ледяные ручьи. Я чувствовал, как Ци скользит через поры кожи, через дыхание, через каждую точку тела. Она была прохладной и в то же время живой, будто в меня вливался не воздух, а горная река, наполненная светом.

Меридианы, о которых раньше я только читал в трактате, перестали быть пустыми словами. Я ощущал их всё отчётливее: тонкие каналы внутри тела, принимающие эту силу. Где-то Ци шла легко. Где-то упиралась, царапала, будто проталкивалась через засохшую глину. Где-то отзывалась покалыванием, где-то приятным холодком.

Я не пытался жадно схватить поток.

Это было первое, что я понял.

Стоило напрячься сильнее, и Ци начинала срываться. Поэтому я сделал наоборот: ослабил хватку сознания. Не потащил её силой, а позволил двигаться так, как велел трактат.

И тогда всё встало на место.

Ци текла по меридианам, скользила всё глубже и закручивалась у нижнего даньтяня. Там, в самом центре меня, где раньше были только пустота и тупое упрямство, начало собираться что-то настоящее.

Сначала лёгкий туман.

Потом вращение.

Потом маленькая спираль: тугая и холодная.

Она крутилась всё быстрее. Я почти физически чувствовал давление изнутри, будто в животе собиралась невидимая пружина. Мир вокруг стал невероятно чётким. Я слышал речку. Слышал, как ветер касается травы у стены. Слышал, как где-то далеко в лесу треснула ветка.

И в следующее мгновение внутри меня что-то щёлкнуло.

Не больно. Не громко. Но так ясно, что я понял сразу.

Получилось.

Спираль в даньтяне сжалась и стала устойчивой. Ци больше не расползалась, не утекала, не исчезала на грани ощущения. Она осела внутри тонким, но настоящим слоем — как первая капля воды на дне пересохшего колодца.

Я резко открыл глаза.

И обомлел.

— Что за⁈.