Пятьсот камней духа — это только начальная цена.

Я сидел, смотрел на маленькую нефритовую коробочку в руках аукциониста и очень ясно понимал простую вещь: мир бессмертных не любит людей с моим Корнем Духа настолько сильно, что даже надежду здесь выставляют на торги по цене хорошего дома.

А потом начался ад.

— Шестьсот!

— Семьсот!

— Девятьсот!

— Тысяча!

Торги взорвались так быстро, что я даже не успел по-настоящему переварить первую цифру. Зал будто с ума сошёл. Ещё минуту назад многие сидели лениво, скучающе, прицениваясь к артефактам, материалам и редким игрушкам. А теперь у всех вдруг проснулся один и тот же голодный блеск в глазах.

И, если подумать, это было совершенно логично.

Пилюля Заложения Основ нужна каждому, кто добрался до четырнадцатого уровня Концентрации Ци. А ученики, которые дошли до такого, обычно уже успевают накопить денег куда больше, чем внешняя мелочь вроде меня. У них есть покровители. Есть мастера. Есть поручения. Есть право лезть туда, куда я пока могу только смотреть и молча ненавидеть расстояние.

Именно поэтому они могли потратить тысячу-другую. И вовсе не потому, что это маленькая цифра. Наоборот — это целое состояние. Однако, это состояние за годы жизни в секте они накопили.

— Тысяча двести!

— Тысяча триста!

— Полторы тысячи!

Аукционист сиял так, будто это не торги идут, а лично ему сыплют в рукава благословения Неба.

Я сидел неподвижно.

Не потому что не хотел.

Потому что хотел слишком сильно.

Камней Духа у меня было много. По меркам человека, который год назад считал четыре камня внезапным богатством, — так вообще неприлично много. Но не настолько.

Не для этого.

Пилюля уходила всё выше.

Тысяча семьсот.

Тысяча девятьсот.

Две тысячи.

И стоило ей перевалить за эту цифру, как я окончательно понял: обычной ставкой мне тут делать нечего.

Я медленно выдохнул.

Пальцы сами собой сжались на подлокотнике.

«Что мне делать?»

У меня были очень дорогие растения, которые я вырастил в измерении жемчужины. Но я понимал, что не должен делать такую ставку.

Во-первых, это переплата. Чудовищная.

Во-вторых, если растение всплывёт, Му Цинлань рано или поздно задаст вопрос: «а откуда, собственно, у моего маленького, старательного, почти приличного Мин Хао взялся такой редкий экземпляр?»

И вот на этот вопрос у меня был только один по-настоящему честный ответ.

Который мне, разумеется, совсем не хотелось озвучивать.

Но упустить пилюлю…

Нет.

Не могу.

С моим ужасным Корнем Духа такие шансы не проходят мимо дважды.

— Две тысячи двести! — прозвучало из дальней ложи.

— Две тысячи пятьсот! — тут же перебили сверху.

Я посмотрел на коробочку с пилюлей.

Потом — в сторону лож Му Цинлань и Чэнь Гуана.

Потом снова на пилюлю.

И понял, что уже принял решение. Так что глупо терзать себя за это.

Я поднял табличку.

— У меня не камни духа, — сказал я, и голос под маской прозвучал удивительно ровно. — Но я готов поставить предмет, ценность которого выше пяти тысяч.

Зал будто застыл. Все взгляды одновременно перенеслись на меня.

Аукционист тоже замер. Он моргнул. Потом улыбнулся своей профессиональной, вежливой, очень осторожной улыбкой.

— Уважаемый даос, аукцион принимает равноценные предметы, — мягко сказал он. — Но их стоимость должна быть подтверждена.

— Разумеется, — ответил я.

Вот здесь сердце у меня всё-таки ударило чуть тяжелее.

Не от страха.

От понимания, что обратной дороги уже нет.

Я достал из мешочка нефритовую шкатулку размером с две ладони. Открыл ровно настолько, чтобы показать содержимое, и поднял её чуть выше.

Этого хватило.

Даже с моего места было видно, что аукционист сначала побледнел, потом подался вперёд, будто боялся, что зрение вдруг его подводит.

Внутри шкатулки, на слое чёрной влажной земли, лежало тонкое растение с полупрозрачными листьями цвета утреннего инея. Стебель был светло-серебристым, а в самом центре, там, где сходились верхние листья, мерцала маленькая капля небесно-голубого света — не цветок, не плод, а что-то промежуточное, слишком чистое и слишком красивое для простого мира.

Столетний росток Лунной Архидеи.

Так я сам называл эту дрянь про себя.

Название из книги Му Цинлань было длиннее и куда пафоснее, но суть не менялась: растение настолько редкое, что за один только полноценный экземпляр можно было бы купить немало чужих надежд.

Семена я взял у сада Му Цинлань. Но там был лишь десятилетний росток. Поэтому, вряд ли кто-то заподозрит Мин Хао в краже.

Несколько вдохов аукционист просто смотрел.

Потом выражение его лица перестало быть вежливым.

Стало по-настоящему внимательным.

— Уважаемый даос, — произнёс он уже куда тише, — Могу ли я…

— Нет, — ответил я раньше, чем он закончил. — Подходить не нужно. Содержимое настоящее. Можете проверить по ауре и признакам. Но шкатулка останется у меня до завершения торгов.

Он замолчал.

Я буквально видел, как у него в голове борются две силы: профессиональная осторожность и жадное, почти детское желание немедленно схватить такую редкость руками.

Победила, к счастью, осторожность.

Старик медленно кивнул, прикрыл глаза и, кажется, действительно проверил растение не взглядом, а чувством Ци. Потом снова открыл глаза — и теперь уже смотрел на меня не как на странного участника в маске, а как на очень серьёзную проблему для всех остальных.

— Ставка принята, — сказал он, и голос у него впервые за вечер звучал чуть хрипло. — Предмет, предложенный уважаемым даосом, действительно имеет огромную ценность. Его стоимость… — он на миг запнулся, словно сам удивлялся своим словам, — Будет озвучена как пять тысяч Камней Духа.

Вообще-то ближе к шести тысячам. Зажмотил, гад.

И тем не менее, в зале словно кто-то невидимый вылил ведро ледяной воды.

Пять тысяч — это уже не просто дорогой лот.

— Для перебития ставки, — продолжил аукционист, — Требуется либо больше пяти тысяч Камней Духа, либо предмет сопоставимой ценности.

Никто не заговорил.

Я сидел неподвижно, с закрытой шкатулкой на коленях, и прекрасно понимал, что сейчас половина зала мечтает узнать, кто я такой и с какого, простите, пика у меня в рукаве растут такие вещи.

Из ложи Чэнь Гуана повеяло явным интересом.

Му Цинлань тоже чуть повернула голову.

Вот это мне уже не понравилось.

Я не мог видеть её лица отчётливо, но почти чувствовал — она что-то заметила. Не поняла ещё, нет. Но заметила.

Очень хотелось в этот момент исчезнуть.

Но, как назло, исчезать я не умел. Поэтому оставалось только сидеть прямо и делать вид, будто ставить на аукцион безумно редкое растение за пилюлю второго ранга — самое обычное дело в моей жизни.

Ещё несколько участников дёрнулись было.

Один из стариков внизу даже начал что-то шептать своему спутнику, явно прикидывая, хватит ли у них ресурсов и наглости, чтобы всё-таки ввязаться.

Не хватило.

Никто не перебил.

Аукционист ждал долго.

Очень долго.

С таким видом, будто сам не верит в свою удачу.

Потом поднял молоточек.

— Пять тысяч раз.

Сердце у меня глухо ударило в грудь.

— Пять тысяч два.

Тишина.

— Пять тысяч три! Продано!

Молоточек опустился.

И я получил пилюлю.

Я медленно выдохнул, принял нефритовую коробочку с пилюлей, а шкатулку с растением передал через прислужника.

Тот держал её так бережно, будто нёс не товар, а личное будущее всей своей семьи.

Честно говоря, возможно, так оно и было.

Я же сидел и чувствовал две вещи одновременно.

Первое — дикое, почти болезненное удовлетворение.

Второе — очень ясное понимание, что за эту покупку мне ещё прилетит. Не сейчас. Позже. Но точно прилетит.

Что ж.

Буду считать, что это входит в цену, которую я заплатил за пилюлю.

Аукцион после этого уже почти добежал до конца.

Лоты шли один за другим, но зал, как мне показалось, всё ещё не до конца оправился от моей ставки. По крайней мере, несколько раз я ловил на себе взгляды.

Пришлось сидеть ещё спокойнее, чем прежде.

Не чесаться.

Не крутить головой.

Не делать вид, что мне неловко.

Чем более могущественной будет выглядеть моя фигура, тем в большей безопасности будет слабак Мин Хао. Поэтому пускай считают меня каким-нибудь крутым внутренним учеником.

В какой-то момент аукционист наконец поднял руку и сказал:

— Уважаемые даосы, остался последний лот сегодняшнего аукциона.

Вот тут оживились все.

Даже те, кто уже устал.

Даже старейшины.

Даже Фан Цзюнь, который после переплаты за кусочек железа до этого сидел с лицом человека, проглотившего чужую обиду целиком и без воды.

Все знали, что последний лот всегда самый ценный. Такое было негласное правило пагоды. Да и почти любого аукциона.

На помост вынесли старую карту.

Вернее, не просто карту — свернутый свиток из жёлтой, будто вылежавшейся бумаги, с тонкими красными и чёрными линиями. С первого взгляда в нём не было ничего особенно впечатляющего.

Я даже не сразу понял, почему зал так подобрался.

Потом аукционист открыл рот, и всё стало яснее.

— Последний лот, — произнёс он с особым вкусом. — Карта сокровищ Мира Меча.

По залу прошёл явный гул.

А я нахмурился.

Мир Меча?

Я не знал, что это.

Ну, может не слышал потому, что большую часть времени провел в затворничестве.

Но по тому, как сразу напряглись даже старейшины, было очевидно: вещь не просто ценная. Это очень ценный лот, достойный быть последним на аукционе.

Аукционист неторопливо продолжил:

— Каждые пятьдесят лет для всех праведных сект страны Джао на десять дней открывается особое подпространство — Мир Меча. Вход туда возможен только для культиваторов стадии Концентрации Ци. Для более высоких стадий действуют жёсткие ограничения пространства, и пройти они не могут.

Вот теперь уже весь зал слушал так, будто даже вдохнуть лишний раз боится.

— В Мире Меча, — продолжил старик, — Сохранилось бесчисленное множество сокровищ древних времён. Техники. Материалы. Редкие духовные растения. Остатки наследий. Ингредиенты для пилюль второго и даже третьего ранга.

Я ощутил, как внутри что-то коротко дёрнулось.

Вот оно как.

— Более того, — аукционист чуть приподнял голос, — Мир Меча наполнен необычайно чистой энергией Неба и Земли. Некоторые гении, сумевшие накопить достаточно, способны именно там попытаться заложить Основу Духа даже без пилюли. И те, кто делает это за счёт энергии самого подпространства, обычно закладывают куда более сильную основу, чем те, кто прорывается только на внешней силе пилюли.

Зал снова вздрогнул.

Вот теперь я понял всё.

И почему старейшины здесь.

И почему последний лот выставили отдельно.

И почему воздух уже сам по себе стал похож на натянутую струну.

Мир Меча — это не просто место с сокровищами. Это грёбаный шанс перепрыгнуть половину судьбы.

Аукционист развернул свиток чуть шире.

— Следующее открытие Мира Меча произойдёт через пять лет. И на этой карте записаны сведения о сокровищах, которые одна семья культиваторов находила поколениями, входя в Мир Меча снова и снова, но не смогла вытащить. Указаны безопасные маршруты, опасные зоны, места вероятных наследий, районы выхода духовных зверей и области, где прежде находили редчайшие ингредиенты.

Даже я, человек, который ещё полчаса назад готов был продать кусок собственной будущей головной боли ради одной пилюли, теперь смотрел на карту и понимал: да, это безумно ценная вещь.

Жаль только, что именно поэтому она уже не для меня.

— Начальная цена, — с видимым удовольствием произнёс аукционист, — Одна тысяча Камней Духа.

И торги тут же рванули вверх.

— Три тысячи!

— Пять!

— Семь!

— Девять!

— Десять тысяч!

Я даже не успевал следить, кто именно кричит.

Потому что обычные места зала почти сразу отвалились.

Дальше участвовали уже ложи.

Старейшины.

Основные ученики.

Богатые кланы.

Те, для кого десять тысяч — не фантастическая сумма, а просто дорогая ставка за шанс послать своих учеников в подпространство, где можно вытащить сокровища на порядок ценнее.

И да, сами старейшины туда войти не могли. Но им и не нужно. У них были ученики. Целая армия учеников.

Те, кого можно отправить за духовными травами, материалами, шансом на прорыв и всем тем, что потом ещё много лет будет кормить один пик, один клан или одного старейшину.

Я сидел и смотрел на это уже почти спокойно.

Потому что понял: с такими цифрами мне остаётся только наблюдать и стараться не подавиться собственной бедностью.

Возможно, я смог бы перебить их ставки. Но тогда я точно привлек бы к себе слишком много внимания.

Но вот что было неожиданно — сильнее всех в покупку вцепились не старейшины.

И даже не Фан Цзюнь с его учителем.

А Лань Сюэ.

И та самая девка, что сидела рядом с Ло Жэнем.

Сначала я даже не поверил.

Потому что до этого она выглядела просто влюблённой дурой с опасным взглядом. А тут вдруг включилась в торг так, будто от этой карты у неё зависит судьба клана, родословной и, возможно, всего мира.

— Двадцать одна тысяча! — прозвучало с её стороны.

Лань Сюэ почти сразу ответила:

— Двадцать три.

Голос у неё был всё такой же холодный и спокойный.

Но теперь под этой ровностью слышалась сталь.

— Двадцать семь! — бросила та девушка.

Зал уже даже не шептался. Просто слушал.

Ло Жэнь сидел рядом, но, что интересно, в сам торг не вмешивался. Значит, либо деньги не его, либо решение вообще принимает не он.

— Тридцать, — сказала Лань Сюэ.

— Тридцать пять! — тут же отозвалась вторая.

Вот тут у меня уже и правда возникло ощущение, что я смотрю не аукцион, а схватку двух хищниц, которым внезапно кинули один кусок мяса на двоих.

Старейшины продолжали поднимать ставки.

Но уже вяло.

Осторожно.

Они явно тоже хотели карту, но поняли, что сейчас идёт какая-то очень личная, очень дорогая и очень неприятная для бюджета чужая война.

— Тридцать семь тысяч Камней Духа! — резко сказала девушка рядом с Ло Жэнем.

Вот теперь даже я невольно втянул воздух.

Тридцать семь.

Это уже была цифра, после которой у обычного внешнего ученика, наверное, происходит естественная смерть от одного только осознания чужих возможностей.

И всё же Лань Сюэ не сразу отступила.

Она помолчала.

Совсем недолго.

Но мне этого хватило, чтобы понять: даже для неё ставка тяжёлая.

Потом ровным голосом сказала:

— Сорок тысяч.

И в зале стало совсем тихо.

Даже аукционист замер на миг с таким выражением лица, будто боялся моргнуть и случайно проснуться в обычной жизни, где люди не швыряются подобными суммами из-за одной карты.

Девушка рядом с Ло Жэнем побледнела.

В прямом смысле.

Я видел это даже с расстояния.

Она уже открыла рот, явно собираясь перебить.

И именно в этот момент к ней склонился мужчина, которого я раньше почти не замечал. Невзрачный. Из тех, кто сидит с краю и до последнего выглядит не участником, а тенью.

Он что-то тихо шепнул ей на ухо.

И она тут же замолчала. Только губы сжались. А лицо стало таким обиженным, злым и беспомощным одновременно, что мне почти захотелось её пожалеть.

Почти.

Но потом я вспомнил тот взгляд, которым она смотрела на Ло Жэня, и решил, что миру не нужна ещё одна моя жалость к красивым женщинам. На этот урок у меня уже ушло слишком много.

Девушка не подняла ставку.

Больше никто тоже.

Аукционист, уже едва скрывая восторг, трижды повторил цену.

И в итоге карта Мира Меча ушла к Лань Сюэ.

Сорок тысяч Камней Духа…

Я сидел, глядя на это, и не мог не признать: даже для ученицы Му Цинлань это было безумно серьёзно.

Вот только одно оставалось непонятным.

Зачем карта ей?

Совсем недавно она уже достигла стадии Основы Духа. Для неё вход в Мир Меча закрыт.

Значит, дело не в ней самой.

Может, для кого-то младшего?

Может, по поручению Му Цинлань?

Может, ещё для чего-то, во что мне лучше не совать нос, если я хочу продолжать дышать спокойно.

Я подумал об этом ровно несколько вдохов.

А потом выкинул из головы.

Не моё дело.

Пусть делает с картой что хочет, она теперь принадлежит ей.

У меня уже есть пилюля, за которую мне, возможно, однажды оторвут что-нибудь важное. У меня есть новый котёл. У меня есть мешочки, сад, алхимия, затвор и собственные проблемы размером с целый пик.

Лезть ещё и в тайны Лань Сюэ — это уже не смелость. Это клиническая форма идиотизма.

Так что я просто откинулся чуть назад и молча дождался, пока аукцион официально завершат.

Сегодня я уже получил больше, чем рассчитывал.

Намного больше.

А иногда, если хочешь жить долго, нужно уметь не только хватать удачу. Нужно ещё и вовремя остановиться.

* * *