Ци вокруг Фан Цзюня едва заметно дрогнула. Движение было слабым, почти неуловимым, но мне хватило и этого, чтобы внутри всё неприятно сжалось.

Он был на седьмом уровне. Если он сейчас ударит, я не переживу.

Даже если успею выпустить Стрелу Душ. Даже если отскочу. Даже если, что звучало особенно смешно, попытаюсь воззвать к справедливости праведной секты.

Смерть в любом случае окажется быстрее объяснений.

Фан Цзюнь уже открыл рот, собираясь сказать что-то, вероятно, последнее, что я услышу в этой жизни, когда с края площадки донёсся чужой голос:

— Если Фан Цзюнь собирается нарушить собственное слово, мне, пожалуй, стоит вмешаться.

Голос был спокойным, почти ленивым, но подействовал лучше удара.

Фан Цзюнь замер. Его лицо изменилось так резко, что я обернулся раньше, чем успел подумать.

На тропе между сосен стоял незнакомец.

Он был один. Бело-синие одежды секты отличались от тех, что носили обычные внешние ученики: ткань плотнее, вышивка сложнее, на поясе — нефритовая пластина со знаком облака и меча. На вид ему было лет двадцать, может, чуть меньше. Спокойное лицо, тёмные внимательные глаза, ни одного лишнего движения. Не красавец в слащавом смысле, как Фан Цзюнь, но и не тот человек, которого можно не заметить. Весь его облик говорил не о надменности, а о собранности.

Он выглядел воином.

Я ощутил его Ци и сразу понял, почему Фан Цзюнь так побледнел.

Этот человек был сильнее всех присутствующих. Насколько именно — я даже не мог определить. Его уровень находился так далеко от моего, что любые догадки превращались в пустую наглость. Но одного этого ощущения хватало, чтобы понять: спорить с ним Фан Цзюнь не захочет.

Фан Цзюнь повернулся медленно, слишком медленно для человека, которому всё равно.

— Старший брат Чу, — произнёс он после короткой паузы. — Не думал, что вы здесь.

Значит, не случайный прохожий. И уж точно не тот, перед кем Фан Цзюнь мог вести себя так же свободно, как передо мной.

— Как видишь, я здесь, — ответил тот. — И видел достаточно.

Фан Цзюнь промолчал. Только уголок его рта едва заметно дёрнулся.

Старший брат Чу прошёл ближе. Его взгляд скользнул по лежащему на камнях Фан Лэю, по мне, по остальным ученикам и остановился на Фан Цзюне.

— Ты сам предложил бой, — сказал он. — Сказал, что если мальчишка победит, то отпустишь его. Он победил. Или я что-то услышал неправильно?

Несколько вдохов Фан Цзюнь молчал. Потом усмехнулся — натянуто, без прежней ленивой уверенности.

— Вы всё правильно услышали, старший брат. Я просто хотел поздравить его с победой.

Очень правдоподобно.

Ещё мгновение назад он был готов переломать мне кости, а теперь внезапно вспомнил о хороших манерах. В этом мире честность иногда поражала воображение своей гибкостью.

Старший брат Чу посмотрел на него чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Поздравишь в другой раз.

И всё. Ни угроз, ни длинной речи о правилах секты, ни показательной ауры. Но Фан Цзюнь побледнел ровно настолько, чтобы это заметил любой, кто внимательно смотрел.

Он медленно кивнул.

— Как скажете.

Потом перевёл взгляд на меня. В этом взгляде было достаточно обещаний на будущее, чтобы мне захотелось немедленно переселиться куда-нибудь очень далеко. Желательно на другой пик. Ещё лучше — на другой континент.

— Нам ещё доведётся поговорить, Мин Хао, — сказал он.

— Конечно, старший брат Фан, — ответил я, сложив руки.

Очень надеюсь, что не скоро.

Фан Цзюнь развернулся и коротко приказал своим людям поднять Фан Лэя. Младший брат, шатаясь и стискивая зубы, всё же поднялся сам.

Перед уходом Фан Лэй посмотрел на меня с такой чистой, простой ненавистью, что я почти проникся его чувствами.

Ещё бы. Его избили на глазах у старшего брата и свидетелей. Тут любой расстроится.

Вопрос только в том, кто виноват. Я, что ли?

Когда они скрылись за поворотом, на площадке стало неожиданно тихо. Я несколько вдохов стоял неподвижно, затем медленно выдохнул.

Похоже, сегодня я всё-таки не умру.

Удивительный день. Богатый на события и слишком настойчивый в желании меня прикончить.

Старший брат Чу перевёл взгляд на меня.

— Для второго уровня было неплохо, — сказал он.

Я тут же сложил руки.

— Благодарю старшего брата за помощь.

Он чуть пожал плечами.

— Я не помогал. Просто не люблю, когда люди нарушают слово у меня на глазах.

Формулировка была обнадёживающей примерно настолько же, насколько тонкий лёд над глубокой водой. То есть если бы он не видел происходящего, я бы, вероятно, уже лежал лицом в земле, а Фан Цзюнь объяснял бы всем желающим, что бедный слуга сам слишком неудачно упал.

Но жаловаться было бы странно. Какая ни есть, а удача. Хотя ещё большей удачей было бы вообще не вляпаться в эту историю.

— Всё равно благодарю, — сказал я. — Могу ли я узнать имя старшего?

Он кивнул.

— Чу Янь. Внутренний ученик секты.

Имя я запомнил сразу.

— Этот младший запомнит доброту старшего брата Чу.

— Не запоминай доброту, — усмехнулся он. — Запоминай, что сегодня сделал правильно.

Я чуть поднял взгляд.

— Старший брат?

Он кивнул в сторону, куда ушёл Фан Лэй.

— Ты не полез с мечником в ближний бой. Не растерялся после первого уклонения. И не пожалел сил, когда увидел возможность. Опыта у тебя мало, это заметно. Но в бою ты думаешь. Для начинающего культиватора это важнее, чем кажется.

Сказал он почти буднично, без намерения польстить. И именно поэтому от его слов внутри неожиданно стало теплее.

Не потому, что меня похвалили. Я давно не был тем, кто млеет от каждого доброго слова. Просто редко встречаются люди, которые смотрят на бой не как на повод возвыситься, а как на работу: заметил, оценил, сделал вывод.

Я склонил голову.

— Спасибо.

Чу Янь несколько мгновений смотрел на меня, потом махнул рукой, будто разговор уже был исчерпан.

— Ладно. Бывай. Надеюсь, при следующей встрече ты снова меня удивишь.

Он ушёл без величественного исчезновения, без особых наставлений и без предложения стать его младшим братом, слугой или учеником.

Просто пришёл, остановил мерзавца, сказал, что я неплохо справился, и удалился по своим делам.

Нормальный человек. С таким можно было бы подружиться. Но не сейчас. Для дружбы мне сначала нужно хотя бы перестать быть настолько слабым.

Я ещё немного постоял на площадке, глядя туда, где он исчез. Потом облегчение начало остывать, и вместе с ним пришла новая, куда более неприятная мысль.

Фан Цзюнь не отстанет.

На это даже надеяться глупо. Скорее наоборот: теперь у него появился личный повод. Сначала его отшила женщина, которую он хотел. Потом какой-то новичок второго уровня оказался замешан в этой истории и разбил лицо его младшему брату. А под конец его самого заставили отступить при свидетелях.

Такие люди не говорят себе: «Что ж, не повезло, займусь культивацией».

Такие ждут удобного момента.

И поскольку мстить Чу Яню он не осмелится, все собаки в итоге сорвутся на меня.

По дороге обратно к хижине я думал только об этом. О том, что времени у меня, возможно, осталось не так уж много.

Сразу нападать Фан Цзюнь, скорее всего, не станет. После вмешательства Чу Яня это выглядело бы слишком глупо даже для него. Но через день? Через два? На безлюдной дорожке, у ручья, возле рынка или ночью у моей развалюхи?

Очень даже сможет.

Если в первый раз он был готов прикончить меня из-за задетого самолюбия, то теперь повод стал куда жирнее.

Когда я добрался до хижины, сел на лавку и уставился в стену, усталость наконец накрыла меня всей тяжестью.

Ши Юэ появился рядом, осторожно подлетел ближе и ткнулся в мою руку.

— Да, — сказал я ему. — Похоже, мы слегка в дерьме.

Слизень дрогнул всем телом.

Как собеседник он оставался бесполезен, но зато не задавал лишних вопросов. В моей ситуации это уже можно было считать достоинством.

Я провёл рукой по лицу и заставил себя думать не как обиженный новичок, а как человек, который очень не хочет умереть в ближайшую неделю.

Сила? Её у меня пока не было.

Даже если я прямо сейчас сяду в медитацию и перестану спать, за пару дней я в лучшем случае дотянусь до третьего уровня. И то при очень удачном раскладе. Против седьмого уровня это не помощь, а более аккуратный способ умереть.

Бегство? Глупость.

Секта огромна, но не настолько, чтобы я мог просто исчезнуть. Фан Цзюнь найдёт меня, дождётся момента без свидетелей и прихлопнет. А если попробовать сбежать за пределы секты, за мной отправят карательный отряд. Побег из секты относился к самым страшным преступлением, за которое в лучшем случае тебе сломаю культивацию, а в худшем могут и убить.

Жалоба? Кому?

В Зал наказаний? Очень смешно. «Здравствуйте, меня хочет убить внешний ученик по фамилии Фан. Я, конечно, никто и звать меня никак, но, пожалуйста, разберитесь».

Даже если формально дело примут, в лучшем случае Фан Цзюню погрозят пальцем. А потом меня всё равно найдут. Возможно, уже в тот же вечер.

Полностью избавиться от этой проблемы с нынешними ресурсами я не мог. Мне нужно было не окончательное решение, а отсрочка. Время, чтобы поднять уровень, укрепиться, стать менее удобной жертвой.

И ещё мне нужен был кто-то, чьё имя заставит Фан Цзюня хотя бы думать, прежде чем действовать.

Когда эта мысль оформилась, я понял, что делать. Решение было неприятным, немного связывало руки, но других вариантов почти не оставалось.

На следующий день я не пошёл ни на рынок, ни к речке, ни на обычную тренировку в лесу. Я отправился прямо в Пагоду Лазурных Свитков.

Там всегда было людно. Ученики, дежурные, библиотекари, старшие, иногда наставники. В таком месте трудно просто подойти к человеку, улыбнуться и перерезать ему горло между стеллажами.

Во всяком случае, я очень на это надеялся.

Я занял место у боковой колонны первого яруса и начал ждать.

План был до безобразия прост: дождаться старейшину.

Подошёл бы почти кто угодно, но за последнее время я видел в пагоде только одну старейшину. Она появлялась здесь изредка, забирала какие-то свитки и уходила. Другие старейшины во внешний город почти не спускались.

Её имени я не знал. Но очень рассчитывал узнать.

Первые сутки прошли терпимо. Я читал трактаты, медитировал, делал вид, что просто жажду знаний, а вовсе не прячусь в библиотеке от мстительных праведных практиков.

Ночью я спал сидя у колонны, завернувшись в плащ. Не лучший сон в моей жизни, но после двух жизней стандарты удобства у меня стали гибкими.

На второй день я начал уставать.

На третий — раздражаться.

К четвёртому уже подозревал, что красивая женщина-старейшина, возможно, решила больше никогда не приходить в пагоду именно потому, что я её жду.

Несколько раз неподалёку появлялись знакомые лица.

Люди Фан Цзюня.

Они проходили мимо, делали вид, что заняты своими делами, но я слишком долго жил среди людей, чтобы не понимать: они ждут шанса меня прикончить. Это стало ещё одной причиной не покидать пагоду.

На пятый день она всё-таки пришла.

Я заметил её сразу.

Некоторые женщины не входят в помещение — они меняют его одним своим появлением.

Шум не исчез. Никто не падал на колени, не пел гимнов и не спешил прижаться лбом к полу. Но ученики поблизости выпрямились. Разговоры стали тише. Даже дежурный у стола подобрался, будто вспомнил, что позвоночник у него всё-таки есть.

Она была красива. Очень красива. Но её красота не звала приблизиться. Скорее заставляла человека дважды подумать, имеет ли он право стоять рядом.

Тёмные волосы были собраны высоко. Лицо — спокойное, почти неподвижное. Глаза — прохладные, как вода в горном источнике. На белых одеждах тонкой нитью шли зелёные листья и серебряные ветви.

Я поднялся почти сразу.

Сердце билось тяжелее обычного не от восхищения. Красота давно перестала быть для меня достаточной причиной терять разум. Просто передо мной был шанс, а шансы имеют мерзкую привычку закрываться, если замешкаться хоть на вдох.

Я дождался, пока она возьмёт нужный свиток у дежурного старика, и только потом подошёл, сложив руки.

— Старейшина, этот младший просит о личном разговоре.

Она перевела на меня взгляд. В её глазах были холод и равнодушие человека, который давно привык к чужим просьбам и ещё дольше — отказывать.

Вокруг стало тише. Кажется, один из людей Фан Цзюня неподалёку даже выронил свиток.

Несколько вдохов старейшина молчала, будто решала, стоит ли вообще тратить на меня время.

— Как тебя зовут?

— Мин Хао.

— И что за разговор требует уединения?

Я чуть склонил голову.

— Тот, который не стоит произносить при всех, если нужно, чтобы он имел смысл.

У дежурного старика у стола на губах мелькнула едва заметная усмешка. Он тут же опустил голову ещё ниже, будто никогда в жизни не позволял себе ничего подобного.

Старейшина смотрела на меня ещё мгновение. Потом медленно кивнула.

— Пойдём.

Вот так просто.

Я едва удержался, чтобы не выдохнуть с облегчением. Честно говоря, я не рассчитывал, что она согласится настолько легко. На крайний случай у меня был более опасный способ привлечь внимание: раскрыть, что именно я тот самый вор, о котором уже ходят слухи. Меня бы, конечно, наказали, зато я хотя бы мог сохранить жизнь.

К счастью, пока до этого не дошло.

Она отвела меня в боковую комнату пагоды — небольшую, тихую, с низким столом, ширмой и запахом бумаги, дерева и сушёных трав.

Старейшина села первой. Я остался стоять, пока она не кивнула на подушку напротив.

— Говори.

Я не стал юлить. Перед человеком такого уровня плохая ложь выглядела бы не хитростью, а приглашением вышвырнуть меня за дверь.

Я рассказал всё.

Про Фан Цзюня. Про его младшего брата. Про Лань Сюэ, имени которой я, клянусь, даже не знал до того дня, когда мне им ткнули в лицо. Про «честный бой», обещание пощадить и то, как Фан Цзюнь уже собирался нарушить собственное слово. В конце — про то, почему я вообще пришёл к ней.

Она слушала молча и ни разу не перебила.

Когда я закончил, в комнате повисла тишина. Старейшина несколько мгновений смотрела на стол, затем спокойно произнесла:

— Ситуация действительно плохая.

Это я и сам знал. Мне нужно было не подтверждение, а выход.

— Его зовут Фан Цзюнь, — продолжила она. — Я знаю, о ком ты говоришь. Он личный ученик старейшины Чэнь. В ближайшие месяцы, вероятно, станет внутренним учеником.

Вот теперь всё стало ещё хуже.

Личный ученик старейшины. Иными словами, человек, которого никто не станет трогать из-за такого, как я.

Старейшина Чэнь, значит. Мало я у него куриц украл. Надо было весь курятник подчистить.

— Старейшина, — осторожно сказал я, — Этот младший понимает, что просит многого. Но могу ли я получить ваше покровительство?

Она посмотрела на меня без малейшего удивления. Словно ждала именно этого вопроса.

— Нет.

Сердце неприятно ухнуло вниз.

Старейшина чуть приподняла пальцы, не давая мне заговорить.

— Я не могу вмешаться напрямую. Если начну открыто забирать к себе каждого слугу, у которого возникли проблемы, мне легче взять под покровительство сразу всех слабых учеников секты.

Логично. И от этого особенно скверно.

Я сжал колени под столом, чтобы не выдать разочарование, и заставил голос звучать ровно:

— Тогда этот младший просит хотя бы совета.

Она несколько мгновений молча изучала меня. Потом вдруг спросила:

— Ты разбираешься в растениях?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я не сразу ответил.

— Да, — сказал я после короткой паузы. — Немного. До вступления в секту собирал травы. Ещё у меня есть небольшой огород в лесу. Я умею отличать обычные и часть лечебных растений, знаю, как пересаживать, следить за влагой, почвой, тенью. Не как настоящий мастер, но…

— Хватит.

В её глазах впервые за весь разговор мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Как звали старика, который тебя учил?

— Чжоу Дэ.

Она кивнула. Судя по лицу, имя ей ничего не сказало, но ответ она запомнила.

— У меня есть боковой сад на пике Весенних Трав, — произнесла она. — Там выращивают часть обычных и часть духовных растений низкого ранга. Прежний смотрящий недавно был переведён на другое место.

Она чуть осеклась, и я сразу решил, что судьба прежнего смотрящего вряд ли была завидной.

— Если ты действительно разбираешься в растениях, — продолжила старейшина, — Я могу назначить тебя туда.

Сердце ударило так сильно, что это, наверное, должно было стать слышно даже за дверью.

Если я буду работать на неё, Фан Цзюнь сможет ненавидеть меня сколько угодно, но просто подойти и свернуть мне шею уже не посмеет. По крайней мере, без риска задеть имя старейшины.

Я склонил голову слишком быстро и едва не сделал это невежливо.

— Этот младший согласен.

— Не торопись, — спокойно сказала она. — Работа непростая. Если загубишь растения, будешь наказан. Если соврал о своих навыках — пожалеешь ещё сильнее.

— Я не лгал.

По крайней мере, в том, что немного разбираюсь в растениях. Если она когда-нибудь захочет взглянуть на мой огород, разговор может стать куда менее приятным, но сейчас это была проблема будущего. А будущее у меня появлялось только благодаря этому разговору.

Старейшина чуть кивнула.

— Хорошо. Меня зовут Му Цинлань.

Имя легло в память сразу, как острый лист на воду.

Му Цинлань.

Красивое, холодное имя. Ей подходило.

— С этого дня ты переходишь во внешний сад моего пика, — сказала она. — Формально останешься слугой, но жить будешь там. За растения отвечаешь головой.

Очень справедливая система. Я даже почти улыбнулся.

— Этот младший понимает.

— Посмотрим.

На этом разговор закончился.

Никаких тёплых обещаний. Никакого «не бойся, я тебя защищу». Только работа. Но вместе с этой работой я получил достаточно прочный щит, чтобы не умереть раньше времени.

Иногда этого более чем достаточно.

Из комнаты я вышел с чувством человека, которому не отменили казнь, но отложили её на неопределённый срок.

А за время можно стать сильнее.

Достаточно сильным, чтобы однажды самому решить вопрос с Фан Цзюнем.

Из пагоды я ушёл быстро. Задерживаться после такого было глупо. Если мне дали возможность перебраться под крыло старейшины, её нужно было хватать обеими руками и всеми оставшимися конечностями.

И нет, это не Небесное Дао внезапно устроило мою судьбу. Я сам пять дней сидел в пагоде. Сам заметил старейшину раньше. Сам выбрал момент и сам пошёл на риск. Небеса тут ни при чём.

Плевал я на Небеса. Я сам творец своей судьбы.

До хижины я почти бежал. Отчасти потому, что боялся встретить людей Фан Цзюня. Отчасти потому, что хотел как можно скорее закончить сборы, пока судьба не передумала.

Ши Юэ встретил меня у порога ленивым подпрыгиванием.

— Собирайся, — сказал я ему. — Мы, кажется, переезжаем.

Если бы шар слизи умел удивляться, он, вероятно, удивился бы.

Собирать, впрочем, было почти нечего. Пара смен одежды, несколько мелких записей, которые я делал для себя, да пустой мешок для вида.

Всё по-настоящему ценное — украденные Ши Юэ свитки, камни духа, костный порошок, семена и прочая мелочь, за которую мне не хотелось бы объясняться перед старшими, — хранилось в пространстве Жемчужины. А Жемчужина всегда была при мне.

Когда я закончил, хижина выглядела почти так же, как раньше. Только теперь в ней уже не оставалось меня.

Я постоял на пороге пару вдохов. Не из сентиментальности.

Эта развалюха не была домом в красивом смысле слова. Но здесь я пережил первый месяц в секте. Здесь прорвался на первый уровень. Здесь едва не сошёл с ума от медитации. Здесь воровал, прятал, выращивал и выживал.

Для такого места — уже немало.

— Ладно, — сказал я в пустоту. — Не скучай без меня.

Потом развернулся и пошёл вверх по тропе.

С мешком за спиной. С Ши Юэ, спрятанным под одеждой. С ворохом проблем, которые никуда не делись, а только сменили форму.

Фан Цзюнь всё ещё оставался угрозой. Просто теперь, прежде чем добраться до меня, ему придётся учитывать имя Му Цинлань. То есть, убить меня он может только двумя способами — послать самоубийцу, который убьет меня, а после будет казнен сам. Или же дождаться, пока я не окажусь там, где не будет свидетелей.

Других вариантов у него нет.

В мире бессмертных иногда и такое считается удачей.

Правда, совсем без приключений уйти я всё равно не смог.

— Наконец-то я тебя нашёл, Мин Хао! — донёсся сзади гневный голос.