Лягушка-бык (Lithobates catesbeianus) – распространенное земноводное, живущее в озерах и прудах. Ловкий хищник, она охотится на жуков, личинок, гусениц, кузнечиков, улиток и слизней. Самая крупная из лягушек, обитающих в США, лягушка-бык размножается с марта по август. Издает очень низкие звуки, напоминающие коровье мычание.
Я взбежала по лестнице в свою комнату и захлопнула за собой дверь. Пока пальцы торопливо расстегивали бесчисленные пуговицы, мной овладело чувство освобождения от гнета маминых ожиданий. Я быстро натянула старые бриджи для верховой езды, наслаждаясь удобной, не сковывающей движений одеждой. Здесь никто не будет меня приручать.
Позабыв о манерах, я кубарем слетела вниз по лестнице, рванула на себя кухонную дверь и остановилась лишь на миг, чтобы крепко обнять ошеломленную Клементину. Когда я на всех парах мчалась по двору с развевающимися на теплом летнем ветерке волосами, до меня донесся отцовский голос: «Он на ближнем лугу!» Его слова еще пуще подстегнули меня.
В зелени пастбищ там и сям виднелись пятна клевера, над которыми жужжали пчелы. Я добежала до деревянной изгороди и, не теряя времени, вскочила на нижнюю перекладину. На дальнем конце луга я заметила Капитано; его гнедая шкура блестела на солнце.
– Капитан! – окликнула я коня, наклоняясь вперед. – Капитан!
Жеребец резко вскинул голову, его царственная грива затрепетала на ветру. Заметив меня, он задрал голову еще выше и через мгновение с необузданной грацией устремился ко мне. Пока конь галопом мчался по полю, я с благоговейным трепетом наблюдала за игрой его мощных мускулов. Но вот он резко замер передо мной, уткнулся носом мне в живот, радостно заржал и задорно фыркнул. Я не смогла сдержать слез, обвивая руками его могучую шею.
– О, Капитан, как я по тебе скучала!
Наши отношения строились на доверии, и я опасалась, что конь не поймет, почему меня так долго не было. Но Капитан, похоже, был просто счастлив снова меня видеть. Я перелезла через изгородь и взобралась ему на спину. Ощущения казались такими привычными – и я знала, что сейчас, пока подо мной перекатываются мышцы Капитана, в голове у него проносятся воспоминания.
– Н-но! – Я вцепилась в гриву, и мы помчались по луговым просторам. После проездки мы покинули пастбище и неторопливо въехали под сень леса, на тропинку, которая в наше отсутствие совсем заросла и едва виднелась под толстым ковром палой листвы и мха. Но мы хорошо знали дорогу и вскоре добрались до уединенного оазиса – Светловодного пруда. В его водах отражалась густая листва, придавая неподвижной глади мерцающий блеск. Я спустилась к пруду и, не теряя времени, стала одну за другой скидывать с себя одежды, пока не осталась голой. Войдя по колено в прохладную прозрачную воду, я залюбовалась солнечной зыбью, отбрасывающей на окружающие деревья узорные блики. Потом громко рассмеялась, огласив тишину эхом своего голоса, сделала глубокий вдох и нырнула. Пруд поглотил меня, и я заработала ногами, продвигаясь вперед и рассекая неподвижную воду. Чувствовалось, как с каждым гребком городская пыль и грязь смываются с тела. Здесь я могла, хоть и ненадолго, укрыться от окружающего мира.
Выйдя из воды, я села на мягкую траву, вытянула ноги и подставила тело южному солнцу, чтобы обсохнуть. Над водой порхали стрекозы, поблескивая на солнце радужными крыльями. Дружному кваканью лягушек-быков время от времени вторил всплеск вырвавшейся на поверхность пруда рыбины.
Именно в такие моменты, оказываясь на лоне девственной природы Мэйфилда, я ощущала, что живу настоящей, полной жизнью. В городе, спасаясь от какофонии гудящих клаксонов, криков лавочников и постоянного гомона толпы, я заглушала в себе всякие чувства. Этот нетронутый лесной уголок позволил мне вновь обрести себя.
Отставив руки назад, я уперлась ладонями в траву, повернула лицо к солнцу и глубоко вздохнула, наслаждаясь одиночеством. Внезапно послышался лошадиный топот. Капитан поднял голову и фыркнул. Ахнув, я подхватила одежду и бросилась в кусты. Мысленно осыпая незваного пришельца отборными ругательствами, я просунула руки в рукава льняной блузки и выглянула из-за ветвей. Я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать, какие опасности подстерегают в лесной глуши одинокую девушку. Приближающийся топот копыт и шелест веток заставил сердце бешено колотиться.
– Лиззи! – донеслось до меня.
Я закрыла глаза и с облегчением выдохнула. Этот голос был хорошо мне знаком. Снова открыв глаза, я увидела подъезжающего к пруду Хью в летнем костюме без пиджака и галстука и сдвинутой на затылок соломенной шляпе.
– Замри на месте, Хью Родс. Я не одета! – Пригнувшись, я стала неуклюже продевать мокрые ноги в штанины, что оказалось делом весьма непростым.
– Я отвернусь, – насмешливо хмыкнул юноша.
Лихорадочно застегивая пуговицы, я услыхала глухой стук: это Хью спрыгнул на землю. Я причесала пальцами мокрые пряди, сделала глубокий вдох и вышла из-за кустов, смущенно откидывая волосы назад.
Мы очутились лицом к лицу посреди высокой травы. Хью, в льняной рубашке навыпуск, стоял опустив руки. С тех пор, как мы виделись в последний раз, минуло несколько недель, и я вдруг испытала непривычную неловкость. Внезапно Хью устремился ко мне. Он в несколько шагов оказался рядом и крепко обнял меня. Я ощутила возле уха его дыхание и услышала, как он шепчет мое имя. Я оттолкнула его, пролепетав:
– Я мокрая.
– Ой, прости, – проговорил Хью, сконфуженно отстраняясь, и тотчас отвернулся, чтобы не смотреть на меня. Он еще не снял дорожного костюма, весь взмок, и вид у него был довольно жалкий, по лицу катилась струйка пота.
– Почему ты не переоделся?
– Не мог дождаться встречи с тобой. Сразу с вокзала примчался сюда, чтобы повидаться. Когда мне сказали, что ты отправилась покататься верхом, я просто… – Хью пожал плечами, – догадался, что ты должна быть здесь.
Я улыбнулась его безрассудству. Ну разумеется: кто-кто, а Хью знает мое любимое место.
– Раз уж ты здесь, почему бы тебе не искупаться? Слегка освежишься. А то выглядишь так, будто вот-вот испустишь дух.
Хью оглянулся на пруд.
– Выглядит заманчиво.
– Ну так давай!
Юноша снова уставился на меня.
– А ты?
– Уже искупалась. – Я опустила взгляд на свою мокрую блузку. – Разве не видишь?
Хью покраснел и снова быстро отвел взгляд.
– Э-э, да… Но будет приятно окунуться еще разок.
– Я не намерена купаться нагишом при тебе, что бы ты там себе ни думал. – И я фыркнула самым неподобающим для леди образом.
Хью все еще стоял отвернувшись, и я не видела его лица, но в его голосе слышались искусительные нотки:
– Как угодно, но можешь купаться прямо в бриджах, как обычно.
– Пожалуй, ты прав.
Юноша повернулся и, встретившись со мной взглядом, победоносно ухмыльнулся.
– Вот и отлично. Хватит уже болтать, слышишь? Не то я сейчас расплавлюсь.
Он расстегнул пуговицы на рубашке и бросил ее на землю, затем стащил с себя майку. Я мельком успела заметить широкие плечи и мускулистую грудь, покрытую светлыми волосками, которых прошлым летом не было и в помине. Руки Хью потянулись к брючному ремню, и теперь пришел мой черед отворачиваться. Я снова повернулась лицом, лишь когда услышала его воинственный клич, и успела увидеть, как Хью в одних подштанниках вбегает в пруд и с головой ныряет в воду.
Смеясь, я не спеша последовала за ним и снова ступила в прохладный водоем. Хью, рассекавший воду мощными гребками, добрался уже до середины пруда. Я зашла по колено и, наклонившись, стала чертить кончиками пальцев круги на поверхности пруда. Хью развернулся и поплыл ко мне. Перестав водить пальцами по воде, я наблюдала за его приближением. Юноша остановился на расстоянии вытянутой руки и встал на ноги. С его волос, ресниц, обнаженной груди капала вода, он тяжело дышал. Атмосфера явственно изменилась, сердце у меня забилось быстрее. Хью пристально смотрел на меня, и я видела в его голубых глазах страстное желание. И нерешительность. Затем, выругавшись себе под нос, он внезапно придвинулся, привлек меня к своей груди и, наклонив голову, прижался к моим губам. Меня захлестнула волна разнообразных ощущений. Обвив руками шею юноши, я жадно прильнула к нему, и у меня вырвался тихий стон. Но Хью вдруг отстранился. Не понимая, в чем дело, я запротестовала:
– Не надо… не останавливайся.
– Ты сама не знаешь, что говоришь, – хрипло пробормотал Хью, и голос его звучал почти сердито.
– Нет, знаю, – возразила я. – Я не хочу, чтобы ты переставал меня целовать.
В глазах Хью промелькнула неуверенность. Он отступил от меня еще на шаг, и я почувствовала, как мокрая одежда холодит мне кожу.
– Ты хоть знаешь, что следует за поцелуями, Лиззи? – спросил юноша, сверкнув глазами.
Его настроение так неожиданно изменилось и в голосе сквозила такая досада, что я растерялась.
– Что?
Хью закатил глаза.
– Разве твоя мама еще ничего тебе не объяснила?
– Насчет поцелуев?
– Насчет того, что происходит после них.
До меня наконец дошло.
– Я выросла в деревне, Хью. И много раз видела, как спариваются животные, если ты об этом. – Жутко сконфуженная, я скрестила руки на груди. – По-твоему, мы этим здесь занимаемся? А я-то думала, просто целуемся.
Откровенно говоря, я мало что знала о «спаривании» людей. По ночам из родительской спальни до меня доносились вскрики и стоны, так что звуки совокупления были мне знакомы. Но мама никогда ничего такого со мной не обсуждала. Ее больше заботило, как я выгляжу и как себя веду в присутствии противоположного пола. Она как будто нимало не беспокоилась о том, что я буду делать, очутившись с мужчиной в супружеской спальне. Тем не менее я не сомневалась, что мама сказала бы: юные леди не обсуждают подобные темы с молодыми людьми, да к тому же тет-а-тет, на лоне природы и в полураздетом виде.
Я развернулась и вышла из воды. Хью последовал за мной и, когда я добралась до поросшего травой бережка, схватил за руку.
– Элиза…
– Не будем говорить о подобных вещах, Хью! – воскликнула я, выдергивая руку. – Ты меня смущаешь.
– Прости, Элиза. Я не хотел. Только вот… – Юноша сконфуженно пригладил волосы ладонями. – Не стоит тебе купаться здесь одной. А если бы вместо меня сюда заявился незнакомец? Какой-нибудь подозрительный чужак.
– Хью, я все время здесь купаюсь, – возразила я, разводя руками. – Тут никого никогда не бывает.
– Но я ведь появился, не так ли?
Я промолчала.
– Заклинаю тебя, Лиззи, – продолжал Хью уже спокойнее, – пожалуйста, будь осторожна. Ты уже не маленькая. Ты… – он покосился на мою грудь и сдавленно закончил: – Красивая женщина.
Я тотчас позабыла про нагоняй и еле сдержала улыбку. Хью назвал меня красивой! Я послушно кивнула.
– Хорошо, Хью. Не буду ходить сюда одна.
Словно удивленный моей кротостью, юноша глубоко вздохнул и стал нервно расхаживать взад-вперед.
– Я беспокоюсь потому, что ты мне небезразлична. Совсем небезразлична. – Он снова остановился передо мной. – Лиззи, я…
От волнения у меня сперло дыхание.
– …Я люблю тебя.
Услышав признание, я судорожно сглотнула. Мир будто замер; я могла думать только о том, что мы на берегу Светловодного пруда и Хью сказал, что любит меня.
Голос его стал нежнее.
– Понимаешь, целоваться с тобой… когда ты в таком виде… – Хью указал рукой на мою мокрую одежду, – когда от тебя так сладко пахнет и одежда так неприлично облепила тело…
Я ахнула и, опустив взгляд, увидела очертания собственной груди, просвечивавшей сквозь мокрую блузку, и розовые соски, приподнявшие ткань. Я мгновенно отвернулась и, сгорая со стыда, попыталась отлепить блузку от тела.
– Я не железный и могу утратить власть над собой, – продолжал Хью сдавленным голосом. – Этого нельзя допускать. Пока мы не поженимся. Тебе ясно? Проблема вовсе не в том, что я не хочу продолжать. Проблема в том, что ты мне очень нравишься и я могу зайти слишком далеко.
Я обернулась и поймала его взгляд. Мне не послышалось?
– Пока мы не поженимся?
– Сейчас не время говорить об этом, – уклончиво ответил Хью. Казалось, он собирается с мужеством. – Мне пора. – Он сделал шаг в сторону своей лошади.
– Хью!
Юноша остановился.
– Я пытаюсь уразуметь… В общем… ну, если ты считаешь, что мы когда-нибудь поженимся… – я снова опустила глаза и еле слышно договорила: – …почему мы должны останавливаться?
Хью недоверчиво усмехнулся, а потом снова заключил меня в объятия и прижался губами к моей макушке.
– Элиза, дорогая Элиза, – прошептал он, обнял меня еще крепче, затем отпустил, взял за плечи и приблизил свое лицо к моему. – Мы должны остановиться, потому что так надо. Ты еще слишком юна. – Хью шумно выдохнул и опустил руки. – Да и отец твой спустил бы с меня шкуру даже за то, что я созерцал тебя в таком виде, и уж тем более если бы я тобой воспользовался.
– Воспользовался мной?! – Мысль об этом неприятно поразила меня, и я оттолкнула юношу. – Я никогда не дам пользоваться собой – ни тебе, ни кому-либо другому.
Хью опять привлек меня к себе.
– Знаю, знаю. Только не ты. И все-таки, – продолжал он, заглядывая мне в лицо, – доверься мне, ладно? Нам надо подождать.
– Бабушка в моем возрасте уже была замужем.
– Тогда были другие нравы. Другая эпоха. – Хью взял меня за руки и стал рассудительным тоном втолковывать: – Ты еще не закончила школу. И не вышла в свет. Когда это произойдет, когда у меня появится возможность должным образом заботиться о тебе… – Он совсем посерьезнел. – Словом, в свое время мы всё сделаем как положено. А до тех пор я не хочу, чтобы ты купалась в лесу одна. И разгуливала тут в мокрой одежде. – Хью прокашлялся и отпустил мои руки. – Мне и правда пора. Я еще не видел родителей.
– Ты не придешь к ужину? Мы празднуем окончание Хейвордом академии.
– У нас тоже устраивают ужин в честь моего выпуска. Мы можем встретиться завтра? Элиза, мне нужно кое-что с тобой обсудить.
Я кивнула, пропустив его слова о предстоящем разговоре мимо ушей.
Когда мы шагали от пруда к тому месту, где паслись наши лошади, вода на пруду покрылась рябью. Хью снова поцеловал меня, на этот раз нежно.
– Я заеду завтра после ланча. Сможем искупаться. – Заметив, что я улыбаюсь, юноша рассмеялся и добавил: – В купальных костюмах! И Хейворда с собой захватим, а то я не ручаюсь за себя, если останусь с тобой тут наедине.
Я смотрела вслед уезжающему Хью, пока он не скрылся за деревьями. Тогда я прижала руки к груди, в которой бешено колотилось сердце. Он сказал, что мы поженимся!
Когда я вошла в столовую, вся семья была уже в сборе. Во главе стола сидел папа с гладко зачесанными назад волосами, облаченный в смокинг. Мама в белом кружевном платье, с собранными на затылке и украшенными жемчугом темными волосами, уже седеющими на висках, была ослепительна. Братья тоже надели смокинги и выглядели великолепно. Я вышла к столу в синем шелковом платье и с новомодной высокой прической, удостоившейся маминого одобрения. Меня осыпали комплиментами.
– Моя младшая сестренка заметно повзрослела! – воскликнул Хейворд, приветствуя меня поднятием бокала.
– Поразительно, на что способны мыло и вода, – съязвил Лезэн.
Папа взглядом заставил его умолкнуть.
– Ты восхитительна, милая, – сказал мне отец.
– А где же твой дружок Трипп? – не унимался Лезэн. – Я был уверен, что он увяжется за тобой на наш праздник.
Я не попалась на удочку:
– Ты, кажется, проявляешь к Триппу большой интерес.
Услышав мой ехидный ответ, Лезэн удивленно вскинул брови. Потом покачал головой и, оставив меня в покое, направился к своему месту слева от мамы.
Хейворд галантно отодвинул для меня стул, а сам сел справа от матери. Я чопорно улыбнулась, поблагодарила брата и грациозно опустилась на сиденье. Поблескивал длинный стол красного дерева, сверкало фамильное серебро, отполированное до блеска, приветливо мерцали свечи. Этот вечер, когда семья впервые за много месяцев собралась вместе, был полон неизъяснимого очарования. Сегодня вечером я оказалась не единственной, кто был выставлен на всеобщее обозрение. Папа стремился показать жене Мэйфилд с наилучшей стороны и убедить ее, что при случае наша усадьба способна предстать во всем великолепии. Мама же собиралась продемонстрировать отцу, что его дети недаром провели столько времени в городе и сумели слегка пообтесаться.
Клементина устроила настоящее пиршество: суп, рыбные и мясные блюда, а в придачу несколько десертов. Поверхностный разговор вращался вокруг пустяков, хотя я знала, что отец терпеть не может подобную праздную болтовню. Мы обсуждали погоду, школьные порядки, выслушали папин отчет о посевах и мамины разглагольствования об обществе любителей поэзии. В конце ужина папа встал и поднял бокал. Мы смолкли, осознавая торжественность момента.
– Нынче, – объявил отец, – мы празднуем окончание школы моим возлюбленным сыном Хейвордом. Когда я стою вот так перед вами, сердце мое наполняется огромной гордостью и радостью с оттенком грусти. Ибо день этот знаменует собой не только конец, но и новое начало. – Он сделал паузу и внимательно посмотрел на Хейворда. – Я счел уместным отметить это событие подарком, который символизирует мою веру в тебя, моего старшего сына. В знак нашей – моей и маминой – любви и доверия сегодня вечером по случаю твоего выпуска я официально и на законных основаниях объявляю тебя наследником Мэйфилда.
Это не стало неожиданностью ни для кого из нас; тем не менее мы всей семьей радостно зааплодировали, засвидетельствовав преемственность поколений. Хейворд, будучи старшим сыном, унаследовал фамильное имение по закону первородства. Мне оставалось лишь надеяться, что мне достанется небольшой участок родной земли, который я буду иметь право называть своим. Хейворд не раз заверял, что в Мэйфилде для меня всегда сыщется место, неважно, выйду я замуж или нет. И я верила, что брат сдержит слово. Пока любимый Мэйфилд остается моим оплотом, я буду спокойна.
– Какой сюрприз! – протянул Лезэн, поднимая бокал, до половины наполненный шампанским – благодаря папиной милости, ведь нашему младшему брату было всего тринадцать лет.
– Хватит, Лезэн, – резко оборвал его отец.
Тот, откинувшись на спинку стула, уставился в свой бокал. Я знала, что плантация ему не нужна, а потому сердитая реакция Леза удивила меня. Пусть наружностью он и пошел в отца, по характеру оставался настоящим маменькиным сынком. Было хорошо известно, что дом, на который положил глаз Лезэн, находится в Чарлстоне, на Ист-Бэй-стрит. А вот мне ни он, ни Мэйфилд никогда не светили. Моя дочерняя, женская доля – выйти замуж и поселиться в другом доме, который я когда-нибудь назову своим.
– Спасибо вам, дорогие папа и мама, – искренне поблагодарил Хейворд.
Отец сиял. Трудно было сказать, кто из этих двоих сейчас счастливее.
– Сынок, мой подарок наделен глубоким значением. Это свидетельство того, что я возлагаю на тебя ответственность перед следующим поколением: ты должен сберечь для своих детей достояние, которое больше столетия поддерживало существование Риверсов. Здешняя земля пропитана нашими потом и кровью. В ней заключен не только завет предков, но и мечты и чаяния, которые мы взрастили на ее плодородных почвах. Она олицетворяет наше наследие и свойственный нам неукротимый дух.
Я была тронута до слез. Пускай я женщина, но тоже из Риверсов. Отцовские слова воспринимались мной как библейская истина.
– Провозглашаю тост за тебя, Хейворд. – Папа поднял свой бокал и по очереди оглядел всех нас. – Давайте выпьем за достижения моего первенца. – Он снова посмотрел на моего старшего брата. – И за перспективы, которые его ожидают. Поздравляю тебя, сынок. Пусть твоя жизнь будет такой же изобильной, как мэйфилдские урожаи. Твое здоровье!
– Твое здоровье! – повторили мы, чокаясь, после чего пригубили шампанское. Я впервые попробовала сладкое игристое вино и тотчас приохотилась к нему.
– Можно еще?
Мама нахмурилась.
– Надо пить мелкими глоточками, дорогая. Не залпом.
Смутившись, я поставила бокал на стол, чувствуя, что пузырьки шампанского уже вскружили мне голову.
– Я очень горжусь тобой, сынок, – обратилась мама к Хейворду. – Подумать только, теперь тебя ждет Принстон! Венец твоего образования.
Она была невероятно рада, что Хейворда приняли в престижный университет, в котором некогда учился ее отец. Этому предшествовала активная закулисная подготовка: писались письма, устанавливались контакты с нужными людьми. Хью тоже поступил в Принстон.
Улыбка застыла на лице Хейворда, и это заставило меня обеспокоенно податься вперед. Я почуяла неладное.
– Нам надо кое-что обсудить. – Хейворд сдвинул брови, переглянулся с отцом, и я догадалась, что тому известно, о чем пойдет речь.
– Вы знаете, что в Европе сейчас война… – начал брат, нервно потирая ладони.
– Прошу тебя, давай не будем портить праздник разговорами о войне, – перебила его мама.
– Мама, это уже не разговоры, – возразил Хейворд. – Мы объявили Германии войну. Соединенные Штаты отказались от нейтралитета. Более того, власти ввели выборочный призыв.
Последние слова заставили маму побледнеть.
– Это всего лишь слухи.
Хейворд покачал головой.
– Нет, факт. Дело сделано.
– Что такое выборочный призыв? – спросила я.
Хейворд сложил руки на груди.
– Это, дорогая сестренка, отбор новобранцев посредством жеребьевки. Мы находимся в состоянии войны. Соединенные Штаты помогут Европе не только материальными ресурсами. Мы будем сражаться.
– Нет, – еле слышно прошептала мама.
– Я много размышлял об этом, – продолжал Хейворд, и голос его с каждой минутой становился все мужественнее. – Каждый знал, что война неминуема. Вильсон не сумел бы сохранить нейтралитет. Портеровская академия подготовила меня к военной службе. И потому, – Хейворд соединил ладони, – я записался на курс обучения офицеров на острове Пэррис. На следующей неделе я подпишу контракт с Корпусом морской пехоты.
Воцарилось ошеломленное молчание. Я переводила взгляд с одного лица на другое, ожидая, не выразит ли кто свое возражение или одобрение.
– Ты знал? – осведомилась мама у отца резким, обвиняющим тоном.
Тот отважно встретил ее взгляд.
– Хейворд сообщил мне перед ужином.
Мама швырнула на стол салфетку.
– Слоан, – примирительно произнес отец, – это правильное решение. Он сможет отправиться на войну офицером.
– Я вообще не хочу, чтобы Хейворд шел на войну!
– Никто не хочет. Однако надо понимать, куда дует ветер. Мы знакомы с полковником Данлэпом. Он достойный малый. Я не раз приглашал его на обеды в Мэйфилд, а вместе с ним и других офицеров. И я, и Хейворд беседовали с полковником. Он взял нашего сына под свое покровительство. Будь покойна: полковник руководит расширением базы Корпуса морской пехоты в Бофорте, и его энергичная деятельность говорит сама за себя.
Мама откинулась на спинку стула.
– Ты принимал полковника Данлэпа? Здесь? Вместе с Хейвордом?
– Да, я же сказал.
Мама повернула голову и в упор посмотрела на моего старшего брата.
– Хейворд, почему ты не рассказал мне о переговорах? И о том, что ты посещал Мэйфилд.
– Я знал, что ты расстроишься, – спокойно ответил Хейворд.
– Да, я расстроена. Тебя приняли в Принстон. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы этого добиться. Я совсем не глупа. Разумеется, мне известно, что война уже близко. Как студент Принстона ты имеешь право на отсрочку и сможешь избежать отправки на фронт.
На лице у Хейворда заиграли желваки.
– Мама! По-твоему, я могу так поступить? Не срами меня. Я хочу служить своей стране.
– Чем мы поможем своей стране, воюя в Европе? – парировала она. – Мы способны обеспечить войска деньгами, продовольствием, ресурсами. – Голос у нее зазвенел. – Но не нашими сыновьями! Вильсон обещал, что не допустит участия в боевых действиях.
– Но не сумел сдержать обещание, – вмешался в спор Лезэн. – Мама, немецкие подводные лодки атакуют наши корабли. Мы ощущаем последствия даже здесь, в Чарлстоне, портовом городе. Война уже вышла за границы Европы. – Взглянув на потрясенное лицо матери, он пожал плечами. – Нельзя позволить немцам хозяйничать.
Мама сверкнула глазами.
– Не принимай сторону отца и брата. Через несколько лет призовут и тебя. Отпустить двух сыновей на фронт? – Она помотала головой. – Ни за что.
– Не беспокойся. Как только мы вступим в войну, она почти сразу закончится, – с мальчишеской самонадеянностью заверил Лезэн.
Убежденность обоих братьев воодушевляла меня, однако я помалкивала.
– Слоан, наш старший сын уже мужчина, – ровным голосом произнес папа. – Теперь не нам решать. Хейворд должен сам за себя отвечать.
– И ты поддерживаешь его?
Отец кивнул:
– Поддерживаю. Ты женщина, и я не жду от тебя понимания, но военная служба входит в обязанности мужчин. Это наш долг.
– Разве Риверсы мало потеряли на войне? – вымолвила мама, и в глазах у нее впервые блеснули слезы.
Папа с трудом сглотнул. По его лицу пробежала тень.
Мой дед по отцу вернулся с войны Севера и Юга сломленным. Посевы были уничтожены, земля перестала возделываться. Он потерял на фронте двух сыновей, а вскоре после возвращения лишился и жены. Дедушка женился вторично; немного погодя, хвала Небесам, родился папа – иначе род Риверсов мог бы прерваться. После Гражданской войны дедушка сильно сдал. Одни утверждали, что он спятил. Другие считали, что несчастный помешался от горя. Когда в небе гремел гром, он укрывался у себя комнате, точно испуганная собачонка. Нередко заговаривался, называл Ролинса именами своих погибших старших сыновей, принимал бессмысленные решения, часами бродил по лесу, и никто не осмеливался признать правду: дедушка попросту мог заблудиться в собственных владениях. Он погиб вследствие несчастного случая на охоте, во всяком случае так заявил коронер. Родные же считали, что дедушка покончил с собой.
– Да, мы потеряли немало, – тихо подтвердил папа. Затем повернулся к старшему сыну, и лицо у него просветлело. – Но я убежден, что Хейворд внушит своей стране гордость за себя. Как он всегда внушал ее нам. – Отец посмотрел на Лезэна. – Сынок, я молюсь, чтобы тебе не пришлось участвовать в сражениях. Но если так случится, я знаю, что и ты выполнишь свой долг.
– А как же долг перед семьей? – воскликнула мама. – К чему тогда разговоры об ответственности перед Мэйфилдом?
– Это одно и то же, – возразил отец, откидываясь на спинку стула с видом проповедника. – Обязанность защищать Мэйфилд тождественна обязанности защищать родину и приносить жертву ради общего блага.
– Мама, как ты можешь просить меня поступиться честью? – спросил Хейворд. – Я не хочу и не стану этого делать.
– Тебя зачислили в Принстон. Твоя будущность обеспечена. Ты откажешься от нее?
– Прости, мама. Решение уже принято. Я должен явиться на следующей неделе.
Мамино лицо исказилось, и она резко отвернулась, пытаясь справиться с собой. Лезэн молча наблюдал за происходящим, на сей раз обойдясь без язвительных комментариев. Хейворд обратился ко мне. На лице у него появилась грустная улыбка.
– Хью тоже поедет на остров Пэррис.
Кровь застыла у меня в жилах. Хью тоже? Я содрогнулась, когда в памяти всплыли слова, сказанные им у пруда. Он упомянул, что завтра намерен кое-что со мной обсудить. Ну конечно… Хейворд и Хью собрались на войну! Вместе! Один без другого никуда. Внезапно мне показалось, что мир перевернулся.
– О, Хейворд…
– У нас все будет в порядке! – бодро перебил меня брат. – Мы же американские солдаты. К Рождеству мы возвратимся и вновь соберемся за этим столом.