НАИЖЕСТОЧАЙШЕ ПРИВЕТСТВУЮ ТЕБЯ!!!

Ко мне пришел твой документ. Я его прочитал. Внимательно. Каждую фразу. Позволь я удержу под контролем мои горящие пальцы в попытке отыскать хоть ОДИН позитивный сюрприз в твоем тексте.

Фухх.

Спокойствие…

Спокойствие.

Идея начать книгу с моего пролога и моего аутентического электронного письма не так уж глупа, если не сказать, весьма интеллигентна. Мои фразы станут первыми нотами в том, что прозвучит дальше как симфония твоего отца. К сожалению, очень скоро становится видно, что симфония больше похожа на тотальное ФИАСКО! Позволь мне произвести диссекцию твоего сплошного неуспеха пункт за пунктом.

Моя первичная разочарованность – это название книги. Почему ты, несмотря на мои оппонирования, назвал ее «Монтикор, молчание тигра»? Гугл сообщает, что Монтикором звали белого тигра, которого дрессировал знаменитый дуэт дрессировщиков Сигфрид и Рой из Лас-Вегаса. Но где тут связи между этим тигром и твоим родителем? Почему не взять более адекватный книге титул: «Мой отец. Человек, миф, легенда»? Или «Мой отец – всемирно знаменитый известнейший фотограф»? Или даже прустовское название, чтобы подмазать критиков: «В поисках утраченного папы (и времени)»? Но даже если ты настаиваешь на сохранении твоего смехотворительного названия, ты ОБЯЗАН удалить из книги все сцены с Сигфридом и Роем. Для чего ты позволяешь их фигурам, костюмированным в белые трико в пайетках, эскортировать твоего отца из Алжира в Джендубу и из Стокгольма в Нью-Йорк? Для чего они машут по воздуху хлыстами, говорят на немецко-шведском про свой общеизвестный контроль над тиграми, и для чего, напиши ты мне, для чего несчастный Рой заливается кровью в конце книги с наполовину распотрошенным животом? Это все чтобы мотивировать название книги? Удали из книги ВСЕ это!

Вторичная моя разочарованность в том, что ты не удержал амбиции воссоздать и мой языковой тон, и тон твоего отца. Текст, который ты тут презентуешь за текст Кадира, сложен скорее как повторные шутки юмора за счет Кадира. Вот так, по-твоему, должен разговаривать человек, который выучил шведский по твоим идиотским правилам? НЕТ! Ты переперчиваешь с моими грамматическими ушибами. Ты максимизируешь громкость моих языковых особенностей. Ты присовокупляешь в мой текст неловкие метафоры. С чего бы мне постоянно говорить про дюны и пустыни? Зачем ты заставляешь меня писать штуки вроде «было жарко, как в хамаме» или «она оказалась длинношеей и объемной, как верблюдица»? Мои метафоры совсем другие и намного качественнее, лучше уж ты их культивируй в тексте. Кроме того, я нахожу многочисленные непоследовательности в твоих языковых стараниях. Иногда ты позволяешь мне сказать «ответил», а иногда более возвышенно «оппонировал». Иногда «идти», а иногда «променировать». Иногда «одиноко», иногда «сольно». Где тут правильное слово? Раз уж ты утверждаешь, что знаешь все лучше всех.

Моя третичная разочарованность в том, что текст напичкан повторяющимися фактическими ошибками. Ты неправильно пишешь названия деревень, халатно ведешь себя с годами, фантазируешь то, чего никогда не существовало (например, что на фабрике печенья у Эмира был автоматический конвейер для поворота противней, это в шестидесятые годы в Джендубе. ХА-ХА! Очень комично. Он впервые появился только в семидесятые). Ты к тому же приписываешь людям странные необычные имена. Хотя я быстро понял, что как раз это ты делаешь с нарочной амбицией, а не по случайности. Думаешь, меня так легко провести? Думаешь, я не вижу, во что складываются все первые буквы имен, если прочесть их в книге по порядку? Думаешь, я не раскрыл код, который презентуется, если связать начальные буквы всех твоих глав? Пресеки эту фатальную попытку потащить в книгу политику! И ради своего, и ради моего будущего.

Моя четверичная разочарованность в том, что твой текст с таким пристрастием старается создать комизм, который полностью лишен юмора. Для чего? Да, пукающий верблюд – это, пожалуй, немного смешно. Один раз. Ну или два. Но НЕТ никакого юмора в том, что верблюд шесть раз пукает в легендарной истории твоего отца. Удали всех пукающих верблюдов!

Моя пятеричная разочарованность в том, что ты ДО СИХ ПОР, несмотря на все предупреждения твоего отца, так и не научился сепарировать правду от выдумки. Как обычно, ты смешиваешь фантазии и реальности и получаешь мерзко пахнущую кашу. Совершенно корректные феномены (например, фотографический талант твоего отца) мешаются с полноценными фальсификациями (например, что твой отец мог быть знатным изменщиком и пляжным растаманом). Зачем ты называешь поздние фотографии твоего отца порнографическими, если они в гораздо большей мере эротика? Зачем настолько сильно максимизируешь напор темы с каштаном и поздним успехом твоего отца, что читатель может начать сомневаться в правдивости этих фактов? Зачем присовокупляешь имена настоящих друзей в сцене собрания в студии, если там были сплошные фантазийные персонажи? Зачем заставляешь твоего родителя раз за разом репетировать одну и ту же фразу: «Скажу словами Шойинки. Тигр не кричит о своей тигриности»?[146]

Твой текст далек от того, чтобы быть правдивой или компромиссной версией, и лишь редкими местами у него получается поймать истинную историю твоего отца. Единственное мое объяснение этому: у тебя нет к этому адекватного таланта. Ты мизерабельный якобы писатель. Ты ПАРАЗИТ, который эксплуатировал своего отца, чтобы изобразить ФАЛЬШИВУЮ историю. Ты разочарование. Ты все, в чем тебя когда-либо обвинял твой отец!

Моя шестеричная… Нет, даже не пытайся, я ЗНАЮ, что это называется «шестая». Моя шестая разочарованность в том, что в книге есть не мотивированные ничем пассажи. К чему этот анализ Люка Скайуокера и Дарта Вейдера? К чему внезапный персональный портрет Феликса Бонфиля?[147] И к чему посвящать центральный разворот тексту с названием «Мой личный список ненависти»? Кто все эти люди, которых ты в нем оскорбляешь? К чему угрожать компетентной норвежской журналистке словами «Не поворачивайся спиной, моя следующая книга “Книготорговец и кобыла”[148] будет о ТЕБЕ!» И что за несчастный критик из «Свенска дагбладет», которого ты сначала приветствуешь словами «король автобиографических чтений», а потом раз за разом портретируешь в эротических сценах, сперва с апельсином, а позже с мохнатоволосой таксой? Удали эти ребячливости!

НО самое АБСОЛЮТНО ужасное в книге, самое непростительное, что делает НЕВОЗМОЖНОЙ публикацию твоего текста, – это терминальный эпилог, где ты пишешь, что при подготовке «Монтикора» ты вернулся в Тунис, провел шесть месяцев в Джендубе и взял интервью у старых друзей детства твоего отца.

Ты пишешь: «Все утверждают, будто Кадир был не только лучшим папиным другом с детского дома. Он был также алкогольно-зависимым картежником, который бесследно пропал где-то в начале девяностых. По слухам, он повесился после гигантского проигрыша в покер. Так ли это? Как это повлияло на моего отца? И стало ли на самом деле это трагическое событие поводом для его глубочайшей…»

Это все НЕПРАВДА! КАДИР ЖИВ! КАДИР ПОЛОН ЭКСЕЛЛЕНТНОЙ ЭНЕРГИИ! Кто бы иначе писал тебе все эти буквы? Это НЕ твой отец открыл маленький отель в Табарке, это НЕ твой отец исследует мировую паутину и загружает себе комедийные сериалы. Это НЕ твой отец создал электронный адрес под именем своего прежнего друга в амбиции вернуть себе отношения со своим сыном. Это я, Кадир, пишу тебе все это. ПОНЯЛ?

Вот тебе моя директива во имя спасения нашего книжного проекта от фатального фиаско: следуй моим вышестоящим инструкциям. Замени ВСЕ фальшивости на аутентичный текст. Исправь случайные ошибки в написании. Санируй мою грамматику. Замени все мои небрежные падежи. Замени твой эпилог на это письмо.

Я не желаю получить ни части твоих книжных капиталов. Я не желаю иметь мое имя на книжной обертке. Все, чего я требую: презентовать хотя бы отчасти правдивую версию жизни твоего отца.

Это письмо – мое прощание с тобой.

Твой утерянный друг

Кадир