Настал день званого обеда, и дом гудел оживленными хлопотами, но я не принимала в них участия. Угождая желанию Ричарда, я не покидала своих покоев, хотя сердце мое скакало, даже когда я лежала в кровати. Тонкая пелена боли все еще окутывала мою грудь, бережно, но туго, и на шее пульсировали жилы.

У меня был новый кошмар. Я находилась в подземелье ведьм. Как бы я ни распахивала глаза, вокруг сгущался непроницаемый мрак. Слышался звук капающей воды, и кто-то негромко всхлипывал в углу. Я не шевелилась, потому что пол был сырым, покрытым, кажется, тихо шуршащей соломой. Как раз когда я подумала, что умру от ужаса, рядом со мной, почти вплотную, раздался хруст, как будто кто-то жевал. Не человек, а какое-то хищное животное. Я слушала, как зубы легко вонзаются в плоть, существо смаковало каждый кусочек. От этого звука в животе у меня все перевернулось, по коже поползли мурашки, и я проснулась, пропитанная потом и страхом, с бешено колотящимся о грудную клетку сердцем.

Я не получила ответа от лордов Бромли и Элтема, впрочем, и не ожидала. Оказавшись в уединении, я не могла справиться у Кэтрин, выполнила она мою просьбу или нет. К утру нервы мои звенели, как связка ключей. Я сидела в своих покоях и рисовала в воображении, что происходит двумя и тремя этажами ниже: кухарки ощипывают кур, чистят и крошат овощи, тушат мясо; Джеймс выбирает в погребе вино; слуги вытирают до блеска бокалы, полируют столовые приборы, точат ножи. Если гости не явятся, это будет роскошная трапеза на двоих.

Ричард не показывался: он со мной не разговаривал. Я выбралась из постели и подошла к зеркалу, решив привести в порядок волосы, которые не расчесывала неделю. Руки у меня болели, и я чувствовала такую усталость, будто не спала много дней, хотя в действительности только этим и занималась. Я почистила зубы и направилась в будуар, который больше не приносил мне удовольствия. Мой альбом для набросков пылился в углу.

После того как я облачилась в платье из бледно-золотистой тафты, мысль о том, чтобы спуститься после стольких дней затворничества, показалась мне странной – я свыклась с тем, что мир ограничивается моими покоями.

Перед полуднем в дверь постучали. Ричард с напряженным лицом просунул голову в комнату.

– Ты идешь? – спросил он.

Я встала.

– Они уже приехали?

– Нет, но хозяйка дома, которая пригласила их, должна встретить гостей.

Стол в большом зале был накрыт для пиршества, сверкая серебром, стеклом и белыми льняными салфетками. Чаши полнились клубникой, сливами, яблоками, грушами и персиками. В камине потрескивал очень слабый огонь, прогоняя из зала легкую прохладу, и в каждом окне сияло синее небо. Мы с Ричардом стояли в неуютном молчании, глядя на все это роскошество, и вдруг в дальнем правом дверном проеме появился Джеймс.

– Господин, прибыл первый гость.

В большой зал вошел Роджер.

Ричард двинулся ему навстречу, чтобы поприветствовать.

– Здравствуйте, Флитвуд, – с добрым выражением лица сказал Роджер, пожав Ричарду руку. – Вам уже лучше?

Я взглянула на мужа, который снова предал меня, предпочтя мне своего друга, но он смотрел на Роджера.

– Намного, благодарю вас, – в конце концов удалось выговорить мне.

– Благодарите за это Кэтрин. – И он безмятежно улыбнулся.

Ричард пошел налить ему бокал вина.

– Судьи его величества еще не прибыли? – осведомился Роджер.

– Еще нет. К какому времени ты их пригласила, Флитвуд?

– Кажется, к полудню.

– Жаль, что сегодня рыбный день, – сказал Роджер Ричарду, – а ведь в четверг вы уложили хорошую лань.

– Это нелегко мне далось. Думаю, я подожду, пока погода поменяется, прежде чем снова ехать так далеко. От жары кони тупеют.

– Вашему мастерству тупые кони не помеха. Вы бы и на муле прекрасно охотились.

Ричард захохотал и чокнулся бокалами с Роджером. Мне он вина не предложил, поэтому я подошла к Джейкобу, нашему румяному ясноглазому слуге, который заметил пренебрежение Ричарда и зарделся от смущения, и взяла бокал.

Мы составляли странный треугольник: двое мужчин стояли рядом, а я в стороне, глубоко дыша, чтобы успокоиться. Джеймс снова появился в низком дверном проеме.

– Сэр Эдвард Бромли и сэр Джеймс Элтем.

Он слегка поклонился и удалился, и, словно с двух сторон сцены, в обоих дверных проемах, ведущих в большой зал, возникли фигуры.

Слева предстал Эдвард Бромли, зацепивший большим пальцем бархатный пояс, обтягивающий его талию. Дублет с разрезами на рукавах был очень искусно расшит, фреза была завязана под подбородком зеленой лентой. Ансамбль довершала широкая черная шляпа, из-под которой весело поблескивали глаза. Ему было не меньше сорока лет, но он сохранил привлекательность.

В десяти футах от него в другом проеме стоял Джеймс Элтем. Лет на десять старше Бромли, он был выше и худощавее, и просторная мантия без рукавов, переброшенная через одно плечо, придавала ему значительность. Дублет из приятного кремового шелка туго обтягивал тело и имел широкие манжеты. Бриджи из черного бархата были прошиты золотой строчкой сообразно дублету, вокруг тощих коленей были завязаны розетки. Он был без шляпы, имел седые волосы, серьезные темные глаза и морщинистое лицо.

Словно услышав безмолвный знак, оба выступили вперед. Ричард подошел сначала к сэру Эдварду, поэтому я одновременно с ним направилась к старому сэру Джеймсу, как полагалось приветствовать гостей равного чина.

– Милорд, благодарю вас за то, что почтили Готорп своим посещением, – сказала я. – Надеюсь, путешествие было приятным?

– Спасибо за приглашение, мадам Шаттлуорт. Очень любезно с вашей стороны развлечь нас, пока мы находимся на севере.

Не отрывая темных глаз от моих, он поцеловал мне руку.

Голос управляющего перебил нас, удивив меня.

– Мистер Томас Поттс, – объявил он.

Я посмотрела на дверь, все еще держа руку в руке сэра Джеймса, и увидела высокого стройного молодого человека, стоящего в проеме.

– Мадам Шаттлуорт, надеюсь, вы не возражаете, что я взял на себя смелость пригласить нашего бессменного компаньона в этой поездке. Мистер Поттс – секретарь суда.

Молодой человек отвесил мне изящный поклон.

– Конечно, добро пожаловать, мистер Поттс, – произнесла я.

Секретарь вошел в зал и огляделся, оценивая гербы на стене и галерею менестрелей под потолком. Он, очевидно, был моложе Ричарда, двадцать один – двадцать два года.

– Джентльмены. – Настала очередь Ричарда приветствовать наших гостей, и он плавно приблизился, чтобы пожать им руки. – Мы не виделись с вами целую вечность. Когда это было… Во вторник?

Все от души рассмеялись, и трое прибывших получили по бокалу вина.

– Мистер Поттс, вы путешествуете вместе с судьями? – спросила я у молодого человека.

– Да, – нежным голосом ответил он. Кажется, я услышала намек на шотландский акцент. – Мы только что покинули Йорк, и послезавтра начинается сессия в Уэстморленде.

– Ах, моя мать живет в Уэстморленде, поблизости от Керкби-Лонсдейл, – сообщила я.

Он вежливо кивнул.

– Скажите мне. – Я понизила голос, но это было необязательно: остальные мужчины, громко разговаривая, направились к столу. – Раз вы были в Йорке, вы должны были присутствовать на суде над Дженнет Престон.

– Разумеется, – любезно ответил он, словно мы беседовали об оптовом торговце, у которого оба покупали товар. – Вы знакомы с Томасом Листером из Уэстби?

– Да.

Я ждала продолжения, но он молчал.

Его темные глаза метались по залу.

– У вас очень современный дом.

– Спасибо, – поблагодарила я, зная, однако, что это не комплимент.

– Вам нравится жить на севере?

– Я больше нигде не жила. – Мы подошли к столу, где слуги незаметно поставили шестой набор приборов. – Это ваше первое путешествие?

– Да, и оно оказалось весьма интересным. Должен сказать, я нахожу северян очень… другими. Здесь все другое: пища, юмор, города. Я уже тоскую по Лондону.

Он улыбнулся, обнажив мелкие и острые, как булавки, зубы. Я тоже ответила улыбкой и села за стол намного дальше, чем все остальные, из-за размеров моего живота. Роджеру представили молодого секретаря.

– Счастлив познакомиться с вами, – произнес мистер Поттс, пожав Роджеру руку и снова взяв бокал с вином.

Роджер на мгновение встретился со мной взглядом и тут же отвел глаза.

Принесли первую подачу блюд: лосось, сваренный в пиве, с соленой селедкой. Бокал вина помог мне преодолеть потрясение от прибытия Роджера, и я повернулась к двум судьям.

– Как проходит ваша поездка?

– Очень хорошо, мадам, – ответил добродушный сэр Эдвард. Усы обрамляли его румяные щеки, круглые, как яблоки. – Мы проделали уже половину пути, следующий пункт назначения Кендал, а после него Ланкастер, как вы знаете.

Я слегка порозовела, отчаянно надеясь, что он не станет упоминать при Роджере просьбу, с которой я обратилась в своем письме, но на этом он, слава богу, остановился.

– Пока мы охватили Дарем, Ньюкасл и Йорк, а Кардайл намечен после Ланкастера. Затем двинемся в долгий путь на юг, домой.

– Скажите, – обратилась к нему я, – вы, должно быть, сталкивались с различными диковинными обвинениями. Как долго вы отправляете обязанности судей в северном округе?

– Два года, – ответил сэр Эдвардс.

– Чуть меньше десяти, – сказал сэр Джеймс.

– А я впервые в вашем округе, – важно произнес секретарь.

Гости уткнулись глазами в тарелки, и мы приступили к трапезе. Через стол я чувствовала гнетущее присутствие Роджера.

– Недавно я слышала… – я пыталась говорить ровным голосом, – что в Йорке вы признали женщину виновной в колдовстве.

– Действительно, – подтвердил старый судья. – Это был интересный процесс, поскольку меньше четырех месяцев назад та женщина уже представала перед судом по тому же самому обвинению.

– И тоже выдвинутому Томасом Листером, – напомнила я.

За столом воцарилось молчание. Не донесенный до рта кусок селедки застыл у губ сэра Джеймса.

– Совершенно верно, – проговорил он. – Вы, по всей видимости, интересуетесь королевским судопроизводством.

– Но на сей раз ее признали виновной.

– Женщина была признана виновной в совершении убийства посредством колдовства Томаса Листера Старшего, да. – Голос Джеймса Элтема был тихим, почти мягким. Без сомнения, его полную силу он берег для зала суда.

Я кивнула и сглотнула прилипшую к небу лососевую кость, стараясь не поперхнуться.

– Сэр Эдвард, однако, и в самом деле оправдал ее во время Великого поста, милостиво продлив ей жизнь на несколько месяцев. – Он обратился к своему коллеге. – Любопытно, почему вы тогда вынесли такой вердикт? Вам пришло в голову, что ее сторонники будут негодовать?

Глаза сэра Эдварда засверкали.

– Я ничего о таковых не знал. Шумная орава эти Престоны, – объяснил он остальным присутствующим. – Бедного Элтема поносят на чем свет стоит в каждом городишке от Йорка до Гисберна. Два графства гудят.

Я попыталась представить возмущенную арестом ведьм из Пендла толпу на улицах Падихема и Колна, но не смогла вызвать в воображении ни единого поднятого кулака.

– А еще в этом году вы судили кого-нибудь за колдовство? – полюбопытствовала я.

Судьи переглянулись и ненадолго задумались.

– Нет, и вообще никогда такого не было, – удивленным тоном ответил сэр Эдвард. – Собственно говоря, это самая большая группа людей, которую судят за колдовство в нашей стране.

– За все время?

Он кивнул. Я невольно бросила взгляд на Роджера, ожидавшего своей очереди вступить в разговор.

– До сего дня им удавалось прятаться по всей стране, – заявил он. – Это все равно что охотиться на мышь: как найдешь одну, узнаешь, где гнездо. Король давно подозревал, что в Ланкашире находят убежище преступники и колдуны, так что я только счастлив приложить руку к искоренению зла, пока оно не распространилось и не заразило остальные части королевства, потому и отдал лиходеев на ваш справедливый суд.

– Вы хотите сказать, что зло подобно чуме? – уточнил сэр Эдвард.

– В определенных краях – да. Посмотрите на Девисов и Редфернов: они жили меньше чем в сотне ярдов друг от друга. То ли одно семейство занялось колдовством, а другое прибегло к нему ради собственной защиты, то ли как-то иначе, но это не может быть совпадением. А старуха Демдайк колдовала, поди, всю жизнь.

Я поймала себя на том, что пристально смотрю на него, и потупилась. Заговорил Томас Поттс:

– Если это так, почему, по-вашему, старуху не разоблачили до сих пор? Разве никто не обвинял ее прежде?

– Насколько мне известно, нет.

Тарелки убрали со стола и внесли вторую перемену блюд – устричные пироги. У меня было заготовлено еще три перемены, чтобы убедить судей… В чем именно?

– Где вы сегодня ночуете? – поинтересовался Ричард.

– В скромном трактире неподалеку отсюда.

– Ах вот как. Я настаиваю, чтобы вы провели ночь здесь.

– Не будем вас обременять. Рано утром мы уезжаем.

– Хотя перина была бы намного приятнее после стольких ночей на соломенных матрасах, – вздохнул Томас, заговорщицки подавшись вперед.

Мужчины засмеялись. Я кашлянула.

– Полагаю, вы испытали облегчение, когда пересекли границу и сторонники Дженнет Престон остались позади, – произнесла я.

Я почувствовала на себе взгляд Ричарда, но не удостоила его вниманием.

– Еще бы.

– Но вы не встретили таких же протестов в защиту ведьм из Пендла?

– Мы только что перебрались в Ланкашир, – сказал сэр Эдвард, вспарывая пирог вилкой. – С этими делами мы еще не знакомы, Уэстморленд был первым. Сколько женщин обвиняется?

– Около дюжины. Но, к сожалению, одна скончалась, – сообщил Роджер без тени сожаления. – Однако я расследую другое дело, одной женщины из Падихема.

– Еще одно? – я не смогла совладать с тревогой в голосе.

– Ее зовут Маргарет Пирсон. Завтра мой коллега мистер Баннистер будет брать показания у ее служанки, которая клянется, что видела фамильяра миссис Пирсон.

– Кто это?

– Жаба.

Последовало молчание, в течение которого я определенно услышала, как Томас Поттс подавил смешок. Роджер не обратил на это внимания.

– Миссис Бут, служанка, утверждает, что чесала шерсть в доме своей хозяйки Пирсон и попросила у нее молока. В огонь подбросили дров, чтобы согреть молоко, и, когда миссис Бут вынула кастрюльку, жаба – или злой дух, обратившийся в жабу, – выпрыгнула из огня. Маргарет Пирсон взяла существо щипцами и вынесла на улицу.

– Я хочу спросить, Роджер, – мягко начала я, – а сами вы когда-нибудь видели этих фамильяров?

Воцарилась неловкая пауза, во время которой Роджер задумчиво жевал.

– Дьявол является только тем, кто призывает его, – сказал он наконец.

– Разве вы не говорили, – продолжила я, не успев остановить себя, – что фамильяр – наивернейший признак ведьмы? Не значит ли это, что, если у женщины нет фамильяра, она наверняка невиновна?

Глядя на меня из-под тяжелых век, Роджер отхлебнул вина.

– Или она хорошо его прячет.

– Джентльмены, – обратилась я ко всем присутствующим, – у меня есть очень большая собака, которая сопровождает меня повсюду. Не следует ли обвинить меня в колдовстве?[8]

Все замолчали, и мой взгляд упал на Роджера, который холодно взирал на меня.

– Такое впечатление, что вы просто напрашиваетесь на обвинение, мадам. Я бы на вашем месте поостерегся. Подумайте о репутации вашего мужа. Его имя, как сообщили мне сэр Эдвард и сэр Джеймс, уже звучало в Уайтхолле по благим причинам, пусть же не появится других причин.

Два судьи обменялись неловкими взглядами.

– Падихем тоже находится в Пендлском лесу? – вежливо осведомился сэр Эдвард.

– Граница проходит по реке вон там. – Ричард указал направление ножом. Тон у него был великодушный, но настроение неопределенное. – Так что в этом доме вам ничто не угрожает.

– Вы не можете за это поручиться, – возразил Роджер. Он смотрел прямо на меня. – Учитывая, что одна из ведьм гостила здесь.

Несколько требовательных, испытующих взглядов тут же уставились на меня, и голос замер у меня в горле. Роджер верховодил за столом, и мужчины оторвали глаза от меня, чтобы недоверчиво взглянуть на него.

– Одну из обвиняемых зовут Алиса Грей, и она была у Флитвуд повитухой. – Он произнес последнее слово с таким недоверием, словно Алиса называла себя русалкой.

Лицо сэра Джеймса вытянулось от замешательства.

– Как необычно.

– Весьма.

Роджер не сводил с меня глаз. В этот миг я презирала не только его, но и Ричарда за то, что тот пригласил этого человека, зная о цели устроенного мною обеда. Все пошло бы совершенно иначе, если бы эти двое мне не мешали. Я могла бы выступить в защиту Алисы на суде и, возможно, повлиять на ее судьбу. Но вот мы сидели здесь все вместе, как одна несчастливая семья.

Внесли основное кушанье: щуку, изящно уложенную кругом на блюде размером с каретное колесо. Ричард встретился со мной глазами, и в его взгляде я разглядела угрозу, но также нечто похожее на чувство вины. Возможно, теперь он понимал последствия своего поступка.

– Джентльмены, прежде чем мы приступим к следующему блюду, могу я, с разрешения своего мужа, кое-что сказать?

Я снова взглянула на Ричарда, и он быстро угрюмо кивнул. Роджер выразительно кашлянул, но я продолжила:

– Женщина, которая гостила здесь, была моей повитухой и подругой, и ее имя Алиса Грей. Ее привлекли к суду, который должен состояться в Ланкастере, обвинив в убийстве с помощью колдовства.

Роджер сделал попытку возразить, но я не дала ему такой возможности. Голос мой звучал звонко, выразительно, и я молилась о том, чтобы он не задрожал.

– Алиса работала у меня несколько месяцев, и она исключительно толковая повитуха. Она обладает большими познаниями в своем деле, которые почерпнула у своей покойной матери.

Я сделала паузу и прямо посмотрела на каждого из гостей по очереди. Они, как зачарованные, тоже глядели на меня. Я отдавала себе отчет, что стою на краю обрыва и одна нога уже занесена над пропастью.

– Алиса очень преданная, кроткая и добрая девушка. Давным-давно она… она… – Я осеклась, но вдруг почувствовала нечто весьма любопытное – волны ободрения, исходящие откуда-то поблизости, как жар от огня. Я вдохнула поглубже и продолжила: – Давным-давно ей не посчастливилось оказаться в ужасном положении, которое не должна пережить ни одна женщина. У нее было мало родных и друзей; ее единственная подруга сидит вместе с ней в подземелье в Ланкастере. Надеюсь, что… – Я поморгала, поскольку на глаза навернулись слезы. От волнения в горле встал ком. – Надеюсь, вы не станете наказывать ее за трагедию, которую она пережила, потому что на ее долю уже и так выпали невыносимые страдания.

Роджер оборвал меня, подпрыгнув на стуле.

– Думаю, мы услышали достаточно. Здесь не зал суда, и в должное время и в должном месте мы выслушаем показания самой подсудимой.

Лицо у него побагровело, бусинки глаз заблестели ожесточением.

Я кивнула и снова обратилась к собравшимся:

– Я пригласила этих людей в свой дом и надеюсь, гости не сочтут дерзостью то, что я отзываюсь по-доброму о своей повитухе, которую в скором времени им предстоит увидеть в иных обстоятельствах. Вы оскорблены, джентльмены?

Они помотали головами, озадаченно, но учтиво. Тишина накрыла стол, как пыльная скатерть.

– Джентльмены, – сказал Ричард, – когда мы отобедаем, я покажу вам дом, если вы того пожелаете.

Все были рады сменить тему, и, когда Ричард разложил по тарелкам рыбу и принялся коротко рассказывать о каждом из своих дядьев, гости повеселели. Только мы с Роджером сидели подобно грозовым тучам, размышляя, кто из нас первым разразится гневом.