Что Фреду Дарбиширу действительно хотелось бы знать – и это была вовсе не мелочь, – почему ему вообще досталось это дело. По праву оно должно было отойти старшему инспектору Джорджу Венейблзу, который постоянно забирал себе лучшие дела в Челси и Кенсингтоне. Венейблз, несмотря на молодость, ждал повышения до суперинтенданта, и коллеги кружили вокруг него, как планеты вокруг солнца. Двойное убийство практически у него под носом? Священник из высшего общества под подозрением? Упоминание герцога Эдинбургского? Освещение дела на первых полосах всех газет страны – наряду с визитом королевской четы в Париж? В подобной ситуации Венейблз бросился бы по следу, роняя штиблеты.

Но любимец уголовного розыска оказался вдруг “нездоров”. Или у него был запланирован отпуск. Болтали разное, но Дарбишир не верил слухам. Ничто не удержало бы Джорджа Венейблза от достижения его целей – разве что он лежал бы на смертном одре. И на Дарбишира, простого инспектора, вместе с его верным и бесполезным сержантом Вулгаром, свалилась ответственность за всю эту заваруху. От них ждали благодарности, а не подозрений, но инспектор как раз был подозрителен.

Он стоял у поворота на Крессуэлл-Плейс – мощеную улочку с разношерстными двухэтажными домами, так называемыми мьюзами, в двух шагах от Олд-Бромптон-Роуд. Дарбишир по случайности (его дядюшка Билл интересовался этимологией) знал, что слово “мьюз” отсылает к линьке хищных птиц и первые кварталы, застроенные такими домами, – на месте нынешней Национальной галереи на Трафальгарской площади – были возведены для размещения королевских охотничьих соколов. Дядюшка Билл не слишком интересовался историей монархии, поэтому Дарбишир не мог бы сказать, о каком конкретно короле идет речь, но, очевидно, о достаточно древнем, раз он занимался соколиной охотой.

Те постройки сгорели и на их месте соорудили королевские конюшни, но название сохранилось. Позднее в аналогичных постройках держали не только лошадей, но и кареты, а затем – автомобили, а в богатых лондонских семьях в них селили прислугу. После войны почти никто не мог позволить себе слуг, и мьюзы превратились в шикарные pieds-à-terre[13] для золотой молодежи. От соколов к лошадям, от горничных – к богатеньким бездельникам. Дядюшка Билл здесь бы фыркнул: “Был хлев, хлевом и остался”. Но теперь, по-видимому, таким жилищем не побрезговал и декан Батского аббатства. И многие ему подобные. Включая мужчин с элитными спутницами в бриллиантах.

Дом под номером 44, арендуемый Батским деканом, был линялого пастельно-розового цвета, двухэтажный, с гостиной внизу, и изначально предназначался для обслуживающего персонала одного из огромных особняков в Болтоне, в Челси. Как и в большинстве зданий по соседству, в нем сохранился встроенный гараж. По словам декана Клемента Мортона, гараж сдавался отдельно для винтажного автомобиля, что подтвердил владелец транспортного средства. Внутренней двери между гаражом и остальной частью дома больше не было, как и указаний на то, что гаражом пользовались в ночь убийств, так что арендатора гаража из списка подозреваемых пока исключили.

– Не понимаю, зачем нам снова туда идти. У нас же есть фотографии, – проворчал детектив-сержант Вулгар.

Лен Вулгар возвышался на шесть футов четыре дюйма, был сложен, как шкаф, и невероятно ленив для мужчины в отличной физической форме. Сидя на веслах, он греб пуще мотора; гребец олимпийского уровня, говорили о нем в Скотленд-Ярде, – потому и пошел в полицию. Команда гребцов столичной полиции была высшего класса. Но в реальной полицейской работе, требующей ума и ответственности, он становился обузой. Обычно он был голоден. Был бы и сейчас, если бы перед выездом не успел выпить чаю и проглотить два сэндвича с яйцом. Третий топорщил карман его кителя.

– Судить по фотографии или самому осмотреться в комнате – это разные вещи, – ответил Дарбишир. – Есть риск, что мы что-то упустим.

Под “мы” он, конечно, подразумевал “я”. Вулгар гарантированно упустил бы все на свете.

Констебль, охранявший входную дверь дома номер 44, почтительно кивнул:

– Добрый день, сэр. Сержант.

– Были проблемы?

– Только пара репортеров. Ничего такого, с чем я бы не справился. Вон тот, в дальнем конце, сейчас вас фотографирует.

– Действительно.

Дарбишир достал из кармана ключ и вошел в дом. Вулгар последовал за ним.

– Осторожнее с по…

– Зараза!

Сержант ударился головой о низкую притолоку. Казалось бы, при росте шесть футов четыре дюйма пора привыкнуть пригибаться.

Дверь открывалась прямо в длинную узкую гостиную с кухонным уголком в глубине; правая половина первого этажа была занята гаражом. В дальнем конце, над белой фарфоровой раковиной, имелось маленькое окно, выходившее в крошечный дворик с покрытой плющом стеной. Внушительная фигура Вулгара, казалось, заполнила тесное пространство у входа, где и проходила игра в канасту. Обстановка состояла из двух шатких карточных столиков и старого комода красного дерева, на котором все еще виднелись следы порошка для снятия отпечатков пальцев.

Единственным новым предметом мебели была хромированная барная тележка, хорошо укомплектованная и, как догадывался Дарбишир, принадлежавшая к личному имуществу арендатора. Трудно было представить себе, что высокопоставленный член англиканской церкви будет асом в обращении с шейкером, хотя после знакомства с деканом Дарбишир заподозрил, что мог ошибаться.

Клемент Мортон и трое его товарищей по клубу “Артемида” вовсю пользовались тележкой в ночь на тридцать первое. Декан угостил их коктейлем собственного изобретения на основе лимонного сока и водки. Он утверждал, что именно это стало причиной головной боли на следующее утро, почему он и приказал служанке не задерживаться дольше необходимого и не заниматься уборкой наверху.

“Она очень шумит. Топает по дому, как танк «Шерман». Я не мусорю. Я провел там всего один вечер и уехал домой в тот же день, поэтому решил, что ничего не случится, если она поменяет постельное белье на следующей неделе…”

Гостями в ту ночь были университетский профессор, друживший с Клементом Мортоном еще со времен Оксфорда, уважаемый судья окружного суда и каноник Вестминстерского аббатства. Они были знакомы друг с другом, хотя дружеских отношений не поддерживали. Согласно их непротиворечивым показаниям, каждый из них исчезал у остальных из виду максимум на несколько минут.

Справа Дарбишир увидел примыкавшую к стене лестницу, разделявшую жилую зону и гараж. Между партиями в канасту Мортон и трое других мужчин поднимались наверх по одному разу, чтобы воспользоваться удобствами. Внизу туалета не было – для него просто не хватило места.

Дарбишир мысленно вернулся к комментарию патологоанатома, прозвучавшему полтора часа назад:

“Не собираюсь выполнять за вас вашу работу, но если это дело рук одного из картежников, то я готов съесть свою шляпу”.

Визит Дарбишира в клуб “Артемида” днем раньше обернулся разочарованием. Название клуба звучало торжественно, хотя на самом деле он, скрывавшийся за дверью с улицы неподалеку от Пикадилли, представлял собой, по крайней мере физически, всего лишь несколько помещений, где пили, играли в карты и обедали. Инспектор задумался, походил ли этот клуб на “Трутней” Берти Вустера[14]. Там, правда, был бассейн – так что, наверное, нет.

Несмотря на отсутствие бассейна, половина лондонской аристократии и большая часть кабинета министров были членами клуба “Артемида”. Дарбишир кое-что знал о том, что творится в высших кругах, и поэтому не намеревался заранее снимать подозрения с кого бы то ни было. Проблема заключалась не в происхождении декана и его гостей, а в планировке дома. Невозможно было убить на втором этаже двух человек, спуститься по лестнице и остаться незамеченным всеми присутствующими. Гости либо были в сговоре, либо невиновны. Они дружно клялись, что не знают убитых, но разве могли бы они сказать что-то другое?

Инспектор, тяжело ступая, поднялся по лестнице. Он знал, что ждет его наверху.

– Единственное, чего я не понимаю, сэр, – заговорил Вулгар, что даже вызвало уДарбишира интерес, потому что сам он не понимал как минимум дюжину вещей, – это, ну знаете, пара… Почему они не, ну знаете… ничего не делали?

– Гм.

От тяжелых шагов Вулгара, казалось, сотрясался весь дом.

– Я имею в виду, она вся разодета. Она же девушка по вызову, так? Весь дом у них в распоряжении. Согласно показаниям свидетеля, она вошла в дом в десять сорок пять, парня впустила около одиннадцати. Если свидетель прав, у них было добрых сорок, а то и сорок пять минут наедине, пока не заявились клубные картежники… Но они не… ну, вы понимаете.

Патологоанатом только что подтвердил первоначальное заключение: доказательств сексуальной активности между парой не обнаружено, о чем Дарбишир уже рассказал сержанту.

– Как будто их кто-то застал врасплох, прежде чем они добрались до дела, – пробурчал он.

– Вот только никто не входил через парадную дверь, пока не пришел декан с приятелями, – сказал Вулгар, – и признаков взлома с заднего входа нет. Сорок пять минут, шеф. Даже дольше, если они ждали, пока те доиграют, а потом декан поднялся один и по какой-то причине убил их. Чем же они занимались?

– Возможно, тоже играли в карты. Или беседовали о философии.

– Вы серьез… А. Простите, сэр. – Вулгар не всегда понимал, что начальник шутит. – Так что же?..

– Не знаю, сержант.

Дарбишир добрался до площадки второго этажа. Слева находилась спальня Клемента Мортона. Ничем не примечательная комната, обставленная по-спартански, если не считать зеленую стеклянную вазу, которую забрали в лабораторию на экспертизу. За спальней располагалась ванная: маленькая, современная, выложенная ярко-желтой плиткой, дверь которой выходила на площадку. Криминалисты провели в ней много времени, что, по-видимому, сделал убийца или убийцы, к сожалению очень профессионально убравшие все следы.

Дверь справа вела в большую вторую спальню. Комната тянулась вглубь от фасада до задней стены, над гаражом. Именно здесь обнаружили тела. Мортон клялся и божился, насколько это позволительно священнослужителю, что вообще никогда не заходил в эту комнату. По его версии, в агентстве недвижимости сказали, что в ней хранятся хозяйские вещи, поэтому она заперта. Декан утверждал, что как-то попробовал повернуть ручку, но, как он и ожидал, она не поддалась. В дополнительном пространстве он не нуждался и выбросил мысли об этой комнате из головы. Аренда из-за нее была ниже. Служанка подтвердила его слова, хотя уточнила, что, когда она наконец – через неделю после убийств – поднялась на второй этаж, дверь была приоткрыта, что и вызвало ее любопытство.

Тем не менее когда полиция прибыла на место, в комнате не было пыльно или грязно. Если служанка обычно не заходила сюда, кто же тогда навел здесь чистоту? Очередной вопрос без ответа.

Сегодня дверь в спальню была открыта, и Дарбишир шагнул внутрь. Бóльшую часть комнаты занимала кровать с латунным каркасом и толстым матрасом, без постельного белья. Кровать стояла у задней стены, изножьем к эркерному окну, выходившему на мощеную улицу. Именно здесь нашли блондинку – она лежала на спине со скрещенными на груди руками, с вложенным между ладонями букетиком цветов. Мужчина лежал, скрючившись на полу у изножья кровати в луже крови, брюки спущены до колен, из правого глаза торчал тонкий нож. Неудивительно, что крики служанки было слышно чуть ли не в конце улицы.

Вулгар замер в дверях и хрустнул костяшками пальцев:

– Что сказал Дидар, сэр?

Патологоанатом, к которому обращался Дарбишир, носил фамилию Джонсон, но все звали его Дидаром. Насколько детектив понял, это было связано с шеффилдской сталью, из которой производили его профессиональные инструменты. Уроженцев Шеффилда называли “ди-да” из-за их манеры в место современного “you” (и ты, и вы) использовать староанглийское “thee” и “thou” (ты). Выросший в Абердине, Джонсон так не выражался, и Дарбиширу потребовалось время, чтобы разобраться с этимологией прозвища. Большинство офицеров полагали, что оно имеет отношение к полицейским сиренам. Но инспектор не доверял простым ответам. Он имел обыкновение задавать вопросы, пока не получал ответ, который его устраивал.

Дарбишир знал, что сержант не явился сегодня в морг не из-за недоразумения с расписанием, а потому что детину Вулгара мутило от запаха формальдегида. Если внутри этой крепкой туши и таился будущий великий детектив, ему предстоял очень долгий путь наружу.

– В основном все так, как мы и думали, – сказал Дарбишир. – Кстати, ты продвинулся с другой девушкой? С первой?

Вулгар покачал головой:

– Она смылась. Ничего удивительного. Берил ее звали.

– Мне не нужно имя, мне нужен человек.

Берил была счастливицей, которой вечером в воскресенье тридцать первого предстояло встретиться с убитым. Берил была блондинкой, каких он обычно и заказывал в агентстве “Раффлз”. По какой-то причине в последнюю минуту Берил подменила другая девушка – Джина.

Дарбишир не верил в совпадения. Еще один вопрос.

Перед окном стоял современный дамский туалетный столик, обитый дымчато-голубым бархатом, увенчанный трехстворчатым зеркалом, на столике – пустая пепельница венецианского стекла. Столик совершенно не вязался со старой антикварной мебелью внизу: эта комната была предназначена для особых встреч и обставлена соответственно. Дальний угол занимал гардероб в стиле ар-деко – достаточно большой, чтобы в нем могла притаиться пара молодчиков с убийственными намерениями. Вот только в шкафу обнаружились промышленного размера коробки с тушенкой и ожидающий починки сломанный стул. Там не хватило бы места и для пятилетнего ребенка.

Убитого мужчину – лет сорока, с зализанными назад, как у выходца из Средиземноморья или Южной Америки, волосами – звали Дино Перес, и, судя по документам в его кармане, родом он был из Аргентины. Агентство “Раффлз” подтвердило личность пары, хотя поначалу ошиблось с девушкой. Они сказали, что Перес говорил им, будто остановился в “Дорчестере”, но в отеле гость с таким именем не значился.

Дарбишир прошел к дальней стороне кровати. Он хотел мысленно воссоздать картину преступления так, как ее описали Дидар и команда, и проверить, все ли сходится.

– Согласно выводам криминалистов, Перес стоял между кроватью и дверью, когда за его спиной в дверь вошли убийцы. Положение брюк свидетельствует, что его внимание было сосредоточено на другом. Переса ударили в бок тонким лезвием примерно шести дюймов длиной – почти наверняка тот же нож, что посмертно воткнули ему в глаз. Учитывая, что нож провернулся при ударе, Перес, вероятно, обернулся и увидел убийц.

Рана болезненная, но не смертельная – по крайней мере, не сразу. Едва ли самый эффективный способ убить человека.

Вулгар молча наблюдал из дверного проема, откуда, должно быть, вошли нападавшие. Он тоже пытался вообразить себе эту картину.

– Каким-то образом Перес вырвался, – продолжил Дарбишир, двигаясь к эркерному окну. – Последовала борьба. Перес добрался до изножья кровати, где его ударили в затылок. Дидар считает, что правой рукой. Почему они не сделали этого сразу, не знаю. Тупое орудие все еще не обнаружено. Перес упал… – Он сверился с пятном крови на ковре… – Здесь. И именно здесь его задушили. Проволокой для сыра или чем-то вроде того, говорит Дидар. Чулок, который мы нашли на шее, был уже лишним. Проволока наполовину перерезала трахею.

Вулгар кивнул:

– Лучше перебдеть… если можно так сказать.

Можно, хотя сам Дарбишир так бы не выразился. Последовательность действий была странной. Что за брезгливые головорезы? Хотели прикрыть рану чулком? Или у каждого был свой мотив к убийству? Пожалуй, особенно, если вспомнить про складной нож с рукоятью из оленьего рога, который позднее кто-то с нездоровым удовольствием воткнул Пересу в глаз. Нож был тонкий, зловещего вида, того типа, что итальянцы называют стилетом. Дарбишир в свое время таких навидался.

– То есть точно двое? – спросил Вулгар, доставая блокнот.

– Если нет, то почему девушка не вмешалась?

– Может, вмешалась.

– Если вмешалась, то почему не подняла крик на весь дом? Никто на улице не услышал и писка. Зато неделю спустя все прекрасно слышали крики служанки.

Вулгар почесал подбородок:

– Значит, их было как минимум двое – один напал на него, другой держал ее?

Дарбишир предполагал это с самого начала, и Дидар согласился.

– Отсюда синяки на руках и ногах. Она не кричала, но сопротивлялась. Она знала, что ее ждет.

– Ее могли убить первой.

– Не исключено, – уступил Дарбишир. – Но синяки говорят об обратном. Кстати, они задушили ее тем же чулком. След остался на шее.

Вулгар поморщился. Ему трудно было держать себя в руках, когда дело касалось женщины. Он определенно не был создан для долгих утренних прогулок по моргу.

– Ее вымыли перед тем, как положить на кровать, – добавил Дарбишир. – Любопытно, да? Не целиком, но достаточно, чтобы смыть кровь – кровь Переса в основном. Мокрое полотенце бросили рядом с кроватью. Нигде нет пригодных отпечатков. Потом ее уложили в ритуальной позе, с фиолетовыми цветами…

– Это сирень, шеф.

– Пусть будет сирень, если ты говоришь… Их взяли из вазы в соседней комнате. Туфли обуты на босу ногу, тиара надета аккуратно, хотя прическа к тому времени лишилась пары шпилек. Они не спешили. Нет ощущения, что они нервничали или беспокоились о свидетелях.

Вот почему он не подозревал компанию из “Артемиды”. Ни у кого из них не было времени на эти тщательные приготовления и на то, чтобы привести себя в порядок. И спрятать платье девушки и чулок, которым ее душили.

– А что, если…

– Что, если что?

Во взгляде Вулгара появился огонек.

– Что, если это какой-то сатанинский ритуал, а мужчина оказался случайной жертвой?

– Хорошая идея. Вот только Джина Фонтейн тоже не должна была здесь оказаться, помнишь?

– А если не имеет значения кто? Что, если?..

– Хватит твоих “что, если”, Вулгар. Если человек задумал проделать такое с девушкой, он не станет зазывать в ту же комнату нервного гангстера, не думаешь?

– Нет, сэр, – неохотно согласился Вулгар.

Это не сатанисты. Это бандитское убийство из мести, какие могут быть сомнения? Так думали и в участке. Ист-Энд наведался в Вест-Энд с дубинкой и удавкой.

– Интересно, что они не взяли бриллианты, – добавил Дарбишир. Это тоже его беспокоило.

– Может, думали, что они поддельные?

– Даже если так, хорошие искусственные камни стоят фунт-другой.

Вулгар пожал плечами:

– Не знаю, сэр.

Тут они были в одной лодке. Инспектор предпочитал не думать о лице молодой женщины в морге. Человеческие лица плохо реагируют на удушение и неделю, проведенную после смерти в запертой комнате. Ее выкрашенные в блонд волосы, мягкие, завитые и уложенные в сложную прическу, выглядели до ужаса неуместно на фоне серой кожи. Он заметил, что брови и ресницы у нее темнее. Как и – полицейский проверил – все остальное. Стройные ноги спортсменки. Тело вполне могло принадлежать двадцатитрехлетней женщине, как она и сообщила агентству, хотя Дидар считал, что она сбросила себе пару лет.

– Она оказалась не в том месте и не в то время, – заключил Дарбишир. – В отличие от Берил, которой повезло.

– Да, шеф.

– Почему они вообще были в этой комнате? Ведь в любую минуту мог вернуться клирик и застать их в постели за блудом.

– Не могу сказать, сэр.

Дарбишир кивнул на блокнот Вулгара:

– Нужно еще раз переговорить со служанкой. Подозреваю, что ключ девица получила у нее.

– По крайней мере, мы знаем, как убийцы вышли, – сказал Вулгар.

Когда полицейские прибыли на место в первый раз, они обнаружили заднюю дверь незапертой – замок и засов были открыты, – но нетронутой. Мортон клялся, что всегда запирал эту дверь изнутри, не касался ее месяцами, и служанка утверждала, что делала так же; если эти двое говорили правду, войти этим путем убийцы не могли. Мортон сказал, что не помнит, был ли засов на месте перед отъездом в понедельник утром, так что убийцы, вероятно, скрылись через задний двор.

– Выйти было легко. Но до сих пор не решен вопрос, как они вошли.

Вулгар поник:

– Значит, мы снова возвращаемся к декану.

– Мы снова возвращаемся к декану.

Который, по мнению Дарбишира, полицейского с двадцатилетним опытом, не мог совершить убийства. Ни физически, в одиночку, ни психологически – никак. После разговора с преподобным Клементом Мортоном инспектор еще мог допустить, что тот совершает убийство в целях самообороны, но вот так? Взять девицу в заложники, потом задушить ее и отправиться на Харли-стрит на утренний прием к дантисту, а оттуда – в собор, как будто единственное, что его заботило, это зубная боль, в чем клялись все свидетели.

Кроме того, требовалось объяснить сорокапятиминутный разрыв между приходом в дом 44 Переса и возвращением без четверти двенадцать Мортона с друзьями из клуба “Артемида”. Дарбишир, разумеется, не думал, что девица и ее клиент коротали время за игрой в карты или в беседах о философии. Они встретились в одиннадцать и почти наверняка к половине двенадцатого были мертвы. Убиты неизвестными лицами. Которые телепортировались в дом, как в романе Герберта Уэллса.

Вулгар сунул блокнот в карман, и детективы вышли на улицу, залитую розовым светом весеннего вечера. Дарбишир размял плечи, радуясь свежему воздуху. Он размышлял о главном свидетеле: молодой матери в доме напротив, не спавшей всю ночь из-за младенца, – она видела, как пришли Перес и Фонтейн, пришли и ушли декан и его гости. Ее показания совпадали с отчетами таксистов и подозреваемых, следовательно, она ничего не выдумала. Но убийц она не видела. Ее допрашивал один из сержантов, и она дала ему много полезной на тот момент информации. Очевидно, учитывая важность ее показаний, Дарбиширу следовало как можно скорее лично поговорить с ней, но, как и исчезнувшая проститутка Берил, молодая мать пропала, словно сквозь землю провалилась.

Дарбишир прошелся до конца улицы и осмотрел задние дворы домов и их расположение относительно садов особняков. Их разделяло лоскутное одеяло участков за крепкими каменными заборами и хлипкими деревянными оградами. Убийцы могли пробежать через дворы и дальше по улице, но, вероятнее всего, они перелезли через увитую плющом стену дома номер 44 в соседний сад. Кое-где плющ был вырван с корнем, а пара помятых кустов смутно намекала на тяжелое приземление, хотя растения могло повредить и крупное животное. Дождя давно не было, и на земле не осталось следов. Их никогда не остается.

– Вы домой, сэр? – спросил Вулгар.

Дарбишир кивнул. Он жил всего в паре улиц отсюда, в хорошем новом доме, возведенном пару лет назад специально для полицейских в одном из районов, подвергшихся во время войны бомбардировкам. Его квартал чудесным образом избежал больших разрушений во время блицкрига – будто в люфтваффе заботились о сохранности лепнины в богатых виллах. Конечно, и трагедии здесь случались; кое-где до сих пор зияли, как выбитые зубы, участки голой земли. Но в основном пространство было застроено эдвардианскими доходными домами и дешевыми отелями, высокими викторианскими зданиями, церквями и школами, перемежаемыми множеством магазинов вдоль Кингс-Роуд с одной стороны и хостелами на Бромптон-Роуд – с другой.

Дарбиширу здесь нравилось. Он во всем любил порядок. Зато ему не нравилось, когда душат людей и оставляют тела испуганной прислуге. Он намеревался поймать того, кто это сделал, и как можно скорее передать его в руки палача.

Попрощавшись с сержантом, Дарбишир купил на углу вечернюю газету. Там был напечатан репортаж о визите Ее Величества в Париж и фотография: королева на набережной Сены в переливающемся серебряном платье, белой накидке и тиаре, похожей на ту, что была на ней в день свадьбы. Выглядит импозантно. Должно быть, она прекрасно проводит время.