Один из самых вредных мифов состоит в том, что океан есть царство пустоты. Конечно, если зачерпнуть в том или ином месте планеты горсть морской воды, мы почти наверняка ничего примечательного не увидим: лишь прозрачную соленую жидкость – чистый холст, совершенно бессмысленный, пока кисть не явит на нем какую-нибудь рыбу или корабль. Иным людям такое представление до сих пор кажется заманчивым и даже поэтичным: вообразить себе «ничто» довольно трудно, и приятно думать, что пустота имеет некое материальное воплощение, которое можно уловить обычными органами чувств. Но в действительности эта иллюзия затрещала по швам почти сразу после изобретения микроскопа. Уже знакомый нам Александр фон Гумбольдт в своем многотомном научно-философском трактате «Космос» пишет:

Употребление микроскопа еще более усиливает в нас впечатление всеоживленности океана, дивное сознание, что в недрах его всюду шевелится животная жизнь. <…> Если богатство оживленных форм, несметное множество разнообразнейших микроскопических и отчасти уже весьма развитых организмов приятно занимают фантазию, то на нее действует гораздо сильнее, прибавлю, гораздо торжественнее картина беспредельного и неизмеримого, представляемая каждым мореплаванием[179].

Изобретение микроскопа открыло ученым целый мир планктонных микроорганизмов, этих дрейфующих пассажиров водной толщи. Из-за крохотных размеров сторонний наблюдатель легко может принять их за ничтожных статистов, необходимых разве что для фона. На самом же деле именно планктон составляет основную часть органической материи океана – той биологической ткани, без которой немыслима жидкая планетарная машина. Океан никак не назовешь царством пустоты. Он кишит жизнью, и эта «всеоживленность» имеет фундаментальное значение для всей природной системы Земли. Правда, оценить масштабы тайных микромиров, скрытых у нас под носом, – задача нетривиальная. Обескураживающее впечатление «неизмеримости» только усугубляется, если вспомнить, насколько динамична и многолика планктонная экосистема: она неоднородна на разных участках акватории и может меняться в сезонном и даже суточном ритме, причем эта мозаика пульсирующей жизни пронизывает воды Мирового океана повсюду – от поверхности до самых больших глубин. Составление даже самой полной «переписи» микроорганизмов, содержащихся в отдельно взятой пробе воды, мало что даст. Это как если бы кто-нибудь выбрал в крупнейшей библиотеке мира[180] ровно одну книгу, нашел одну конкретную страницу и подсчитал, сколько раз на ней встречается каждое слово. Конечно, даже такой анализ в какой-то мере информативен, но о картине в целом по нему судить нельзя. В идеале, чтобы получить исчерпывающее представление о планктонном населении, замеры нужно проводить регулярно, в мельчайших деталях и на всем пространстве Мирового океана, – кропотливая работа, требующая бесконечного терпения и выдержки. Сегодня планктон изучают десятки тысяч специалистов. И все-таки один проект выделяется среди прочих как пример непревзойденного постоянства и упорства перед лицом пугающей «неизмеримости». За последние девяносто лет на планете не раз менялись политические режимы, возникали и уходили в небытие общественные движения и целые отрасли – и все это время ученые в тихом уголке британского Плимута корпели над решением одной сверхчеловеческой задачи: составлением непрерывной летописи мирового планктона.