Знаете, что, на мой взгляд, самое досадное в изучении океана? Тот прискорбный факт, что законы физики лишают нас возможности любоваться величественными панорамами морского дна, – а ведь как заманчиво и плодотворно было бы соотнести наши научные построения с реальным визуальным опытом. Но свет настолько сильно поглощается и рассеивается в водной среде, что радиус видимости ограничен несколькими десятками, редко сотнями метров, и даже если вам удастся осветить прожектором большое подводное пространство, вы все равно не сможете по-настоящему оглядеться. Когда астронавты смотрят на нашу планету из космоса, ощущая себя крохотными песчинками на ее орбите, то воспринимают картину в целом. Благодаря фотографиям мы можем вообразить себя на их месте и насладиться классическим видом солнечных панелей МКС на фоне изящного изгиба земной поверхности. В морских глубинах побывали сотни людей, и они тоже сделали немало потрясающих кадров. Но глубоководные снимки – это всегда крупный план. Они изображают какой-то отдельный фрагмент реальности, позволяя рассмотреть его во всех живописных деталях, но не дают широкого обзора и перспективы. А потому путешествие в таинственную придонную вселенную – тоже своего рода внеземное пространство – остается за гранью нашего восприятия. Чего же это нас лишает?

«Ощущение такое, будто летишь сквозь звезды, – делится впечатлениями профессор Вашингтонского университета Дебора Келли. Мы сидим у нее в кабинете, и она рассказывает, каково это, спускаться на океанские глубины в чреве подводного аппарата. – Внутри отсека темно и довольно тесно. И как-то не по себе. Будто находишься в каком-то ином измерении. Теряешь ориентацию в пространстве, не чувствуешь скорости… Во время погружения я в основном сижу, прилипнув носом к иллюминатору, и смотрю на разную светящуюся живность. Какие-то биолюминесцентные организмы, я в них толком не разбираюсь. Когда до дна остается порядка ста метров, они начинают испускать свет. Видимость там [в прибрежной зоне близ Сиэтла] идеальная, так что даже забываешь, что ты в воде. Будто паришь. Но эмоционально это безумно изматывает, слишком головокружительное приключение».

Как специалист по геологии моря, с середины 1990-х годов Дебора совершила более полусотни погружений на глубоководном аппарате «Алвин». Основная сфера ее научных интересов – подводные вулканы и гидротермальные источники, а потому ей не понаслышке известно, что́ происходит на океанском ложе. Говорит она негромко, но с большим воодушевлением, а кабинет ее заставлен диковинными образцами горных пород. Передо мной на столе – черная стекловидная глыба неправильной формы размером с коробку для обуви, с идеально круглым отверстием по центру. По словам Деборы, это кусок застывшей лавы, выброшенной во время извержения подводного вулкана. По ходу разговора я периодически бросаю на него взгляд и смотрю, как интригующе поблескивают на солнце глянцевитые бока.

Дебора много лет изучает морское дно и наблюдает его собственными глазами, но, похоже, этот инопланетный мир не перестает ее удивлять. С невероятным увлечением описывает она бесчисленные сюрпризы океана. Вот аппарат скользит по необозримой, теряющейся во мраке глубоководной пустоши («плоской и ровной, как пол»), и внезапно луч прожектора натыкается на отвесную стену высотой в несколько десятков метров – начало субдукционной вулканической зоны. В таких тектонически активных областях донный пейзаж суров и величествен. Высоченные башни и арки громоздятся как руины заброшенного города. Пустые лавовые каналы напоминают пересохшие русла рек. Но ничто не может сравниться с донными гейзерами, или гидротермальными источниками. Вот уж подлинное сокровище в короне Посейдона! «Просто поражаешься этому фантастическому богатству красок, – восхищенно говорит Дебора. – „Дым“ бывает ярко-лиловым, синим, белым, а вокруг кишит столько живности, что жерла не видно». Моя собеседница не устает повторять, насколько стремительно все меняется в этих сейсмических очагах: вернувшись на то же место всего через пару месяцев, ты уже с трудом можешь его узнать. Понятно, что наука работает в первую очередь со строгими количественными данными. Но именно благодаря таким рассказам из первых уст, живым впечатлениям очевидцев, мы начинаем и к научным занятиям относиться иначе.

Часто забывают, что совсем еще недавно наше представление о подводных глубинах было как пустой холст – зияющий провал, вакуум. Легенды о необыкновенных морских чудовищах давали богатую пищу воображению, но сам океан оставался миром неизведанным и пугающим. Меньше века прошло с тех пор, как люди впервые побывали в этом загадочном царстве. Только после этого океанские глубины начали приобретать для нас реальные очертания, перестав быть явлением из области научной фантастики, – и пустой холст наполнился жизнью и плотью.