Дух захватывает, стоит только вообразить, как Земля безостановочно мчится в космическом пространстве, описывая круги вокруг Солнца. Мелькают годы, столетия, геологические эры… Около 70 миллионов лет назад сутки на планете длились всего 23 с половиной часа, но жизнь и тогда подчинялась циркадным ритмам. В светлое время дня, попадая в поток солнечных лучей, древние моллюски на отмелях усиленно росли, но едва полушарие поворачивалось к неуютному мраку Вселенной, как все биологические процессы замедлялись. Было так и четыре с половиной тысячи лет назад. Все выше поднималась на египетском плато пирамида Хеопса, и каждый день рассвет прогонял тьму, озаряя свежие ряды каменных блоков. А потом, летним утром 1945 года, когда североамериканский материк в триллионный раз выплывал из ночной тени, в Нью-Мексико прогремел взрыв атомной бомбы, ознаменовавший начало ядерного века. Вся необъятная история нашей планеты меряется сутками – оборотами Земли вокруг своей оси, и вращение это не прекращается ни на миг.

В 1918 году Первая мировая война вступила в заключительную фазу. Вот уже почти четыре года, как избороздившие Европу окопы превратили Западный фронт в рукотворный пустырь, где нет ничего, кроме грязи, боли и смерти. Но истерзанный клочок суши, ставший местом чудовищной катастрофы, продолжал упорно вертеться вокруг земной оси с запада на восток со скоростью 310 метров в секунду. Планетарная карусель попеременно погружала миллионы солдат во мрак, выносила на свет и снова окунала в ночь. Несмотря на огромную линейную скорость, почувствовать это движение они не могли, потому что вместе с Землей вращались и они сами, и все предметы вокруг них. Но утешительная смена восхода и заката говорила: небесные часы еще идут. Вопреки разгулу смерти и разрушения, время не остановилось.

В марте 1918 года кайзеровская армия была в 120 километрах от Парижа. Город между тем продолжал жить своей жизнью: невзирая на трудности с продовольствием и все тяготы военного времени, по-прежнему работали заводы, люди ходили в церкви и театры. И хотя бои шли достаточно близко, до городской черты снаряды не долетали, и парижане чувствовали себя в относительной безопасности. Все изменилось 23 марта 1918 года. Французская столица как раз начала свой ежеутренний переход с темной стороны Земли навстречу световому дню. В 7:18 утра прогремел сильный взрыв на набережной Сены, затем последовало еще несколько ударов с интервалом примерно в пятнадцать минут. Попадания были по всему городу, в самых разных кварталах, словно точки на карте выбирались наугад какой-то роковой лотереей. Довольно скоро стало ясно, что это рвутся не авиабомбы, сбрасываемые с самолетов или дирижаблей, а снаряды какого-то орудия – либо находящегося неожиданно близко к Парижу, либо невероятно дальнобойного.

Непрекращающийся обстрел, счет которому пошел уже не на дни, а на недели, уничтожил остатки мирной жизни и посеял панику среди населения. Люди начали в массовом порядке покидать город. Через некоторое время удалось установить, что огонь ведется с возвышенности, расположенной за линией фронта, в 120 километрах к северо-востоку от Парижа. И хотя казалось совершенно неправдоподобным, что артиллерия может поражать с такого расстояния, там, на холме, действительно была развернута батарея из трех новейших, специально сконструированных орудий, грозных смертоносных монстров. Каждое имело ствол длиной 37 метров и выпускало снаряды весом 106 килограммов с начальной скоростью 1640 метров в секунду, что почти в пять раз превосходит скорость звука. Больше «Парижская пушка»[46] ни для каких обстрелов не использовалась, но, несмотря на весьма ограниченную боевую эффективность[47], вошла в историю как уникальное орудие. Дело не только в исключительной дальности выстрела и рекордно длинном стволе. Не менее примечателен характер движения снарядов. Каждый из них летел до цели около трех минут, причем поднимался на высоту до 40 километров (в пять раз выше Эвереста). То был первый созданный человеком объект, достигший стратосферы.

Крошечные двуногие существа метались по лицу планеты, неся друг другу гибель и опустошение. Но Земля ни на миг не переставала вращаться. И всякий раз, когда снаряды «Парижской пушки» на три минуты уходили в заоблачные выси, они на время теряли связь с планетой – отрывались от окружности, по которой совершала свой путь вокруг земной оси французская столица. На момент выстрела снаряды имели ту же линейную скорость, что и данная точка суши (310 м/c, направленную с запада на восток). Но когда они вылетали из ствола, то начинали двигаться согласно законам Ньютона по параболе, поднимаясь в стратосферу и затем снова опускаясь. В течение этих трех минут Париж успевал переместиться по своему суточному маршруту на 55 километров к востоку. Каждый снаряд тоже преодолевал эти 55 километров (вдобавок к 120 километрам, определенным дальностью полета). Но если Париж, будучи, как и положено городам, надежно закреплен на земной поверхности, описывал круговую траекторию, то снаряды летели прямолинейно. В результате к моменту падения они отклонялись – так это выглядело с вращающейся Земли – на 400 метров вправо от заданной траектории (чего не происходило бы в случае плоской и неподвижной поверхности). Чтобы сделать поправку на смещение, артиллеристы корректировали прицельную точку. Они как бы действовали на опережение, «занося» цель вперед, поскольку знали: последующее отклонение, вызванное эффектом Кориоли́са, компенсирует этот сдвиг. Конечно, отклонение вбок на 400 метров – далеко не пустяк, но избежать его невозможно. Законы физики неумолимы.