Первый рабочий день на новом месте – всегда стресс. А если еще по новой специальности – это повод, чтобы перед выходом живот скрутило и всю долгую дорогу до работы не отпускало. Да, похоже, и мне не чужда медвежья болезнь. Новое место, новые обязанности. А смогу ли я быстро соображать? А если я буду много косячить? Вдруг у меня ничего не получится? А как вообще коллектив примет? Эти мысли мерзким хороводом крутились в голове и отравляли жизнь еще с вечера.

На станции меня быстро взяли в оборот: подсказали, где расписаться в журнале прихода и температурном листе, показали, где что находится и отправили переодеваться в новенькую форму. Я долго рассматривал себя в зеркале, привыкая, что на мне не родной хирургический костюм, ставший второй кожей, а спецодежда. Насыщенно-синяя, с надписью «Скорая помощь», на мне она выглядела очень странно.

Мозг с трудом принимал эти изменения и никак не хотел мириться с фактом – больница осталась в прошлом. Теперь я работаю там, где хотел оказаться в последнюю очередь. Скорая медицинская помощь.

Живот все еще болел.

– Всем сотрудникам собраться на конференцию! – внезапно ожил селектор. – Повторяю: всем сотрудникам собраться на конференцию!

Но дойти до конференц-зала я не успел. На меня налетел высокий мужчина со стрижкой «под ежик». Окинув меня взглядом сверху вниз, он внезапно рявкнул:

– Вы кто?

Я на секунду растерялся и удивленно ответил:

– Новый сотрудник.

– Фамилия?

Внезапно мужчина распахнул дверь в кабинет отдела кадров и потребовал зайти. Мне все меньше нравилось мое решение сменить работу. С начальниками со странностями мне работать еще не приходилось. Очень не хотелось создавать прецедент.

– Болтунов, – ответил я, все еще не понимая, что случилось.

– Что с тобой?! – строго спросил мужчина.

До меня только сейчас дошло, что это главный врач. Мне про него говорила Александра Леонидовна, мой педагог по реанимации, предложившая устроиться сюда. «Бывший военный, – всплыло в памяти. – Старайся отвечать максимально четко».

Честно говоря, не знал, что отвечать. Разглядывая себя в отражении стекла шкафа с документами, я никак не мог понять, что не так.

– Почему молчишь? – снова рявкнул главный врач.

«Черт, как его зовут?» – память отказалась выдавать имя и отчество нового начальства. Зато внезапно всплыла информация, что мегафауна Австралии вымерла сорок пять тысяч лет назад из-за появления там людей.

– А что не так? – неожиданно для самого себя ответил я вопросом на вопрос.

Главный врач на секунду опешил. Он внимательно смотрел на меня, явно не ожидая такой наглости.

– С твоими волосами что? Сними маску! – кажется, тихо разговаривать он в принципе не умел. Я подчинился. – Ты себя не видишь?! Заросший, как…

Я не дал возможности ему закончить фразу:

– У меня всегда удлиненные волосы.

Главврач замолчал на полуслове. Он посмотрел на главного кадровика и снова повернулся ко мне.

– Немедленно стричься! – вдруг выдал он, практически переходя на крик. – Время тебе до одиннадцати! Михаил, позвоните в диспетчерскую и скажите, чтобы его сняли с наряда до этого времени.

Главврач уже собирался выйти, как обернулся и бросил:

– Фотографию прислать мне на телефон! – дверь хлопнула.

Я стоял в шоке от произошедшего. Серьезно? Из-за стрижки? Кажется, я погорячился, решив сменить работу. Может, стоило остаться в больнице? Да уж, на антидепрессантах, зато с адекватным руководством… Я уже с тоской вспоминал свою старшую медсестру.

– Дима, тебе лучше действительно постричься, – выдернул меня из мыслей кадровик, – он от тебя не отвяжется.

Серьезно? Искать в этой дыре в девять утра парикмахера? При условии, что постричься по действующим правилам можно только после онлайн-записи?

Около часа я искал хотя бы открытые парикмахерские. В одной только по записи, другая не стрижет мужчин, третья оказалась баром… Единственная парикмахерская, готовая обслужить меня, находилась в другом конце города. Постригли… Представьте три круга и подпишите их: «Дешево», «Быстро», «Качественно». А теперь совместите. Вы увидите утопию. А вот при сочетании «Дешево» и «Быстро» получится… Криво. Вот так меня и постригли. Зато на станции об этом уже знали, кажется, все. Так что первый день начался так себе.

* * *

– Ты болел ковидом? – спросила Кристина, получив вызов. Дали температуру.

– Да, болел.

– Давно?

– В апреле-мае.

Кристина задумалась.

– Полгода назад, – констатировала она.

Как выяснилось позднее, тогда это был самый популярный вопрос среди сотрудников. Его задавали первым. Даже раньше знакомства. Время такое, знаете ли.

– Тяжело?

– Ну… – я вспомнил свой опыт болезни ковидом.

* * *

– Кажется, у меня температура.

Апрель, мы только что встретили Пасху, где-то фоном шла служба в Храме Христа Спасителя, но я почувствовал вовсе не величие момента, а стремительно нарастающую слабость и холод.

Света, моя жена, лишь покачала головой.

– Ты все-таки заболел… – печально заметила она, протягивая градусник.

– Ну да. Помнишь, я рассказывал про мужчину, который у нас остановился[1] ни с того ни с сего? – она кивнула. – Вот, кажется, он меня и наградил.

– Это уже совершенно не важно, – ответила Света, – у тебя 38,5.

Сутки мы сражались с температурой. Она то падала, то снова поднималась. Наконец, когда превысила 39, решились вызвать скорую. Отзвонившись своей старшей медсестре, получил инструкцию госпитализироваться и даже не думать о другом – медработники болели тяжелее, чем обычные пациенты.

В приемном покое меня встретил Даня – мой никогда не унывающий одногруппник. Его рыжая шевелюра была заметна даже из-под щитка.

– Кого я вижу! – воскликнул он, но из-за экрана его звонкий и очень громкий голос стал глухим и совсем не жизнерадостным. – Не ожидал тебя тут встретить.

– Я тоже, – уныло ответил я.

Анализы, КТ, оформление документов, и вот я в своем отделении. Это было очень странное ощущение – приехать к себе на работу… в качестве пациента. Медсестра на посту пошутила, что работа не отпускает меня даже на больничном. Правда, по тяжелому взгляду было понятно: ей совсем не весело, ведь выпавший из работы коллега – это не просто плохо, а нагрузка, которой станет еще больше. Мне поставили на ночь капельницу с калием и магнием, и я отключился.

Утром проснулся с ощущением, что меня сейчас разорвет: лицо чесалось и было каким-то странно тяжелым. Глаза едва-едва открывались. Открыв камеру на телефоне, я ужаснулся. Я отек. Да как! Лицо стало практически в два раза больше! Было ощущение, что я уснул лицом в пчелином улье. Ноги, руки были совершенно обычными. Локализованный отек Квинке. В голове мелькнуло: «Повезло, что только на лице». В противном случае я бы не проснулся.

Дверь в палату открылась и тут же закрылась. Пару секунд тишина, и снова открылась. В палату зашла Настя, процедурная медсестра. В руках она держала лоток с пробирками.

– Дима, что с тобой? – она улыбалась.

Вот только мне было не смешно. У меня болел каждый сустав, каждая клеточка тела, да и отек не добавлял хорошего самочувствия. Поймав мой взгляд, Настя усмехнулась.

– Ладно, ладно, не испепеляй меня. Скоро врач придет – на нем будешь практиковать взгляд василиска.

В ответ я только откинулся на подушку и закрыл глаза. Почувствовал, как игла кольнула кожу, и шелест крови в пробирке унес меня в объятия Морфея.

Нормального разговора с доктором не получилось.

– А вы всегда так выглядели? – поинтересовался он, ощупывая мне лицо. Поскольку говорить было тяжело, я молча показал свою недавнюю фотографию. – И правда, отек. Хм. Любопытно. Вам надо поставить еще одну капельницу.

На мое немое удивление врач лишь пожал плечами и пояснил:

– Калий и магний нужны для скорейшего восстановления и поддержания сердца.

Нет, я понимаю, что у кардиохирурга[2] только одно на уме, но…

– Вы уверены? – я не удержался от сарказма. – Вас правда не смущает вот это? – руками обозначил контур своего лица.

– На электролиты не может быть аллергической реакции.

Мои брови удивленно поползли вверх. «Ну конечно, на электролиты не может. А на консерванты очень даже может!» – я чувствовал, как начинаю закипать.

А с чего меня так разнесло?

Разумеется, после повторной капельницы отек не уменьшился, а стал ровно в два раза больше. Единственное, что мне оставалось делать – жаловаться своим учителям из колледжа. Я был удивлен, когда со мной связались, поинтересовались состоянием и предложили помощь.

«Заберите меня отсюда!» – чуть было не ляпнул я, но сам понимал: это было невозможно. Оставалось ждать, чем закончатся «эксперименты». Но такая поддержка со стороны колледжа знатно подняла боевой дух и не дала окончательно утонуть в самосожалении и унынии.

Как потом выяснилось, на гормоны у меня тоже оказалась аллергия. И на адреналин. В общем, в случае чего, оказание помощи в реанимации меня скорее убьет, чем поможет.

Дни тянулись. Врач пытался вылечить меня от отека Квинке. Я смотрел сериалы, рисовал, разговаривал по телефону с учителями и близкими и ждал выписки домой. Все при деле. Кто же знал, что все самое интересное начнется, когда я буду дома?

А дома меня ждали не только жена и уют, но и синуситы. Гной лился разве что не из ушей. Иногда казалось, что мозг расплавился и тоже превратился в гной. Голова раскалывалась, координация ушла в закат, антибиотики лились рекой. Шесть долгих недель я сражался со всем этим. Я, честно говоря, до сих пор не знаю: отсутствие обоняния – это последствия ковида или синусита.

* * *

– Ну вот как-то так, – закончил я, застегивая комбинезон.

– Не повезло, – пробормотала Кристина. – Меня пронесло. Не болела.

Мы еще не знали, что впереди нас ждет шестичасовая очередь в больницу с пациентом с очень низкой сатурацией…