После обеда наконец объявили тренировку на поле!

Марк уже на лестнице почувствовал, что воздух стал другим: свежее и солонее. За окнами сияло солнце – неяркое, осеннее, но настоящее.

– На улицу! – орал Петро, влетая в раздевалку. – Мы идём на улицу, пацаны!

В раздевалке творился хаос. Все суетились, бегали, шуршали формой. Марк пытался сообразить, что надевать.

– Шорты можно, – сказал Никита, вытаскивая из пакета свои. – Но гетры тёплые. На футболку – олимпийку. Там холодно.

– А шапку? – спросил кто-то из младших.

– Если тело мёрзнет, дух слабеет, – мудро заметил Мирон на манер китайского мудреца. Все засмеялись, и он сыграл эту роль ещё раз, теперь уже изменив голос на старческий.

– Тот, кто чувствует холод, пусть наденет шапку. Слабость, признанная вовремя, становится силой.

Несколько мальчишек надели тонкие шапки, несколько – бейсболки. Артём надел тонкую чёрную шапочку, надвинув почти на брови. В ней он стал похож на спецназовца из фильма.

Марк надел шорты и гетры, зашнуровал «шиповки». Поверх футболки накинул олимпийку – мягкую, тёплую, с молнией до самого горла. Он застегнулся и сразу перестал ёжиться.

Ян возился со своими очками – протирал стёкла специальной тряпочкой, хотя они и так блестели. Потом достал из футляра спортивные, с резинкой, и аккуратно сменил одни на другие.

– Обычные запотевают. – Он поправил резинку на затылке. – А эти – нет.

Всегда медленный Никита оделся быстрее всех и теперь сидел на скамейке, завязывая шнурки с таким видом, будто делал хирургическую операцию. Каждый узел он проверял дважды.

Семён молча натянул олимпийку, застегнулся до подбородка и встал у двери. В его разноцветных глазах было спокойное ожидание.

Гордей появился в раздевалке, когда все уже почти собрались. Видимо, оделся в комнате, не захотел одеваться при всех.

– Выходим! – крикнул тренер, и вся орава повалила к двери.

На улице Марк вдохнул полной грудью. Наконец-то!

Воздух был прозрачным и холодным, как вода в роднике. Солнце уже клонилось к закату, но ещё грело – слабо, по-осеннему. Трава на поле была изумрудно-зелёной, чуть влажной, с редкими жёлтыми листьями, которые ветер принёс с деревьев за забором.

Поле! Их встречало настоящее футбольное поле! С разметкой, с воротами, с трибунами вдоль одной стороны. Оно было таким большим, что Марк вдруг почувствовал себя маленьким. Таким маленьким, каким не чувствовал себя даже в первый день в Академии.

– Красота! – выдохнул кто-то сзади.

Марк обернулся. Это сказал Ян. И в его голосе было столько благоговения, что Марк улыбнулся.

– Ага, – сказал он. – Классно!

Иван Иваныч быстрым шагом прошёл вперед и остановился в ожидании. Он был в коротких шортах и в футболке с новой надписью. Марк прищурился, чтобы прочитать. «ЧТОБЫ ПОПАСТЬ ПО МЯЧУ, ДУМАЙ КАК МЯЧ!»

Кто-то засмеялся, кто-то присвистнул. Иван Иваныч довольно улыбнулся и похлопал себя по груди.

– Нравится? Жена подарила. Говорит, мои футболки – отдельный вид искусства.

– А вы не замёрзнете? – спросил его Петро, кутаясь в олимпийку.

Иван Иваныч посмотрел на свои голые руки, на короткие шорты, потом на Петро.

– Я на Севере родился. Это, – он обвёл рукой поле, – настоящий курорт. А ну, построились!

Все мгновенно выстроились в шеренгу. Марк встал на своё десятое место. Краем глаза он видел Гордея – тот стоял с краю, сосредоточенно глядя перед собой. Марк решил, что поговорит с ним, как только представится возможность.

– Сегодня, – начал Иван Иваныч, – у нас особый день. Во-первых, мы наконец-то на воздухе. Во-вторых, мы будем делать то, ради чего вы все сюда приехали.

Он остановился и улыбнулся.

– Мы будем играть в футбол!

По строю прокатился крик «Ура!». Кто-то не сдержал радостного выдоха. Петро дёрнулся, как будто его током ударило. Артём расправил плечи.

– Закончим тренировку коротким матчем. Но сначала, – Иван Иваныч поднял палец, – разминка. Полноценная и качественная. Чтоб ни одной травмы, ни одной потянутой мышцы. Потом – работа с мячом. И только потом, в самом конце, – игра.

– А долго играть будем?

– Сколько успеем. Минут двадцать-тридцать.

– А команды как делить?

Иван Иваныч хитро прищурился.

– Команды я поделю сам. Чтобы было честно.

Он покивал, как бы давая понять, что у него не забалуешь.

– А теперь – бегом разминаться! Три круга вокруг поля, потом будут упражнения. Марш, ребята, марш!

И свисток.

Шеренга рассыпалась, и двадцать мальчишек побежали по краю поля. Кроссовки мягко пружинили по траве, дыхание вырывалось белыми облачками, и солнце светило прямо в лица.

Марк чувствовал, как внутри разгорается огонь восторга. Он бежал и улыбался. Потому что через полчаса – или через час, неважно – он наконец-то будет играть в футбол!

Тут мимо мелькнул Гордей: догнал, поравнялся и вот уже оказался впереди. Его спина была прямой, локти работали чётко, дыхание оставалось ровным.

Марк догнал Гордея и побежал с ним рядом. Тот даже головы не повернул – бежал ровно, как робот, глядя прямо перед собой.

– Слушай, – начал Марк, чтобы Никита, бегущий чуть позади, не услышал. – Ты же рисуешь, да?

Гордей чуть дёрнул плечом.

– И что?

– Да нет, ничего. Я просто… – Марк запнулся, подбирая слова. – Я подумал, это же круто, рисовать уметь. Я плохо умею. У меня даже буквы корявые, учительница всегда ругалась.

Гордей промолчал, но чуть заметно повернул голову. Знак, что слушает.

– Слушай, – повторил Марк чуть тише, хотя вокруг никто не обращал на них внимания. – А ты знаешь, кто такой Бэнкси?

Гордей наконец посмотрел на него. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес, он ответил:

– Анонимный художник, рисует на улицах… Никто не знает, как он выглядит, но все знают его рисунки.

Марк закивал.

– Да, верно! – обрадовался он. – А представь: в Академии появится свой Бэнкси. Только рисующий комиксы. Про наших пацанов.

Гордей отвернулся, будто раздумывая, но бежать стал чуть медленнее, и Марк тоже сбавил темп, чтобы не обгонять.

– Представь: происходит что-то смешное. Ну, например, Петро сегодня чуть тряпку не уронил Никитосу на голову. Или вон Ян в гимнастическую позу вставал вместо прыжка. Меня посвящали ночью в простынях. А ты это берёшь и рисуешь.

– Комикс про событие?

– Да! Только никто не знает, что это ты. Все гадают: кто автор? А это ты.

– И где я буду рисовать? – спросил Гордей. Голос у него был ровный, но Марк уловил в нём нотку любопытства. – На стенах? Меня ж сразу вычислят и накажут.

– Да нет же! – Марк даже головой замотал от возбуждения. – Можно на бумаге. И развешивать на виду, где все ходят. В коридорах, в столовой, в раздевалке…

Они добежали до поворота. Впереди уже маячила шеренга – Иван Иваныч собирал мальчишек для упражнений.

– Подумай об этом, – попросил Марк. – Я готов рассказывать тебе новости. И помогать… с чем нужно.

Гордей ничего не ответил. Они добежали до тренера и встали в строй. Марк занял своё место между Яном и Семёном и покосился на Гордея. Тот стоял с каменным лицом и смотрел на Ивана Иваныча, который уже начинал разминку.

Но, когда тренер отвернулся, Марк поймал на себе быстрый, короткий взгляд. Гордей заинтересовался! Осталось подождать, когда идея пустит в нём корни.

Растянулись, размялись.

– А теперь, – в глазах тренера блеснул хитрый огонёк, – теперь мы будем учиться слышать друг друга.

По строю пробежал лёгкий ропот.

– Потому что на поле будете только вы, мяч и такие же ребята с той стороны. И если вы не научитесь слышать своего – проиграете.

Ура, подумал Марк, тренер начинает сплачивать мальчишек!

Помощники в фирменных комбинезонах Академии вынесли на поле несколько ящиков. Из одного ящика появились теннисные мячи – лимонные, пушистые, совсем не похожие на футбольные.

– Делимся на мини-группы, – скомандовал Иван Иваныч. – По четыре-пять человек. Встаём в круги, берёмся за руки.

Мальчишки зашевелились, распределяясь. Марку в круг попали Артём, Ян, Никита и Семён.

– Задача, – Иван Иваныч подождал, пока все встанут в круги, – сейчас вы положите под каждую ногу теннисный мяч. И встанете на них. Руки не расцеплять. Если кто-то падает – вся группа падает.

– Это невозможно, – возмутился Артём, глядя на крошечные жёлтые мячики у ступней.

– Посмотрим, – усмехнулся тренер. – Ну-ка, начали!

Марк поставил правую ногу на мяч. Мяч предательски качнулся, и Марк чуть не полетел на землю, но Ян с одной стороны и Никита с другой вовремя дёрнули руки вверх.

– Держим друг друга! – крикнул Артём. – Все сразу переносим вес!

Это было похоже на странный, неуклюжий танец. Пять мальчишек, вцепившись друг в друга мёртвой хваткой, раскачивались на теннисных мячах, как пингвины на льдине. Кто-то падал – его дёргали обратно. Кто-то терял равновесие – его ловили. Через минуту Марк уже не понимал, где его собственное тело, а где – рывок Никиты или подстраховка Яна.

– Получается! – заорал Петро откуда-то сбоку, и в ту же секунду грохнулся, утащив за собой полгруппы.

Иван Иваныч легко рассмеялся.

– Хорошо, – сказал он, когда все отдышались. – С мячами справились. Теперь – падения.

Убрали мячи и начали новое упражнение: один встаёт в центр круга, закрывает глаза и падает назад или вперёд, куда захочет. А круг должен его поймать, удержать.

Первым в центр вызвался Артём. Он встал, зажмурился, постоял секунду – и вдруг рухнул назад, как подкошенный. Марк едва успел подхватить его плечи, Никита – спину, Ян подставил руки под голову. Артём повис в их руках, тяжёлый, как мешок с картошкой, но не упал.

– Страшно? – спросил Никита тихо.

– Ничего не страшно, – ответил Артём, вставая. Но Марк видел, как у него дрожат руки.

Потом падал Ян. Потом Семён. Потом Никита – падал доверчиво, по-детски, и ловить его было легко.

Когда очередь дошла до Марка, он встал в центр, закрыл глаза и вдруг понял, что самое страшное – не упасть, а не знать, поймают или нет. Он стоял в темноте и думал: а если они не успеют? А если руки разомкнутся?

– Падай, – сказал голос Семёна откуда-то справа. – Мы держим.

Марк упал назад. И его поймали.

Восемь рук – жёстких, цепких, надёжных – подхватили его до того, как он успел испугаться. Он повис в этом кольце, как в гамаке, и на секунду ему стало так спокойно, как не было с самого отъезда из дома.

– Вставай давай, тяжёлый, – проворчал Артём, но в голосе его не было злости. Марк встал и оправил одежду.

Солнце уже почти село, и поле стало золотым.

– А теперь кое-что интересное, – Иван Иваныч махнул помощникам, и те вынесли четыре больших, тяжёлых рулона.

Когда рулоны раскатали, Марк увидел, что это ковры. Старые, видавшие виды, с потёртыми узорами, с дырочками по краям. Один был когда-то бордовым, другой – зелёным, третий – вообще непонятно каким.

– Все вместе встаёте на ковёр, – объяснил тренер, – и пытаетесь свернуть его в рулон. Если кто-то наступил на траву – начинаете всё сначала. Договаривайтесь, как будете двигаться, кто куда переступает, кто кого держит. Вперёд!

Задание выглядело странным, но увлекательным.

– Я всё придумал, – сказал Никита. Он уже просканировал пространство своим быстрым, аналитическим взглядом. – Смотрите. Мы встаём в линию у одного края. Потом начинаем переступать, заворачивая край внутрь. Надо двигаться синхронно, тогда никто не наступит на траву.

– А если я упаду? – спросил Семён.

– А ты не падай, – заметил Ян.

– Гениально, – хохотнул Артём.

– Хватит спорить, – Марк шагнул на ковёр первым. – Вставайте. Попробуем.

Они встали в ряд, тесно прижавшись друг к другу плечами. Край ковра был прямо у них под ступнями.

– На счёт три, – скомандовал Артём. – Раз, два, три – вперёд!

Казалось, куда проще – шаг, заворот, шаг, заворот. Но вечно кто-то что-то делал не так, то медленнее, то быстрее других.

– Стоп! Сначала!

– Никитос, ёлки-моталки!

– Я не специально!

– Давайте ещё раз, – сказал Марк. – Только теперь держимся друг за друга.

Они начали снова. Медленно, аккуратно. Ковёр заворачивался под ними тугой бордовой улиткой.

– Ещё шаг… ещё… стой, я поехал! – Никита качнулся, Ян вцепился в него мёртвой хваткой и удержал.

– Не спешим, – сказал Марк. – Не спешим.

Они двигались. Ковёр сворачивался. Где-то рядом Семён кряхтел и пыхтел, как паровоз. Артём молчал, сосредоточенно глядя себе под ноги. Ян отлично чувствовал тело и всегда держал равновесие.

Когда рулон был готов, они стояли на нём все пятеро – тесной кучей, мокрые от пота, тяжело дышащие, но счастливые.

– Есть! – закричал Марк. – Мы это сделали!

Иван Иваныч подошёл, оглядел рулон, кашлянул.

– Молодцы, – сказал он. – А некоторые вон до сих пор мучаются.

Марк посмотрел на соседнюю группу. Там Гордей, сжав кулаки, пытался объяснить своим, как надо двигаться, но они всё время сбивались и наступали на траву. Группа, кажется, побаивалась Гордея. Тот был зол – это читалось в каждом движении. Но он не бросал, не уходил, снова и снова начинал сначала.

– Помочь им? – спросил Ян тихо.

– Не надо, – Никита качнул головой. – Сами должны.

Марк смотрел на Гордея и вдруг понял, что Никита прав. Это упражнение было не про ковёр. Оно было про то, чтобы научиться договариваться, даже когда злишься, даже когда хочется всё бросить. И Гордей учился.

Потом, совсем недолго, как всем показалось, мальчишки делали упражнения с мячом. Марк был уверен: все перекатывали мяч по полю, то касаясь стопой, то носком, но думали об одном – скорее бы игра!

– И наконец, – Иван Иваныч дождался, пока последний ученик справится с заданием, – настало время матча! Я же обещал.

И двадцать мальчишек, уставших, взмокших, но будто светящихся изнутри, побежали к ящику с цветными майками. Разделились с помощью маек на красных и зелёных.

Марк схватил красную майку и натянул поверх олимпийки. Рядом Артём уже раздавал указания, хотя команду ещё не выбрали.

– Я буду капитаном красных, – объявил он, и никто не стал спорить. Скорее бы играть!

– А зелёных – я, – раздался голос Гордея. Он уже стоял с зелёной майкой в руках. Иван Иваныч только усмехнулся и достал свисток.

Тренер обещал сам всех распределить, но проследил за созданием команд и не возразил.

Команды сформировались быстро. Артём набирал красных: Никита, Петро, ещё несколько ребят. Марк тоже оказался в красных. А зелёными командовал Гордей, и в его команду попали Семён, Мирон и другие.

– У нас Ян будет вратарём, – назначил Артём. Сам же говорил, что у Яна в прошлом гимнастика и он мячи ловит ногами из-за головы.

Ян спорить не стал. Поправил очки, подтянул резинку на затылке и пошёл к воротам. По дороге он несколько раз подпрыгнул, сделал какое-то невероятное вращение руками и наконец встал в рамку, чуть согнув колени и выставив руки.

У зелёных к воротам пошёл Мирон. Он двигался спокойно, без суеты, в каждом его шаге ощущалась уверенность. Подойдя к штанге, он остановился, повернулся и сосредоточенно уставился на поле.

Артём тем временем раздавал роли в красной команде. Никита уходил в полузащиту – он видел поле лучше всех. Петро – в нападение, потому что длинные ноги и неудержимая энергия. Семён – куда-то на фланг, там, где его тихая надёжность будет полезнее всего. А Марку…

– Марк, – Артём посмотрел на него тем самым оценивающим взглядом, каким смотрел в столовой в первый день, – ты в защиту. Поиграешь против Гордея, он у них главный нападающий.

– Ну спасибо, – Марк цыкнул. Защита так защита.

Свисток, игра началась.

С первых минут Марк забыл обо всём. О том, что он в Академии всего три дня. О том, что Лёва не пишет. О том, что дома скучают. Про новую идею с комиксами. Вообще – обо всём! Осталось только поле, мяч, ворота и десятки ног, мелькающих вокруг.

Гордей был быстр. Очень быстр. Его молния на виске так и мелькала по сторонам. Каждый раз, когда мяч оказывался у зелёных, Марк напрягался, ожидая атаки.

– Не бойся! – крикнул Никита откуда-то сзади. – Вспомни ваше парное упражнение!

И Марк вспомнил то упражнение. Вспомнил, как Гордей пытался его свалить, а он устоял. Значит, Марк вполне может выстоять против Гордея. И страх ушёл.

Когда Гордей пошёл в прорыв, Марк встретил его корпусом. Не грубо, не жёстко – просто встал на пути, заслонил собой мяч. Гордей попытался обойти слева – Марк качнулся следом. Справа – снова перекрыл.

– Хорош! – крикнул Артём. – Отдай!

Марк отдал пас на Никиту, и игра покатилась дальше.

Петро носился по полю как угорелый, пугая зелёных своей длинной тенью. Один раз врезался в своего же – Семёна, и они оба упали в траву, но тут же вскочили, смеясь.

Ян творил в воротах чудеса. Когда зелёные всё-таки прорвались к штрафной и мощный игрок, которого Марк не знал, зарядил по воротам, Ян прыгнул так, будто у него вместо ног пружины. Мяч летел в верхний центр, но Ян, вытянувшись в струнку, кончиками пальцев спас ворота.

Игра летела. Счёт открыли зелёные – Гордей всё-таки просочился сквозь защиту и пробил аккуратно в угол, куда Ян не дотянулся. Но красные тут же ответили – Никита, получив пас от Семёна, с двадцати метров зарядил под перекладину. Мирон только головой покачал – достать было невозможно.

Закончили со счётом «три – три». Ничья – та самая каша без варенья, но сегодня это было неважно. Мальчишки повалились на траву, тяжело дыша, глядя в темнеющее небо.

– Эй, – сказал вдруг Петро, приподнимаясь на локте, – а чё это Иван Иваныч там делает?

Все посмотрели на тренера. Он стоял у бровки с телефоном в руках, и камера была направлена на поле. На них.

– Записывает, – сказал Марк. – Он нас снимал!

Иван Иваныч убрал телефон и подошёл ближе.

– Конечно, снимал, – сказал он, усмехаясь. – А вы думали, я просто так стою? Это для разбора. Завтра на теории посмотрим, кто где ошибся, а кто – молодец.

– И что, каждого разберёте? – спросил Ян, стаскивая вратарские перчатки.

– Каждого. Увидите, как вы двигаетесь, как открываетесь, как пасуете. Это лучший тренажёр – смотреть на себя со стороны.

Марк сидел на траве и смотрел в небо. Оно уже потемнело до густо-синего, и где-то за крышей корпуса зажглась первая звезда. Рядом сопел Петро, чуть дальше Артём и Никита спорили, кто забил красивее. Ян возился с очками, а Семён просто лежал, раскинув руки, и улыбался.

И Марк вдруг понял, что счастлив. Не так, как тогда во дворе, после победного гола, – иначе. От того ощущения, когда ты не один. Когда случилось то, чего долго ждал. Когда поле, трава, холодный вечерний воздух и ничья, которая лучше любой победы, потому что команды играли как равные.

– В следующий раз без ничьей, – сказал Гордей, проходя мимо. Когда Марк поднялся и пошёл рядом, Гордей чуть заметно улыбнулся, попросил:

– Не говори никому про комиксы.

Кажется, это означало его согласие, появление их общей тайны!

В раздевалке было шумно, мокро и душно от пота. Это был хороший запах – запах настоящего футбола.

На ужине давали макароны по-флотски. Марк ел и краем глаза наблюдал за Гордеем. Тот сидел через несколько столов, со своей обычной компанией – соседями с комнаты, которые держались вместе и на других смотрели свысока. Но сегодня Гордей в эту компанию не вписывался. Он сидел молча, ковырял вилкой в тарелке и время от времени поднимал глаза.

И каждый раз, когда он их поднимал, его взгляд находил Марка.

Кажется, Гордей что-то обдумывал, взвешивал.

Марк отводил глаза, делал вид, что увлечён макаронами, но внутри всё чесалось от любопытства.

– Чего ты на него смотришь? – спросил Никита, проследив за взглядом Марка. – Он опять сказал тебе что-то обидное?

– Нет, – Марк мотнул головой. – Мы… нормально теперь.

– Ага, – Никита с сомнением поджал губы, но допытываться не стал.

После ужина все начали расходиться по комнатам.

Марк шёл по коридору, когда сзади раздались быстрые шаги, и чья-то рука легла ему на плечо.

– Стой, поговорим.

Гордей. Лицо серьёзное, почти суровое. Марк просто кивнул и пошёл следом.

Они спустились на лестничный пролёт, где никто не ходил. Гордей остановился, прислонился к стене и посмотрел на Марка в упор.

– Зачем тебе это?

– Что? – не понял Марк.

– Комиксы эти. Зачем?

Марк замялся. Он как-то не думал, что придётся объяснять. Это было внутри – просто чувство, просто желание. А словами…

– Ну… – он пожал плечами. – Чтобы мы стали дружнее, я думаю.

Гордей смотрел на него всё так же пристально.

– Ты понимаешь, что у нас это будет сатира?

– Чего?

– Сатира, – повторил Гордей. – Это такой вид искусства. Когда высмеивают что-то. Недостатки, глупости, проступки. Чтобы людям смешно было, но они задумались.

Марк кивнул. Он не совсем понимал, к чему Гордей клонит.

– И вот я думаю, – продолжал Гордей, – зачем тебе это? Ты хочешь, чтобы я рисовал пацанов и высмеивал их? Чтобы они обижались? Чтобы ссорились?

– Нет! – вырвалось у Марка. – Я не для этого. Я… наоборот.

Он замолчал, пытаясь собрать мысли. Как объяснить то, что сам до конца не понимал?

– Знаешь, – сказал он наконец, – иногда вслух не скажешь. Ну, что-то важное. А в рисунке – можно. Если все посмеются вместе, они же ближе становятся, да?

Гордей молчал.

– Ну смотри, – добавил Марк, уже смелее, – если скажешь замечание в лицо, человек обидится. А на рисунке всё проще. Да и похвалить иногда в лицо стыдно. А человек увидит, что его хороший поступок стал сюжетом, и запомнит его, запомнит, как здорово быть хорошим и поступать хорошо.

Гордей задумался.

– Ладно, – сказал он наконец. – Я подумаю над первым сюжетом.

И, не прощаясь, пошёл вверх по лестнице.

Марк остался стоять в полутьме, слушая, как затихают шаги. В груди билось странное чувство – радость пополам с тревогой.

А вдруг у Гордея получится слишком зло? Вдруг он нарисует что-то такое, что всех поссорит? Вдруг творить рисунки будет не тот деловитый Гордей из музея, а тот грубиян с урока?

Марк представил стену в столовой, где висит первый комикс.

Все толпятся, смеются, тычут пальцами. А потом кто-то замолкает, краснеет и уходит. И всё – дружба кончилась, не начавшись.

– Блин, – сказал Марк вслух пустой лестнице. Эхо ответило ему коротким, глухим звуком.

Получив телефон, Марк увидел новое сообщение от Лёвы.

«Ну чё там? Сыграл уже?»

Марк улыбнулся и набрал ответ:

«Сыграл! Наконец-то! Был сегодня в защите».

Он отправил сообщение и сосредоточился на хороших мыслях. Завтра они пойдут на теорию, будут смотреть запись, и Иван Иваныч будет тыкать пальцем в экран и разбирать их ошибки. Наверное, и хвалить за что-то? А после теории снова будет поле. И футбол, футбол, футбол!