1 См. с. 31–39 наст. изд.

2 См. Другие берега // ССРП 5. C. 312. Рассматривая эту шахматную задачу и ее набоковское описание в контексте шейдианского прочтения «Бледного огня», Крис Акерли указывает: «“Бледный огонь” не является романом, построенным по принципу “модного авангардного сценария” бесконечно раскрывающегося полисемантического значения» (Ackerley C. «Pale Fire»: Three Notes toward a Thetic Solution. Р. 94). Подмечено верно, хотя в 1961 г. Набоков вряд ли мог предвидеть появление деконструктивизма, которому предстояло войти в моду двадцать лет спустя. Тем не менее едкий метафизический скептицизм, ставший модным в двадцатом столетии, не ускользнул от внимания Набокова.

3 Как было отмечено многими читателями романа, слово «botkin» (устар. от «bodkin») может указывать и на человека, пытающегося вклиниться между двумя людьми, когда есть место только для них, как это делает невыносимый сосед Джона и Сибиллы Шейд; с другой стороны, слово «bodkin» (в значении «кинжал») есть в знаменитом монологе Гамлета о самоубийстве и может предрекать конец Кинбота. Термин «kinbote» в англосаксонском праве означал компенсацию, выплачиваемую убийцей родственникам убитого, что может намекать на ту особую компенсацию, которую Шейд и его дочь получают после гибели Шейда благодаря их участию в воображении Кинбота.

4 SM 99, p. 250.

5 См. ВНАГ, с. 9–14, 185–198.

6 SM, р. 31–32 (Другие берега // ССРП 5. С. 155).

7 ВНРГ, c. 16–17.

8 См. ВНРГ, с. 544–554.

9 См. с. 301–308 и 315–316 наст. изд.

10 После того как Набоков дал имя открытой им бабочке Neonympha dorothea dorothea, выяснилось, что это подвид бабочки pertepida, известной в Мексике, но прежде неизвестной в США, поэтому родовое наименование бабочки было сперва изменено на Euptychia, а потом на Cyllopsis, так что в результате набоковская dorothea сейчас именуется Cyllopsis pertepida dorothea.

11 В финальном эпизоде «Лолиты» – в знаменитом «озарении» над горной долиной – Набоков увековечил место, в котором поймал неизвестную женскую особь Lycaeides idas sublivens Nabokov (см. ВНАГ, с. 241–243).

12 Набоков впервые обнаружил название «Nabokov's Wood Nymph» («лесная нимфа Набокова») в июле 1957 г. и тогда же обратил на это внимание Джэйсона Эпстайна, которому четырьмя месяцами ранее изложил синопсис первой версии «Бледного огня» (см. SL, р. 212–213). Об этом см. Nabokov's Butterflies. P. 516, 521.

13 Роберт Олтер видит в образе Сударга Бокая отражение Набокова, верно отмечая, что «гениальный зеркальных дел мастер» – «лишь на один шаг отстоит от сочинителя “Бледного огня”» (Alter R. Partial Magic: The Novel as a Self-Conscious Genre. P. 188, 191).

14 См. выше прим. 20 к главе 10.

15 Черные бабочки-парусники, обитающие на американском Западе (однажды Набоков посоветовал лепидоптерологу и художнику-энтомологу Уильяму Х. Хау: «Чтобы получить настоящее упоение, надо как-нибудь отправиться на Гранд-Каньон, на охоту за подвидами [Papilio indra]», SL, р. 369). Любопытно, что две бабочки совсем недавно (но до того, как пары «disa – embla» и «nitra – indra» в «Бледном огне» были расшифрованы как отсылки к бабочкам) получили свои имена в честь земблянских персонажей – братьев Нодо и Одона (Madeleinea nodo Bálint & Johnson 1994 и Madeleinea odon Bálint & Johnson 1994). Раунд игры миров, открытый «лесной нимфой Набокова», по всей видимости, продолжается.

16 См. Nabokov's Butterflies. P. 296–297.

17 «Набоков был главным авторитетом в области голубянок», – подчеркивает Курт Джонсон (Nabokov's Butterflies, p. 24); см. также книгу Курта Джонсона и Стивена Коатса «Nabokov's Blues». Когда Альфред Аппель-младший попытался связать набоковских бабочек со свободным от таких ассоциаций фрагментом «Лолиты» (Гумберт сочиняет четверостишие об отеле «Привал зачарованных охотников»: «Палитра кленов в озере, как рана, / Отражена. Ведет их на убой / В багряном одеянии Диана / Перед гостиницею голубой», – что заставляет Риту спросить его: «Но почему голубой, когда она белая? Почему – Господи Боже мой…»; «The place was called Enchanted Hunters. Query: / What Indian dyes, Diana, did thy dell / endorse to make of Picture Lake a very / blood bath of trees before the blue hotel? She said: “Why blue when it is white, why blue for heaven's sake?”», The Annotated Lolita. P. 263), Набоков ответил: «Решительно протестую против lycaeni-зации моего обычного эпитета “голубой”. <…> Рита не понимает, что белая поверхность оштукатуренного отеля действительно выглядит голубой в переливах света и тени ярким осенним днем среди багряной листвы. Г. Г. всего лишь воздает дань художникам французского импрессионизма. <…> Когда лепидоптеролог использует жаргонный, но полезный эпитет “голубянки” для какой-нибудь группы семейства Lycaenidae, он не видит в этом слове связи с цветом, поскольку знает, что диагностические нижние стороны их крыльев не голубые, а мышиного цвета, желтовато-коричневые, сероватые и т. д. и что многие голубянки, особенно женские особи, коричневые, а не голубые» (SL, p. 410–411). В «Бледном огне», однако, лейтмотивы голубого/синего и лазурного цветов звучат в совершенно ином ключе, а бабочки – от Vanessa atalanta и весенней белянки до disa и embla, iris, indra и nitra – играют роли, значимость которых варьируется от мимолетной до центральной; кроме того, Набоков вводит в роман косвенную перекличку с бабочками, которым он сам дал имена.

18 См. статьи Набокова «The Nearctic Forms of Lycaeides Hüb. (Lycaenidae, Lepidoptera)», «Notes on the Morphology of the Genus Lycaeides (Lycaenidae, Lepidoptera)», «Notes on Neotropical Plebejinae (Lycaenidae, Lepidoptera)», «The Nearctic Members of the Genus Lycaeides Hübner (Lycaenidae, Lepidoptera)»; см. также Nabokov's Butterflies. Три набоковских статьи о голубянках привели к «полному пересмотру классификации этого семейства» (Klots A. A Field Guide to the Butterflies of North America, East of the Great Plains. Р. 164); работа Набокова «Notes on Neotropical Plebejinae (Lycaenidae, Lepidoptera)» стала первой и решающей успешной попыткой пересмотра этой группы, хотя значение этой статьи было понято лишь в девяностые годы благодаря работам Жольта Балинта, Курта Джонсона, Дуби Беньямини, Жерардо Ламаса и других (см. Nabokov's Butterflies; Johnson K., Coates S. Nabokov's Blues).

19 См. Pyle R. Butterflies and Moths Named by and for Vladimir Nabokov // Nabokov's Butterflies. P. 751–758.

20 Сходным образом Набоков ставит свою авторскую печать, открыто указывающую на его русское происхождение, на образ Кинбота (его тень Боткин и «далекая северная страна»), а также на нью-уайский ландшафт («самое большое и самое грустное из трех соединенных между собой озер, именуемых Омега, Озеро (Ozero) и Зеро (индейские названия, исковерканные ранними поселенцами, чтобы удобнее было приписать им фальшивое происхождение и находить банальные сопоставления)») (47–48/106). Переплетение русского и лепидоптерологического мотивов достигает своего апогея в примечании к строке 627, посвященном «знаменитому Стар-Овер Блю», университетскому астроному, чей прадед был «русским старовером, членом раскольничьей секты, по фамилии Синявин, от “синий”. Этот Синявин эмигрировал из Саратова в Сиэтль и произвел на свет сына, который в свое время переменил фамилию на Блю и женился на Стелле Лазурчик, американизированной кашубке». Как Набоков, специалист по бабочкам, связал их в «Бледном огне» со сверхъестественным, так и Стар-Овер Блю, по приглашению Института Подготовки к Потустороннему, «рассмотрел роль / Планет как пристаней для душ» (строки 627–628). Здесь следует обратить внимание и на взаимное отражение «звездной» (ср. рус. стар и англ. star, звезда, с лат. stella) «синевы» (англ. blue), и на намек на отсылающую к свиристелю орнитологическую образность слога «–chick» (англ. птенец) в «Лазурчик»: «гениальный зеркальных дел мастер» не оставляет любимого дела. Между тем развивается и партия словесной игры: бабочки Madeleinea tintarrona Bálint & Johnson 1994 и Madeleinea cobaltana Bálint & Lamas 1994 получили свои имена в честь «тинтаррона» и «Кобальтаны» до того, как «синий» паттерн «Бледного огня» был идентифицирован в качестве лепидоптерического знака авторского присутствия.

21 Дар // ССРП 4, c. 503.

22 SM, 139 (Другие берега // ССРП 5, c. 233–234).

23 См. выше прим. 28–31 к главе 9.

24 Николай Гоголь, V, 2.

25 В «Даре» решение вопроса об источнике читаемого нами произведения (равно как и произведений внутри этого произведения) становится все более и более проблематичным до тех пор, пока мы не понимаем, что дух отца Федора Годунова-Чердынцева, – а также странным образом и дух Пушкина (то есть светила на небосклоне русской литературы, эквивалентного Шекспиру), – оказываются вдохновителями романа. Ср.: «С голосом Пушкина сливался голос отца» (см.: Набоков В. Дар, с. 138; см. также ВНРГ, c. 544–554, и Бойд Б. Набоков, Пушкин и Шекспир).