1 См. с. 31–36 наст. изд.

2 Эту особенность эффектно выявил Ричард Рорти в предисловии к изданию «Бледного огня» в серии «Everyman's Library» (1992). Однако Рорти преувеличивает наше невнимание к Шейду, когда мы начинаем читать роман впервые, и недооценивает, насколько Кинбот мешает нам полностью сфокусироваться на смерти поэта, когда мы заканчиваем первое чтение.

3 Эстонский, латвийский, литовский, румынский, венгерский и албанский славянскими языками не являются.

4 Не поступает ли к нам эта информация в обратном порядке из-за того, что начальный и конечный слоги этой фамилии переставлены местами?

5 Фамилии, которые Кинбот перечисляет в примечании к строке 71 перед фамилией Боткина, так или иначе связаны с работой над текстом: Раймер (Rymer) – рифмач, Скривенер (Scrivener) – писец, Линнер (Limner) – мастер книжной миниатюры (см. Johnson D. B. Worlds in Regression: Some Novels of Vladimir Nabokov. P. 70; Джонсон был первым, кто обратил серьезное внимание на Боткина).

6 В книге «Find What the Sailor Has Hidden: Vladimir Nabokov's Pale Fire» Присцилла Мейер обращает внимание на фигуру В. П. Боткина, но преувеличивает его связь с «Бледным огнем» (см. p. 115–117).

7 Еще одна деталь связывает фамилию Боткин с другой ветвью семьи Набоковых. Предложенная Кинботом этимология «Боткин (делающий ботики – изысканную обувь)» перекликается с этимологией девичьей фамилии матери Набокова – Рукавишникова (от «делающий рукавицы»).

8 Отмечено в книге Владимира Александрова «Nabokov's Otherworld» (P. 189).

9 Возможно, в Риге, поскольку независимая с 1918 г. Латвия была важным центром русской эмиграции вплоть до советской оккупации в 1940 г. «Английский и латышский» – первая пара после «английский и русский» в истеричном примечании Кинбота к фразе «на двух языках» (615); Градус родился в тот же самый день, что и Кинбот; «земгале» является названием латвийского племени, а Земгалия – названием исторической латвийской провинции в составе Латвии (до 1939 г.).

10 ССРП 3, с. 45.

11 Или, возможно, Норвегии (которая была частью Швеции до 1905 г.), с чем может быть связан интерес Кинбота к исландской литературе и что может объяснить тот факт, что в подлинной цитате из «Нью-Йорк таймс» от 21 июля 1959 г. (с. 12) Норвегия заменена на Земблю: «На международном пикнике детей земблянская малютка крикнула японской подруге: Ufgut, ufgut, velkam ut Semberland! (прощай, прощай, до встречи в Зембле!)» (949/2//315).

12 См. также 347/215 и 579/264. Очевидно и то, что Кинбот презирает преподавателей английского отделения просто потому, что они по долгу службы ближе к Шейду, чем он.

13 Некоторыми из своих черт Кинбот может быть обязан и двум родственникам супругов Набоковых. Свояченица Набокова Елена Масальская (урожденная Слоним) в берлинской эмиграции перешла в католичество (подобно Кинботу, она была очень набожной), вышла замуж за русского князя и переехала в Швецию. Брат писателя Сергей Набоков был гомосексуалистом и в эмиграции тоже перешел в католичество.

14 Швейцария также внесла свой вклад в топонимику Зембли: швейцарские курорты Ароса и Гриндельвальд стали земблянскими городами Арос и Гриндельвод (149/159; см. также Voss М. How Not to Read Zemblan // The Nabokovian. 1990. № 25. P. 41–47).

15 Эту деталь Набоков растолковывал своим французским переводчикам так: «Le petit sac couturé d'un bambin or better le scrotum d'un garçonnet (Dr. Kinbote is not a nice man)» – «Прошитый мешочек мальчугана или лучше мошонка маленького мальчика (д-р Кинбот не хороший человек)», цит. по рукописи перевода «Бледного огня» на французский (VNA).

16 Роберт Олтер указывает первых трех участников этого квартета, но ничего не говорит о четвертом (см. его Partial Magic: The Novel as a Self-Conscious Genre. P. 195).

17 Набоков пояснял французскому переводчику Морису-Эдгару Коандре: «Allusion au fameux roman “For ever Amber” <…> ce bestseller idiot» («Аллюзия на знаменитый роман “Амбер навсегда” <…> этот идиотский бестселлер», письмо от 14 января 1964 г., VNA).

18 Рассказы «Хорошо ловится рыбка-бананка» (опубл. 31 января 1948), «Лапа-растяпа» (20 марта 1948), «Фрэнни» (29 января 1955), «Выше стропила, плотники» (19 ноября 1955), «Зуи» (4 мая 1957) и – несколько поздно для того, чтобы оказаться на полке миссис Гольдсворт, – «Симор: Введение» (6 июня 1959) публиковались в «Нью-Йоркере». В книжном шкафу миссис Гольдсворт, вероятно, стоял сборник «Девять рассказов» (1953), в который вошли «Хорошо ловится рыбка-бананка» и «Лапа-растяпа» и которому был предпослан следующий эпиграф: «Мы знаем звук хлопка двух ладоней, / А как звучит хлопок одной ладони? – Дзенский коан». Постоянно публиковавшийся в эти годы в «Нью-Йоркере» Набоков ставил Сэлинджера выше всех других американских писателей-современников и особенно отмечал совершенство рассказа «Хорошо ловится рыбка-бананка» (см. SO, 313).

19 Kernan A. Reading Zemblan: The Audience Disappears in Nabokov's «Pale Fire». P. 119.

20 Field A. Nabokov: His Life in Art. P. 312; Johnson D. Worlds in Regression: Some Novels of Vladimir Nabokov. P. 65 и 76 прим. 27.

21 Мэри Маккарти идентифицировала Изумрудова в своем отзыве на «Бледный огонь» «A Bolt from the Blue» (New Republic. June 1962. P. 21–27).

22 См. Johnson D. Worlds in Regression: Some Novels of Vladimir Nabokov. P. 65; Tammi P. Problems of Nabokov's Poetics: A Narratological Analysis. P. 207.

23 Подобно именам шпионящих за Гамлетом «друзей», имена этих персонажей также переставляются, образуя сочетание «Андрон и Ниагарушка» (741, с. 294), лишь их фамилии меняются местами в двух статьях Указателя имен – АНДРОННИКОВ И НИАГАРИН и НИАГАРИН И АНДРОННИКОВ. Ср.: «King Claudius: Thanks, Rosencrantz and gentle Guildenstern. Queen Gertrude: Thanks, Guildenstern and gentle Rosencrantz» (Hamlet, II, 1).

24 Хотя «два эксперта» намеренно представляют собой неразлучную пару наподобие кэрролловских Труляля и Траляля, мы все-таки можем отличить их друг от друга. Фраза «Ниагарин, поживший в Канаде, говорил по-английски и по-французски; Андронников знал немного по-немецки» (681/283) говорит о том, что Ниагарин – это Хёрли, предлагающий в качестве пособия для произношения фамилии Пнин «французское слово “шина”, pneu» (894/307), а Андронников – это закоренелый фрейдист профессор К., цитирующий на своих занятиях Оскара Пфистера и Эриха Фромма (929/311).

25 На что Набоков и указал в интервью в 1966 г. (см. SO, p. 92).

26 Ирония здесь заключается в том, что Кинбот выбрал это место, потому что Шейды собирались поехать туда в августе, чтобы отдохнуть на ранчо, принадлежащем супругам Хёрли, пока те будут отдыхать в другом месте (см. 287/212).

27 Как Набоков указал на полях моей магистерской диссертации, в которой я неверно идентифицировал этого персонажа.

28 Этот панегирик публиковался как плакат в 1660 г.

29 См. его сборник «Poems and Songs» (1686).

30 Присцилла Мейер в книге «Find What the Sailor Has Hidden: Vladimir Nabokov's Pale Fire» (Р. 158) идентифицировала отсылку к Флэтману (эта мыслительная операция оказалась по силам и Кинботу), но, по своему обыкновению, пустилась в совершенно бесполезное обсуждение каких угодно произведений этого поэта, кроме его посвящений Карлу II.

31 См. также 802/297–298.

32 SO, 74.

33 Wood M. The Magician's Doubts: Nabokov and the Risks of Fiction. P. 186.

34 Если Кинбот прыгает навстречу смерти в Седарне (Сedarn), Ютана, то его кончина странным образом также перекликается с центральным образом поэмы Шейда – свиристелем, поскольку это именно кедровый свиристель, а прилагательное «сedarn» значит «кедровый». Летящий навстречу своей смерти свиристель (waxwing) неизбежно напоминает о сыне Дедала Икаре и его скрепленных воском (wax) крыльях (wings). Возносящийся слишком высоко и воображающий себя королем Зембли Кинбот сообщает, что на гербе Чарльза II Земблянского изображена птица, «весьма похожая на свиристеля контуром и окраской» («closely resembling a waxwing in shape and shade», 1–4/84). Хозяин горного мотеля, у которого скрывается Кинбот и чья «кривая хромота» напоминает ему Шейда, предлагает своему постояльцу почитать сборник писем Фрэнклина Лэйна, министра внутренних дел США с 1913 по 1915 г., чья фамилия (Lane) совпадает с последним словом поэмы Шейда («lane») и чья последняя предсмертная запись, как отмечает Кинбот, «любопытным образом» перекликается «с концом Песни Третьей Шейда»: «…а если бы я перешел в эту иную страну, кого бы я стал там искать? <…> Аристотеля! Ах, вот бы с кем поговорить! Какое было бы удовольствие видеть, как он берет, точно поводья между пальцев, длинную ленту человеческой жизни и прослеживает ее продвижение по всему загадочному лабиринту этой дивной авантюры. Кривая выпрямляется. Дедалов план, упрощенный тем, что смотришь на него сверху, как бы смазан большим пальцем мастера, превратившего всю эту сложную, запутанную головоломку в одну прекрасную прямую линию» (810/301).