Это может показаться странной перспективой для такого закоренелого женоненавистника, как Кинбот, но смерть в «Бледном огне», как правило, чревата удивительными сюрпризами. Впервые бабочка Vanessa atalanta появляется в Комментарии с таким пояснением:

Это так типично для сердца ученого, в поисках ласкательного имени, навалить в одну кучу бабочковый род и орфическое божество поверх неизбежного упоминания Ванхомриг, Эстер! В связи с этим в моей памяти застряли две строки из стихотворения Свифта (которого в здешней глуши мне не достать):

Как вдруг, Ванесса во цвету

вошла, звездою Аталанты

Что касается бабочки Ванессы, то она появится вновь в строках 993–995 (к коим см. примечание). <…>

Я замечаю душок Свифта в некоторых моих примечаниях. Я тоже врожденный меланхолик, беспокойный, раздражительный и подозрительный человек, хотя у меня и бывают минуты легкомыслия и fou rire[39] (270/199–200).

Во вступительном предложении этого примечания Кинбот щеголяет своей ученостью, хотя Второе издание Уэбстеровского словаря предоставляет в наше распоряжение всю необходимую информацию, поясняя, что имя Vanessa (в качестве наименования бабочки) происходит от «Фанета, мистического божества орфической системы верований», и во втором значении (в качестве личного имени) от «Ваномри + Есса, варианта имени Эстер, изобретенного Джонатаном Свифтом. Свифт дает это имя Эстер Ваномри, девушке, чье предложение вступить с ним в брак является главной темой поэмы “Каденус и Ванесса”» (курсив источника)²⁶. Выступая из-за фигуры Кинбота, Набоков, как мы сейчас понимаем, подразумевает большее: бабочка, наименование которой происходит от названия древнегреческого мистического культа, основанного, согласно преданию, самим путешественником в царство мертвых Орфеем. Добродетелью и аскетизмом последователи этого культа «могли обрести бессмертие» и «получить правила поведения души в загробном мире» (см. «Орфические мистерии», Второе издание Уэбстеровского словаря английского языка).

Итак, Джонатан Свифт называет Ванессой Эстер («Эсси») Ванхомриг (Esther – «Essy» – Vanhomrigh (Ваномри), 1688–1723) в поэме «Каденус и Ванесса» («Cadenus and Vanessa», написана около 1713 года, издана в 1726 году), откуда Кинбот и заимствует свою цитату²⁷. «Сadenus» – простая анаграмма латинского «decanus», декан, настоятель (англ. dean), каковым был Свифт – настоятель собора Св. Патрика в Дублине. В поэме Свифт воспевает наименее вероятную любовную связь – между девушкой и ее пожилым наставником, то есть самим Свифтом, готовым, нисколько не смущаясь своего возраста и сана, подчиниться страсти к любой женщине, включая кого-нибудь вроде юной Ванессы, которая проявляет к нему, как ни странно, горячий интерес и отвечает взаимностью.

Шейд называет имя молодого человека, отвергнувшего Хэйзель, – Пит Дин (Pete Dean). Превратившись в бабочку Vanessa atalanta, Хэйзель встречает другого «Дина», который отвергает женщин, который отождествляет себя с деканом Свифтом, который любит «оборачивать слова» и их части, подобно ей и самому Свифту (колесо – оселок, decanus – Cadenus, Esther Vanhomrigh – Vanessa)²⁸. Отвергнутая всеми мужчинами и обреченная на невыносимые страдания из-за своей непривлекательности, Хэйзель Шейд преображена как внешне – что бы это теперь ни значило, – так и внутренне. Хэйзель сочувствует безрадостному существованию соседа и поклонника ее отца, сочувствует человеку, который не в состоянии испытать интерес ни к одной женщине, красивой или нет. Она внушает ему возвышенное видение побега от реальности, в котором отражается – пусть в духе комической экзотики, но местами с ясно уловимыми отголосками неизбывной тоски – ее собственное признание самой себя как отвергнутой женщины, и одновременно, в снах о Дизе, одаривает его видением человеческих отношений, построенных на верности, отношений, способных вырваться из темницы собственного «я».

Роль, сыгранная Хэйзель в жизни Кинбота, заставляет предположить, что после того, как он поддается искушению самоубийства, после того, как он, иносказательно, отправляется в свое третье путешествие по туннелю к артистической уборной Ирис Ахт, Хэйзель и Кинбота может связать весьма своеобразная дружба – дружба женщины, которая свела счеты с жизнью из-за того, что почувствовала себя вытесненной из мира, и мужчины, которому эта женщина внушила яркую фантазию о себе самом, стоящем в центре своего собственного мира, где он и пребывал, пока неумолимая реальность не вынудила его искать убежища в смерти. Кинбот может обнаружить, что даже если сам Шейд и не был в состоянии проявить интерес к его персоне, это сделает Хэйзель, та, чья жизнь, подобно жизни Кинбота, была одинокой, трудной, несчастливой; та, которая благодаря своему потустороннему влиянию позволила ему прожить немного дольше – пока он воображал себя центром своего мира, являясь при этом центром ее реальности. И когда он это обнаружит, все полностью изменится.