Несмотря на то что Кинбот обращает так мало внимания на окружающий его мир, на мир «Бледного огня» мы вынуждены смотреть его глазами. Мы можем выяснить, насколько ложны представления Кинбота о самом себе – его уверенность в том, что он Карл Возлюбленный, к примеру, или в том, что пуля, которой был убит Шейд, на самом деле предназначалась ему, – но можем ли мы узнать, насколько они правдивы?
Описывая шахматную задачу в книге воспоминаний «Говори, память», Набоков сравнивает «антитезисную» стадию приближения к возможному решению с маршрутом «сумасбродного шатуна, который добирался от Олбани до Нью-Йорка через Ванкувер, Евразию и Азоры. Интересные дорожные впечатления (странные пейзажи, гонги, тигры, экзотичные обычаи, троекратный обход женихом и невестой священного огня в земляной жаровне)»1 с лихвой вознаграждают за задержки на пути. Перечитывая «Бледный огонь», мы постепенно начинаем ощущать присутствие замысловато скрытой согласованности между одной и другой его частями, между поэмой Шейда и комментарием Кинбота. Согласованность эта, как мы увидим в следующей главе, вскоре сама становится задачей, все настойчивее и настойчивее требующей некоего разрешения. В то же время, перечитывая роман, мы узнаем все больше и больше как о локальных чертах его мира, так и нашего.
Читая роман впервые, мы восхищаемся Шейдом и понимаем, как подло с ним обходится Кинбот, но нам нравится, что нашим вниманием распоряжается спятивший комментатор, а не поэт, которому этот комментатор якобы служит. Нам по душе комическая оживленность Кинбота и его романтические грезы, вызов, заключенный в его загадке, торжественный секрет, которым ему не терпится с нами поделиться (что он Чарльз II Земблянский), равно как и постыдный секрет, который он не в состоянии утаить от нас (что он безумен). Перечитывая роман и зная о грозящей Шейду гибели, мы уделяем Шейду больше внимания2 и находим его тем более привлекательным, чем трагичнее его судьба. Перечитывая роман и зная о безумии Кинбота, мы находим его все более жалким, раздражающим, возмутительным, самоизобличительным, обреченным, в то время как он бросает нам новый вызов к открытию: узнать, от какой же такой реальности он старается убежать?
Давайте же примем вызов и пройдем по этому кружному пути.