Глава шестая

Пересекаю комнату и останавливаюсь в нескольких дюймах от Каллума.

Он прислоняется к стене, и я наслаждаюсь успокаивающей твердостью его груди под рубашкой. Он вздыхает, как будто мои прикосновения успокаивают его так же, как и меня. Без предупреждения Каллум просовывает руки мне под бедра и приподнимает. Я обхватываю ногами его талию.

Он несет меня к кровати, забирается на нее и укладывает меня на одеяло. Моя голова утопает в мягкой, как перина, подушке. Он нависает надо мной и переносит свой вес на предплечья по обе стороны от моего лица. Прижимается своим лбом к моему. Его кожа горячая, почти как в лихорадке.

— Я так волновался. — Его голос шершав, как песок.

Я беру его лицо в ладони.

— Ты в порядке?

— Нет.

Мои брови приподнимаются от его признания. Очевидно, что Каллум борется со всем, что произошло за последние несколько дней, но я не ожидала, что он это признает. Всякий раз, когда я видела, как мой отец напрягается под тяжестью управления королевством, он набрасывался на тех, кто был ближе всего. Всякий раз, когда у моего брата было плохое настроение, он прикладывался к бутылке.

И снова меня поражает, насколько силен этот человек — этот волк, — способный проявлять свои эмоции, не опасаясь, что они могут быть направлены против него.

Провожу большим пальцем по его подбородку, и его щетина царапает мою кожу.

— Поговори со мной.

— Тебе было больно, а я был бессилен это остановить. Джеймс пытается сделать тебя своей. Фиона в заложниках. И Блейк, — он качает головой, затем издает тихий смешок. — Я застрял здесь с Блейком, пытаясь притворяться, что не хочу разлучать его и людей, которые на него работают. Единственная хорошая новость за последние дни — это то, что у Джеймса нет Сердца Луны. У Блейка есть шпион в Мадах-Аллайх, который вчера прислал весточку.

Несмотря на то, что Волки изменились в ту ночь, когда Джеймс передал меня Себастьяну, меня это не удивляет. Сердце Луны — это древняя волчья реликвия, которая, как говорят, была извлечена из груди Богини Луны. Она дала бы волкам возможность превращаться по своему желанию, что стало бы большим преимуществом в войне между людьми и волками.

— Я не думала, что Себастьян променял бы что-то настолько важное на меня, — говорю я.

— Глупый человек, — говорит Каллум.

— Хотя странно, что ты обратился. В тот момент мне показалось…

Каллум морщит лоб.

— Что?

— Я молилась богине Луны, — говорю я, чувствуя себя глупо. — Мне вдруг показалось, что она ответила.

Каллум мягко улыбается.

— Возможно, так оно и было. Говорят, что иногда она вмешивается в судьбы Волков. — Он гладит меня по щеке, затем вздыхает.

— Что?

— Я думал, что почувствую себя лучше, когда ты проснешься, но сейчас я чувствую себя… беспокойным.

Я замечаю напряжение в его теле и твердость, которая прижимается к моему бедру через килт. Жар разливается по телу, и я глажу его по щеке. Находиться рядом с таким мужчиной для меня в новинку, и я не могу отрицать, что тоже беспокойна.

— Могу я тебе с этим помочь?

Каллум накрывает мой рот своим. Он издает низкий горловой звук, углубляя поцелуй. Его язык касается моего — горячий и властный — и между моих бедер разливается тепло. Я прижимаюсь к нему сильнее. Обвиваю ногами его талию, теснее к его торсу, всхлипываю, когда меня пронзает волна удовольствия.

Он отстраняется, слегка дрожа, и закрывает глаза.

— Нет. Я боюсь, что из-за меня у тебя снова начнется лихорадка. Я чувствовал себя виноватым три дня.

— О чем ты?

Он открывает глаза и моргает в ответ, усмиряя своего волка.

— Когда мы волки, когда мы… возбуждены… наша звериная сторона берет верх. Когда мой рот был у тебя между бедер, — мои щеки вспыхнули, но Каллум, похоже, ничуть не смутился, — я разбудил твоего волка. Ты потратила следующие три дня, пытаясь подавить его. Если бы я сделал с тобой то, чего хочу… — Он качает головой. — Страшно подумать, как долго ты тогда будешь без сознания. Больше я с тобой так не поступлю.

— Думаешь, что доставишь мне столько удовольствия, что у меня несколько дней будет жар?

На его лице такое раскаяние, что мне приходится подавить улыбку.

— Да.

— Ты похоже очень высокого мнения о себе, да?

С его губ срывается тихий смешок. В уголках его глаз появляются морщинки, и они становятся светлее — цвета верхушек деревьев, на которые падает солнечный свет. На мгновение он выглядит моложе. Не Альфа с тяжестью клана на плечах, собирающийся бросить вызов своему брату, а молодой волк, полный озорства и света.

— Не припоминаю, чтобы ты жаловалась, когда я пробовал тебя на вкус в прошлый раз, или каждый раз, когда ласкал тебя пальцами, пока ты не выкрикивала мое имя.

Я борюсь с румянцем, а его улыбка становится шире.

— Тебе не кажется, что я заслужил такое высокое мнение о себе?

Прикусываю нижнюю губу.

— Не могу вспомнить. Возможно, тебе стоит мне напомнить.

Он рычит, прежде чем прикусить мое ухо зубами.

— Требовательное маленькое создание. Прими ванну, а потом мы пойдем погуляем на улице. Я уже несколько дней сижу взаперти, как и ты. Свежий воздух пойдет тебе на пользу. — Он целует меня в нос, затем в лоб, прежде чем выражение его лица снова становится напряженным. — И ради любви к Гелах, сними одежду Блейка, хорошо? Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не сорвать ее с тебя.

— Не собираюсь тебя останавливать.

Он стонет и скатывается с меня.

— Прими ванну. Сейчас же.

***

— Я буду рад выбраться отсюда. — Каллум сжимает мою руку, когда ведет меня через вестибюль Лоуфелла к дубовой двери. Помещение небольшое, без отделки, и лестница ведет на другой этаж. — Мы здесь окружены врагами. Я отправил сообщение в Хайфелл, но не думаю, что мои люди прибудут раньше полнолуния. Поэтому пока придется ждать, прежде чем что-либо предпринять.

— У тебя большая армия? — спрашиваю я.

Дверь скрипит, когда Каллум открывает ее, и ветер швыряет дождевые брызги мне в лицо.

— Достаточно большая, чтобы защитить Хайфелл, но не для того, чтобы держать всех под контролем, когда мы доберемся до Мадах-Аллайх, — говорит Каллум.

Мы выходим на улицу, в маленький внутренний дворик. Стены расположены так близко друг к другу, что это кажется угнетающим.

— Вот почему нам нужен Локлан, — говорю я.

Каллум кивает и тянет меня в туннель в стенах замка, который дает нам короткую передышку от непогоды. В конце мы видим высокие железные ворота, и мои губы приоткрываются, когда мы проходим через них и поворачиваем.

Мы окружены водой. По обе стороны темного озера вздымаются горы, окрашенные в ярко-оранжевый, коричневый и золотисто-желтый цвета. Позади нас замок тянется к серому небу. Он меньше, чем Мадах-Аллайх, но имеет такой же строгий дизайн с угловатыми каменными стенами, темными окнами и прямоугольной башней.

Дождь барабанит по озеру, в воздухе пахнет грязью и мокрыми листьями. Наши ботинки хлюпают по траве, Каллум запрокидывает голову и вздыхает, когда мы останавливаемся под парой деревьев у кромки воды. Дождь стекает по его лицу и губам. Кажется, он так же восхищен окружающей красотой, как и я.

— Ты раньше бывал в Лоуфелле? — Блейк был членом волчьего альянса своего отца, так что вполне возможно, что Каллум мог его навещать.

— Нет. Я знал, что это нечто вроде крепости. Пока я не увидел ее прошлой ночью, я не осознавал, насколько она неприступна на самом деле. — Он тянет меня за руку, и мы идем вдоль берега озера. Вода здесь цвета ржавчины, и ее волны плещутся о камни у наших ног. — С обратной стороны есть полоска суши, которая соединяет это место с остальными Северными землями, но она видна только во время отлива. Единственный другой способ добраться сюда — по воде.

— Мы здесь недалеко от Пограничных земель, не так ли? — говорю я, думая о карте в зале совета Блейка.

— Да. Лоуфелл совершал набеги на многие деревни Пограничья, а также на некоторые волчьи территории, но никому так и не удалось захватить его. Вот почему мой отец стремился привлечь бывшего Альфу на свою сторону на некоторое время.

— Брюс?

— Он был очень неприятным мужчиной. Джеймс всегда брал меня с собой на охоту, когда… — Каллум замолкает, его глаза темнеют при упоминании о брате. — Однажды мой отец полностью порвал с ним все отношения. Они чуть не начали войну.

— Что случилось?

— Я думаю, Брюс заигрывал с моей матерью. — Взгляд Каллума прикован к лесу впереди. — Мой отец был ревнивым человеком, и такое оскорбление не прошло бы бесследно. Все думали, что Брюс бросит вызов моему отцу в борьбе за трон, но потом мы получили известие, что он был убит, и в Лоуфелле появился новый Альфа.

— Блейк.

— Ага, — мрачно усмехается Каллум. — Я не знаю, как этому хитрому ублюдку это удалось. Замок практически неприступен, а у Брюса был особенно кровожадный клан. Судя по тому, что я видел за прошедший день, Блейк, похоже, избавился и от них.

Я киваю.

— Здесь тихо. Не похоже, что в замке живет много людей.

— Нет.

— Это тебя беспокоит. — Когда мы входим в лес, над нами раскачиваются верхушки ясеней, и я чуть не поскальзываюсь на мокрых опавших листьях, устилающих землю. Каллум хватает меня за руку, поддерживая, и я вздрагиваю от боли в месте укуса на боку. Каллум сжимает челюсти, но я отстраняюсь и иду дальше, прежде чем он успевает что-либо сказать. — Ты беспокоишься, что его клан не сможет помочь в борьбе с твоим братом?

Дыхание Каллума клубится перед его лицом, когда он идет в ногу со мной.

— Вопросы о том, действительно ли Блейк был Альфой, возникали всегда, но ему удалось заставить людей поверить, что у него есть силы, которые поддерживают его дома. — Каллум обводит рукой пространство вокруг себя. — Но так ли это? Весь его клан сейчас здесь, в Лоуфелле? Или где-то есть еще люди?

— В любом случае, он хорошо умеет что-то скрывать, — говорю я.

— Да. — Лицо Каллума темнеет. Деревья становятся ближе друг к другу и отбрасывают на нас свою тень. — Вот что меня беспокоит.

Чем дальше мы углубляемся, тем сильнее ощущаем запах мокрых листьев и мха, и вот среди деревьев появляется здание. Это небольшая часовня с необычным шпилем. Когда мы подходим ближе, становится очевидно, что она нуждается в ремонте — стены осыпаются, а витраж над дверью разбит вдребезги.

Каллум морщит лоб.

— Любопытно.

— Это для поклонения Богине Луны? — спрашиваю я, зная, что волки не молятся Богине Солнца, как мы, Южане.

— Нет. — Каллум подходит к двери и распахивает ее. — Мы поклоняемся Гелах на открытом воздухе, где нас может коснуться лунный свет. Увидишь сама на следующей неделе во время ритуала. Это кое-что другое. Проходи.

Он заходит внутрь, а я останавливаюсь на пороге. Обстановка скудная, всего несколько скамей и каменный алтарь под разбитым окном в конце комнаты. Стекло хрустит под ботинками Каллума, когда он направляется к нему.

Мои мышцы напрягаются. Никогда не любила религиозные сооружения. Хотя эта часовня и далека от экстравагантных храмов на юге, в моей голове проносятся воспоминания о жатве первосвященника.

— Да, как я и думал. — Каллум смотрит на круглое окно над алтарем. — Это одна из часовен Ночи.

— Бога, который держит в плену Богиню Луны? — спрашиваю я.

— Да.

Любопытство берет надо мной верх, я делаю глубокий вдох и вхожу внутрь.

— Почему какие-то волки должны поклоняться ему? Разве он не один из злодеев в твоей истории о Старейшем волке? — Мои шаги отдаются эхом, когда я иду по проходу между скамьями и останавливаюсь рядом с Каллумом у алтаря.

Я вспоминаю историю, которую рассказал мне Каллум, о происхождении волков. Первый волк, Старейший волк, влюбился в Луну. Она дала ему силу обращаться, чтобы он мог сражаться с темными существами, которые принадлежали Богу Ночи. Пока Богиня Солнца не приревновала и не приговорила Богиню Луны к заключению в тюрьме Ночного неба. Именно из-за ее заключения Волки не могли превращаться по своей воле.

— Еще до появления первых людей и Первого волка по земле бродили ночные чудовища — пожиратели душ, крылатые звери, водяные змеи. — Он поворачивается и прислоняется к алтарю, сжимая руками края камня. Приглушенный свет скользит по его подбородку, а ветви раскачиваются за разбитыми окнами. — Когда Гелах была заперта в своей тюрьме, она обманом заставила его заключить в тюрьму всех его темных созданий. Сам Ночь тоже был заключен в темницу. До этого многие Волки молились Ночи, прося его избавить их от мучений.

— Они молились ему, потому что боялись его, а не потому, что любили, — говорю я.

— Да. Некоторые Волки продолжали поклоняться ему даже после того, как он взял Гелах в плен. Мы называем их служителями Ночи. Во времена моего деда они восстали против нас. Не только здесь, но и на других волчьих территориях, таких как Снежные земли.

Я округляю глаза при упоминании родины моей матери.

— Зачем? Чего они хотели?

— Они хотели любой ценой освободить своего темного бога из тюрьмы.

— Разве это возможно?

— Они верят, что Сердце Луны — это ключ. Вот почему найти реликвию было бы как благословением, так и проклятием. Это означало бы свободу для моего народа и помогло бы нам в войне против юга. Но…

— Это может привести к совершенно другой войне с теми, кто поклоняется Ночи.

— Точно. — Он качает головой. — Для меня непостижимо, почему какой-то волк решил отвернуться от своей богини. Их методы поклонения намного темнее наших.

Он указывает подбородком на пол у моих ног. Камень покрыт темно-коричневыми пятнами.

Мой желудок сжимается.

— Это кровь?

— Служители Ночи приносили в жертву людей в надежде, что он благословит их своими темными силами.

У меня перехватывает дыхание, когда я оглядываю часовню. На каменных стенах вырезаны маленькие символы, которые я не могу разглядеть отсюда. Часть крыши в дальнем конце обвалилась, и из здания торчит несколько веток. Это похоже на руины того, чем оно когда-то было, и все же в этом месте чувствуется что-то странное — холодное, темное и жутковатое.

— Стоит ли нам беспокоиться, что на территории Блейка есть эта часовня?

— Блейк может быть кем угодно, но он никогда не казался мне религиозным человеком. Это старое здание, и, похоже, им уже давно не пользуются. На самом деле, похоже, что окна были намеренно разбиты. Как я уже говорил, Брюс был неприятным мужчиной, как и его отец. Это, должно быть, была их часовня.

Мое внимание привлекает символ, вырезанный на каменной арке над алтарем. Это изображение ключа, дуга которого состоит из двух полумесяцев, обращенных друг к другу. Он кажется знакомым, хотя я не могу вспомнить, где его видела.

— Пойдем, давай покинем это мрачное место, — говорит Каллум. — Здесь пахнет кровью и отчаянием.

Меня не нужно просить дважды. Он берет меня за руку, и мы направляемся обратно в лес. Напряжение понемногу отпускает, когда воздух становится свежее, а запах дождя и сосен наполняет легкие. Наши шаги становятся чуть расслабленнее, чем раньше, когда мы быстро уходим от часовни.