Глава шестидесятая

Я падаю, словно в бездну, и разбиваюсь в темноте.

Она поднимается мне навстречу.

Когда прихожу в себя, кожа кажется каменной, а на языке — густой привкус склепов и плесени. Я не могу пошевелиться и не могу дышать. Я словно статуя в дворцовом саду, и мох покрывает мою кожу, словно мокрый бархат. Крик рвется из моей груди, но рот плотно закрыт.

Луна скрывается за облаками, и свечи освещают путь через лабиринт живых изгородей. Придворные прогуливаются, их длинные шелковые юбки волочатся по булыжникам мостовой. На мгновение наступает тишина.

— Идеальная каменная кладка, — говорит один из них.

— Она выглядит почти живой, — добавляет другой.

С меня хватит. Я не статуя, у меня есть мысли, чувства и желания. Я не создана из камня. Мое существование не просто украшение, на которое люди могут смотреть и комментировать, как будто я их не слышу.

Моя улыбка рассыпается, и земля начинает дрожать. Камень, который меня окружает, трескается, и я сбрасываю его с себя. Он превращается в пыль, покрывающую мою обнаженную кожу, пока я стою на возвышении. Поднимаю подбородок, и отблеск лунного света касается моего лица. Придворные вокруг меня начинают кричать.

Хватит.

И тут я снова падаю.

Ступаю по холодным плиткам, и они трескаются под моими ногами. Я в Церкви Света и Солнца, но только пустыня забрала ее. Каменный алтарь впереди покрыт лишайником, а сквозь куполообразную крышу просвечивает полумесяц. Это лужицы бледного света на мозаике солнца.

Лозы пробиваются сквозь землю и обвиваются вокруг лодыжек. Они отрываются от стен и удерживают мои вытянутые руки. Еще больше лоз цепляются за спину, и меня швыряет вперед. Подавляю крик и чувствую во рту медный привкус крови.

Но я не согрешила. Доносится шепот, похожий на мой голос и звучащий шелестом листьев.

Твоя мать была грешницей. Голос Верховного жреца эхом разносится по церкви. И ты тоже грешна. Ты хочешь, чтобы Богиня Солнца разгневалась?

А как же мой гнев?

Я столько лет думала, что заслужила наказания. Считала себя грешницей. Мне казалось, что меня бьют по моей вине. Но это была не моя вина. Мужчины обладали властью, позволявшей им чувствовать себя большими, надо мной такой маленькой. Это был их выбор, не мой.

Кнут щелкает, и в воздухе раздается мрачный смех.

Я вызывающе поднимаю подбородок.

Тяну руки к себе, лозы лопаются и падают под ноги. Обвитые вокруг лодыжек, увядают и разлагаются, пока не превращаются в лужицы густой тьмы. Сжимаю кулак, и сила течет между моих пальцев. Плитка вокруг меня трескается и крошится. Поднимаю голову к стеклянному куполу.

Хватит.

И снова падаю.

Приземляюсь. Моя кожа натянута, а сотни крючьев пронзают тело, удерживая меня в вертикальном положении. Пытаюсь закричать, но мои губы зашиты. Я уже была здесь раньше, в тронном зале дворца. И снова я чувствую себя марионеткой, управляемой невидимой рукой. Золотой трон моего отца возвышается надо мной.

Как обычно, невидимый кукловод дергает за ручку управления, и я начинаю вращаться.

Но я не марионетка. Не пешка в играх королей. Я не из тех, кем можно управлять, и не из тех, кто выходит замуж за жестоких лордов ради выгоды отца. Я тоже могу дергать за ниточки. Теперь я вижу их — нити власти, которые сияют, как лунный свет. Они исходят из моей груди.

Освобождаю руки, и крючки впиваются в мою кожу, окрашивая белое платье в алый цвет. Дергаю за нити на ногах. Музыка замолкает. По телу стекает кровь. Когда она падает на пол, лужа растет и растекается по комнате.

Я разрываю нити на зашитых губах.

Деревянная перекладина срывается с потолка, и придворные с криками разбегаются в разные стороны, когда она падает на плитки передо мной. Пол дрожит, а затем рассыпается.

Хватит.

И я падаю.

Приземляюсь на траву. В безоблачном небе сияет полная луна, окрашивая озеро у хижины в серебристый цвет. На берегу сидят две фигуры: женщина и маленький ребенок лет трех, прижавшийся к ее боку. У обоих длинные рыжие волосы, которые спадают на землю позади них. Мое сердце сжимается. Заставляю себя подняться и направляюсь к ним. Не в силах остановиться, я бегу. Трава щекочет босые ступни, а одуванчики шелестят между пальцами ног.

— Мама? — говорю я.

— Луна прекрасна, не правда ли, малышка? — говорит она, и что-то вспыхивает у меня в груди. Мне больно, но в то же время тепло. На глаза наворачиваются слезы. Я уже и забыла, как звучит ее голос, какие у него музыкальные напевы Снежных земель.

— Да, — говорю я одновременно с маленьким ребенком, который сидит рядом с ней.

Мое сердце разрывается, потому что она говорит не со мной, взрослой. Не думаю, что она меня слышит. Пытаюсь обойти чтобы увидеть ее лицо, но пейзаж меняется, и в итоге я снова оказываюсь лицом к ее спине.

Мама вздыхает.

— Мне так много нужно тебе рассказать. Когда ты вырастешь, тебе предстоит узнать так много всего. Но у меня совсем не осталось времени. — Она откидывается назад, опираясь на руки, и трава нежно щекочет ее волосы. Моя маленькая версия, прижимается к ее боку. — Надеюсь, ты вспомнишь те времена и меня с теплотой.

Маленькая девочка зевает. Моя мама напевает ту же навязчивую мелодию, которую я пела Блейку, когда он нуждался в утешении. И юная версия меня начинает тихонько сопеть.

— Когда я была обещана твоему отцу, в Снежных землях шла война. Один Альфа, Темный Волк, обрел верных последователей. Он посвятил свою жизнь Богу Ночи и искал ключ от тюрьмы Ночи, чтобы освободить своего хозяина. Моя бабушка, Альфа нашей стаи, не могла допустить, чтобы он нашел меня.

— Почему? — выдыхаю я.

Она смотрит на маленького ребенка, который спит рядом с ней, и, кажется, говорит с ним.

— Сила у нас в крови, малышка. Передается из поколения в поколение по женской линии и становится все мощнее с каждым новым витком нашего семейного древа.

— Моя бабушка верила, что следующее поколение будет достаточно сильным, чтобы либо освободить Бога Ночи, либо победить его. Она боялась, что Альфа заставит меня родить ребенка, а затем пожертвует мной, чтобы освободить своего хозяина. — Она качает головой, когда тьма проникает в мои вены. — Поэтому моя бабушка заключила сделку с твоим отцом. Твой отец поддержал бы нас в борьбе с Теневым Волком, а моя бабушка предоставила бы ему волков, которые помогли бы вести войну в королевстве Рема. В обмен на это я должна была стать его женой, чтобы закрепить союз. Когда она встретилась с твоим отцом, чтобы обсудить условия сделки, он показался ей добрым. Она думала, что я буду в безопасности. Я тоже так думала.

— Но ты не была.

Ее дыхание, словно шепот летнего ветерка, доносится до меня.

— Я не была. Твой отец… Сначала я любила его. Мне было всего восемнадцать, и я была молода. Он осыпал меня любовью, покупал подарки, он сделал меня своей королевой. Когда мы встретились, он был так красив, и я подумала, что я самая счастливая волчица в Снежных землях, мне удалось избежать войны и встретить такого прекрасного человека.

Слышу в ее голосе грустную улыбку, а перед ней колышется освещенная луной вода. Мне хочется, чтобы она посмотрела на меня.

— Сначала я принимала аконит добровольно. Всего лишь небольшую дозу каждый день. Он убедил меня, что это необходимо для моего же блага, чтобы контролировать моего волка. Никто не полюбит королеву с таким недугом, как у меня, сказал он. Его совет убьет меня, наши люди отвернутся от меня, и он не сможет быть со мной… Я должна была постоянно скрывать эту сторону себя. Он считал, что волк — это болезнь, а волчий аконит — лекарство, которое поможет мне поправиться. Я делала это ради него, старалась быть «лучше». Конечно, в этом не было необходимости. Мне не нужно было обращаться в полнолуние, из-за крови, что течет в моих жилах.

Она запрокидывает голову к полной луне, сияющей в ясном ночном небе.

— Мне нужно было, чтобы твой отец думал, будто это «лекарство» сдерживает волка, а не сила моей крови, хотя мне было очень больно принимать его. Потому что я знала, что, если у меня родится дочь и наша тайна откроется, совет убьет ее из-за того, что она представляет для волков.

Мама вздыхает.

— Он изменился после рождения Филиппа, у него появился наследник. Или, возможно, твой отец был чудовищем все это время, а я просто не хотела этого замечать. Возможно, он заставлял меня скрывать какую-то часть себя, заставлял стыдиться того, кем я была, выказывал отвращение, если я когда-либо оступалась… Возможно, все это было насилием с самого начала.

— Когда ты родилась, он заставлял меня принимать большие дозы «лекарства». Он сказал, что заберет тебя и Филиппа, если я откажусь от «лечения». Я переношу аконит лучше, чем большинство, но я не полностью невосприимчива к его воздействию. Однажды я попыталась сбежать с тобой и Филиппом, но меня поймали, и мне пришлось понести наказание. Это… это был первый и последний раз, когда я пыталась вытащить тебя из королевства.

Температура падает, и на луну набегает тень. Вода в озере волнуется, а голос моей матери становится тверже.

— На следующий день, на рассвете, я попыталась отправить тебя с моей фрейлиной. Велела ей отвезти тебя в порт на Белом утесе и посадить на корабль до Снежных земель. Я думала, что там ты будешь в безопасности. Но ночью пришли люди твоего отца и забрали нас обратно.

У меня замирает сердце. Мама говорит не со спящим ребенком. Она обращается ко мне.

— Он запер меня в моих покоях и заставлял принимать все больше и больше лекарств в качестве наказания. Он сказал мне, что убьет тебя, если я окажу сопротивление.

Мое дыхание облачком повисает в воздухе, а мягкая трава под ногами становится твердой. Озеро покрывается льдом, а с неба падает снег. Я знала, что он убил ее, что забрал у меня мою мать, но мысль о том, как долго длилось его насилие, и о том, что моя мать знала, что ее травили… Я не могу этого вынести.

— И я смирилась. День за днем я слабела. Позволила ему убить меня, потому что боялась его. Я боялась, что он причинит вред тебе. И еще потому, что боялась, что он узнает правду.

Слезы текут по моим щекам, обжигая в морозном воздухе. Мой голос прерывается.

— Какую правду? — шепчу я.

— Гелах не вырывала свое сердце, чтобы Первый Волк мог приблизиться к ее силе. Она отправила к нему свою дочь, чтобы он защитил ее. Сила, к которой стремятся волки никогда не была камнем, или реликвией, или инструментом, который можно было бы использовать. Она была человеком, а затем и родословной. Мы произошли от Гелах и Первого Волка, малышка. Ты — Сердце Луны.

Мое сердце разбивается на тысячи осколков. Сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы сдержать эмоции. Лед тает, и снег перестает падать. Тени исчезают, и луна снова освещает озеро. Летний ветерок шелестит листьями зеленых деревьев. Она целует мою маленькую копию в макушку, а затем укладывает ее на траву.

Мама встает и смотрит на воду.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю я.

— Делай все, что захочешь.

Она медленно поворачивается ко мне, и мое сердце сжимается от боли, когда я смотрю на ее лицо. Я уже и забыла, какие у нее голубые глаза и как она подводит их сурьмой. Я не могу сосчитать веснушки, покрывающие ее нос, и не помню, какой теплой была ее улыбка. Я забыла, как от нее пахло лавандой, снегом и лошадьми. Этот запах всегда создавал атмосферу тепла и безопасности, и мне казалось, что никто не может причинить мне вред.

Сейчас, когда я смотрю на нее как на взрослого человека, я понимаю, что в детстве даже не осознавала некоторых вещей. Например, ее твердость в осанке и стальной взгляд. Я осознаю, что моя мать была воином. Она не сражалась на поле боя с мечами и щитами, но ее сила проявлялась каждый день, когда она защищала меня и моего брата от человека, который мог причинить нам вред.

— Сначала, — говорит она, — ты должна бороться.

— Я так сильно по тебе скучаю.

Она касается моей щеки. Ее руки нежные, но мозолисты, такие теплые. Я забыла это.

— Я так горжусь тем, какой женщиной ты стала.

Слеза скатывается по моей щеке. Лицо матери начинает бледнеть, и тепло ее прикосновений исчезает. Звуки летнего дня отдаляются, и меня охватывает паника.

— Не уходи, — умоляю я. — Я еще не готова. Не уходи.

— Они заставят тебя почувствовать, что у тебя нет выбора. Но выбор есть всегда, — отвечает она с улыбкой, и ее голос звучит как будто издалека. — Наберись смелости, малышка.

Я взмываю ввысь, ветер обдает мое лицо и одежду. Зажмуриваю глаза, но не могу дышать. Я ничего не чувствую.

Мои колени ударяются о твердую землю, и я открываю глаза. Боль пронзает спину, и звуки битвы наполняют мои уши. Я нахожусь в амфитеатре, и на меня надвигается волна теней.

Позволяю себе почувствовать ярость, вызванную потерей матери. Эмоции, которые я так долго пыталась подавить, бурлят во мне с такой силой, что все мое тело вибрирует от мощи. Я чувствую, как она давит на мою кожу, заставляя встать.

С меня хватит.

Встречаю обсидиановый взгляд тьмы.

И крик, который копился в моей груди всю жизнь…

Я отпускаю его.

Нет.

Я освобождаюсь.