Глава пятьдесят восьмая

Амфитеатр вокруг меня растворяется. Я словно пускаю корни и не могу пошевелиться.

Фигуры в плащах, которые глумятся с трибун, исчезают в темноте, а волки, стоящие на коленях и звенящие цепями, пропадают. Я оказываюсь в одной из священных комнат Церкви Света и Солнца, где Верховный жрец прислоняется к алтарю с хлыстом в руке.

Ты согрешила, дитя.

Пытаюсь отшатнуться назад, мотаю головой, словно безумный зверь, но натыкаюсь на чью-то твердую грудь. На моей коже выступает липкий пот.

Нет, нет, нет.

Я не могу. Только не опять.

Чьи-то руки обхватывают меня за плечи, и это не мужчина в плаще, который привел меня сюда, а сестры Церкви, облаченные в белые одежды, настойчиво тянут меня вперед. Пытаюсь сопротивляться и выворачиваю лодыжку, но почти не чувствую боли. Меня толкают между столбами. Кажется, я кричу. Двое мужчин хватают меня за руки и грубо поднимают их над головой. Раздается щелчок, я ощущаю холодок, когда кандалы смыкаются на моих запястьях, и я оказываюсь в ловушке, прикованной. Слишком поздно. Все мысли о достоинстве и о сдерживании страха, вылетают у меня из головы.

Я не могу. Не заставляй меня делать это.

Делаю глубокие, прерывистые вдохи. Мне стыдно за слезы на моем лице. Мужчины глумятся надо мной. Они смеются над моим горем. Александр что-то говорит, но я не слышу его из-за шума в моей крови.

Делаю еще один глубокий вдох. Затем еще один.

Закрываю глаза и ощущаю, как прохладный воздух обнимает меня. Вдыхаю запах лишайника и древесного дыма от факелов. Сосредотачиваюсь на том, как кандалы впиваются в мою кожу, позволяя камню под моими ботинками заземлять меня.

Открываю глаза и вижу перед собой Александра. Меня переполняет ненависть, и я почти задыхаюсь. Я не могу остановить это, как не могла, когда была ребенком. Я не буду умолять.

У трона Филипп пытается встать, но его запястья привязаны к металлическому кольцу. Из носа течет кровь. Должно быть, кто-то ударил его. Меня удивляет, что он пытается спасти меня, ведь когда я была ребенком, он не пытался

— Зачем? — спрашиваю я.

Александр смахивает слезу с моей щеки большим пальцем.

— Тсс, — уговаривает он. — Это для твоего же блага, любовь моя. Твой отец делал это с тобой, чтобы подавить твоего волка, твою силу. Они не зашли достаточно далеко. Я собираюсь сломать тебя, чтобы ты была свободна.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я.

— Иногда, чтобы что-то изменить, нужно это сломать, любимая. Твой отец сломал меня в камере под дворцом, и после этого я стал сильнее. Теперь твоя очередь.

— Александр, не трогай ее, — просит Филипп. — Что бы ты ни пожелал, мой отец отдаст…

— ТИШЕ, ПЕС. — Глаза Александра мерцают. Он гладит меня по лицу, и я пытаюсь отползти, но цепи крепко удерживают меня на месте. — Скоро все закончится.

Он делает шаг назад.

— Подожди! — выпаливаю я. — Скажи мне… Скажи, чего ты хочешь? Это как-то связано с Богом Ночи, верно? Я часто вижу его во снах.

Меня не смущает отчаяние в моем голосе. Он явно сумасшедший фанатик. Если мне удастся убедить его, что я могу помочь с Богом Ночи, возможно, он отпустит меня.

По амфитеатру проносится шепот, и Александр склоняет голову набок.

— Ты?

Цветок надежды растет среди тьмы, которая наполняет меня.

— Да! Я почти каждую ночь нахожусь в его тюрьме. Если хочешь, я могу поговорить с ним от твоего имени. Скажи мне, чего ты хочешь, и я передам.

Он проводит рукой по своей квадратной челюсти.

— В этом нет необходимости. Мне нужно сломить тебя, если я хочу вернуть свой долг.

Я качаю головой.

— Ты можешь отдать ему мою боль, мою жизнь, но ему нужна моя душа. Он… он сказал мне. Только я могу дать ему это. Освободи меня, и я пойду к нему. Скажу ему все, что ты захочешь. Предложу свою душу в обмен на любой твой долг перед ним. — Я молюсь, чтобы он подумал, что мое сердцебиение учащается от страха, а не от того, что я лгу.

— Он говорил с тобой?

— Да! Он рассердится, если ты причинишь мне вред.

Я молюсь богиням Солнца и Луны, чтобы он мне поверил. Александр хмурит брови, его ярко-голубые глаза блестят в свете факелов. Человек в плаще, который привел меня сюда, шепчет ему на ухо, и они отступают на шаг, чтобы поговорить. Минуты тянутся, как пустые пропасти. Страх сжимает мое сердце, а от пристальных взглядов, обжигающих мое тело, мне хочется исчезнуть.

— Принцесса, — раздается грубый, знакомый голос, и мое сердце подпрыгивает.

Джеймс стоит на коленях, привязанный к полу у входа в один из четырех коридоров, проходящих через трибуны. Его запястья связаны, а на шее металлический ошейник.

— Твой волк, — его глаза сияют, за ними скрывается зверь. — Волчья часть тебя защитит тебя от худшего.

— Я не могу, — шепчу я.

— Можешь. Ты сражалась с моей Айтне в поместье. Ты сильнее, чем кажешься.

Александр возвращается ко мне и улыбается почти с любовью.

— Хорошая попытка, дорогая. Я знаю, что ты боишься, но так и должно быть.

Я падаю, чувствуя, как внутри меня сжимается что-то. Темнота окутывает меня, и я слышу крик Филиппа. Александр отступает, и рядом со мной появляется человек с хлыстом. Мои руки теряют чувствительность, но мне удается сжать кулаки. Стискиваю зубы, борясь с эмоциями.

Я не могу. Я не могу…

Джеймс рычит, толкая волка локтем в бок. Раздается хруст, и он ломает ему нос. Мои глаза расширяются, когда я замечаю прядь светлых волос и грязный желтый килт. Это Иэн, мужчина из клана Локлана. Двое дерутся, и прикованные волки сталкиваются друг с другом. Воздух наполняется криками и рычанием. Райан пытается присоединиться и наносит удар по Иэну, но Джеймс быстро отталкивает его.

Женский крик эхом разносится по амфитеатру, и волки замолкают. Взгляд Джеймса скользит по кругу, и он замечает Александра, который вцепился в волосы Клэр. В ее глазах вспыхивает дикая ярость, а к горлу приставлен кинжал.

Она обнажает зубы.

— Отвали от меня нахуй.

— Я отпущу тебя, если ваш король будет хорошо себя вести. Вы обратили на меня внимание, ваше величество? — издевается Александр, и на его лице появляется дикая ухмылка. — Вы подчинитесь, или я изувечу вашу подругу, а затем брошу ее в яму, чтобы с ней поиграл другой мой особый гость.

Стальной взгляд Джеймса перемещается с Александра на люк в полу, который находится в нескольких метрах от того места, где я привязана. Сквозь щели доносится шипение, и я подавляю стон. Темный Зверь. Мы, должно быть, находимся прямо над его камерой в подземельях.

Джеймс отпускает Иэна и снова опускается на колени. Александр бросает Клэр на пол.

— Хороший мальчик, — говорит он и кивает на люк, прежде чем сесть на свой каменный трон. — Если ты выживешь, Аврора, дорогая, я открою дверь, и ты познакомишься с ним. Начнем.

Глаза Филиппа расширяются. Мольба наполняет мои легкие, а паника — душу. Я поворачиваю голову к Александру:

— Подожди…

Воздух наполняется треском, и меня бросает вперед, когда кнут разрезает спину. В следующую секунду я ощущаю жгучую боль, и на глаза наворачиваются слезы. Мои пальцы с силой сжимают цепи, сковывающие меня, наручники врезаются в запястья. Я делаю глубокий, хриплый вдох.

— Продолжай, пока она не сломается, — говорит Александр.

Моя кожа трескается, как масло. Я вся горю, как в огне, чувствую словно умираю. Я не могу дышать, не вижу ничего, кроме боли и крови. Кажется, я кричу. Колени подкашиваются, а плечи дергаются. Пальцы немеют от напряжения, когда я сжимаю цепи. Слезы струятся по лицу. Я пытаюсь вспомнить одну из историй моей матери, но боль слишком сильна, чтобы сосредоточиться на чем-то другом, кроме того, что мое тело ломается.

Внутри меня нарастает злоба. В груди зреет крик, который вот-вот вырвется наружу. Но какой смысл кричать? Или плакать? Перед глазами пляшут точки, и я словно парю над своим телом, наблюдая за окровавленной девушкой в центре амфитеатра. В глазах темнеет, и я не понимаю, то ли это из-за того, что моя жизнь стремительно утекает, то ли из-за того, что под ареной мерцают факелы.

Больше не могу это терпеть. Я закрываюсь в себе, прячась за эмоциями и дикостью, которые сдерживала с самого детства. Я словно превращаюсь в броню, становясь бесчувственным камнем. Моя душа вспыхивает и гаснет.

Александр рычит, и шум стихает, натиск прекращается. Я обмякаю, волосы прилипают к залитому слезами лицу, а руки выворачиваются из суставов. Спина горит от боли. Александр бросается ко мне, хватает за лицо и заставляет посмотреть на него. Его красное лицо расплывается у меня перед глазами.

— Почему ты не сдаешься, тупая сука? — спрашивает он, ударяя меня тыльной стороной ладони. Голову отбрасывает набок, но он снова хватает меня. — Я знаю, что это ты. Это должна быть ты. Покажи мне свою силу. Покажи мне свою чертову силу, или я разорву тебя на части…

Позади него раздается булькающий звук, и он оборачивается. Из шеи одного из мужчин, охранявших выход, торчит лезвие. Его капюшон упал, и кровь капает изо рта, стекая по подбородку, образуя лужицы между ботинками. Его глаза широко раскрыты от шока.

Кто-то плавно вытаскивает лезвие, и мужчина падает на колени, лицом в пол.

Блейк стоит позади него.

Его лицо воплощение ярости. Мокрая рубашка прилипла к твердой груди, а пара темных локонов — ко лбу. Его челюсть остра, как кинжал, зажатый в кулаке. За спиной у него висит меч, а на поясе — еще два клинка в кобурах.

Его сущность переполняет меня, заполняя мою грудь. Это ощущение темноты, холода и бесчеловечности гасит огонь, горящий внутри меня. Я думала, что раньше чувствовала его эмоции, но они были ничем по сравнению с этим. Я не могу дышать, не могу пошевелиться, не чувствую ничего, кроме него. Вспоминаю колодец, о котором он рассказывал, и задаюсь вопросом, есть ли дно у этой тьмы.

Волк сверкает янтарем в его глазах, когда он смотрит на Александра стальным взглядом.

— Убери руки от моей пары.