ГЛАВА 33

ДЭННИ

Ну, блять, понеслась.

Выйдя из комнаты, мы сворачиваем налево, а не направо, чтобы избежать встреч с любыми отставшими придворными, которые могли забрести вглубь замка. Когда Нокс во всех подробностях излагал мне свой план, он упомянул, что в подземелья ведут два пути. Один ведёт прямиком из бального зала через потайной люк, спрятанный за длинным столом, где Пятёрка восседает во время празднеств. Второй проход — это потайной лаз с извилистыми коридорами, защищённый чарами, призванными запутать и сбить с пути любого глупца, рискнувшего отправиться на поиски подземелий.

Сказать, что я нервничаю — ничего не сказать. У меня такое чувство, что тот, кого мы там найдём, просто, блять, перевернёт мой мир с ног на голову. Страх пульсирует во всём теле, но прежде чем я успеваю озвучить свои тревоги, Нокс берёт меня за руку и улыбается. Я замечаю, что эта улыбка не касается его глаз. Никак не могу отделаться от ощущения, что с ним что-то не так: он кажется таким же дёрганым, как и я, хотя обычно спокоен и собран.

Мы идём молча. Наши быстрые шаги утопают в коврах, устилающих коридоры. Нижние юбки моего платья шуршат при каждом шаге, в то время как Нокс скользит рядом, словно тень. Картины и каменная кладка сливаются в единое пятно, когда мы ускоряем шаг — ведь оба сгораем от нетерпения наконец понять, что, блять, здесь происходит. Я мысленно перебираю свои записи, а мысли всё ходят и ходят по кругу в поисках хоть чего-то, что мы могли упустить.

Деймон тоже что-то знает о нашей потере памяти, я в этом уверена. Он такой скрытный, и, хотя он залез в задницу Егора так глубоко, что может назвать группу крови, которой тот сегодня обедал, не похоже, что он на его стороне. Что такое может скрывать Деймон, что все остальные попросту упустили из виду?

С моим происхождением всё ясно, так что одним вопросом меньше… Впрочем, как и с пророчеством или встроенным предохранителем, призванным уничтожить всех, если я того пожелаю. Не то чтобы я собиралась это делать. Армию Бешеных — несомненно, но не людей, вампиров или кого-либо, наделённого чувствами. Именно это я буду твердить себе сегодня, пытаясь уснуть.

Наконец, свернув налево шесть раз подряд, мы оказываемся на вершине винтовой каменной лестницы. Я тяжело сглатываю, вглядываясь в непроглядную тьму внизу, и по коже ползут мурашки от того, что она, кажется, смотрит прямо на нас в ответ.

— Это здесь? — спрашиваю я, пока Нокс снимает со стены один из горящих факелов, освещая первые несколько ступеней тёплым оранжевым светом.

— Да, подземелья в самом низу. — Он поворачивается ко мне. Мерцающие тени от факела, кажется, ещё резче очерчивают его скулы. Багровые глаза Нокса внимательно изучают моё лицо. — Помнишь, что я говорил?

Я киваю.

— Я не буду использовать магию. Мы находимся прямо под бальным залом, так что нас могут услышать.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

— Отлично. Давай просто спустимся, выясним, кто там, и уйдём. Если всё сделаем быстро, успеем вернуться к десерту.

По какой-то странной причине я не поверила ни единому его слову.

Лестнице нет конца. Вскоре тело даёт о себе знать человеческими слабостями — мышцы ног горят от бесконечных однообразных движений.

— Мы уже близко? — спрашиваю я.

— Думаю, ещё немного. Давненько я здесь не был. Не помню, чтобы спуск был таким долгим.

Что ж, это обнадёживает.

— Разве ты не следишь за собственными пленниками?

Хотя, с другой стороны, если кто-то здесь обладает силой стирать воспоминания, с чего бы ему не постараться получше спрятать то, что не должно быть найдено?

— Нет, я предпочитаю вообще избегать этого места. — Он останавливается и поворачивается ко мне. — Здесь погибла моя мать, когда наложила заклинание на этот мир.

Внутри всё обрывается, а узы вздрагивают от новой информации, которую он мне доверил.

— Мне жаль, — произношу я, прекрасно понимая, каково это — избегать места, где умерла мать. Это всё равно, что столкнуться лицом к лицу с собственным горем.

— Мой отец чувствовал то же, что и я, поэтому перестроил всё это место в тюрьму, где от тебя останутся лишь смутные воспоминания. Раньше сюда спускались Бешеные, чтобы питаться Фамильярами, не прошедшими испытания, а также людьми, которым удалось проскользнуть сквозь защитные иллюзии Цирка. Ничто так не портит вкус крови, как страх, поэтому мы избавляемся от них быстро и без лишних церемоний.

Уж и не знаю, что хуже: быть брошенным умирать в подземельях или когда из тебя раз за разом выкачивают кровь.

— От этого ты пытался меня уберечь? Во время испытаний, я имею в виду.

— Десять очков Истребительнице вампиров.

Нокс продолжает идти впереди всё тем же безжалостным шагом. Он спускается по винтовой лестнице так, словно это просто интенсивная прогулка по парку.

— А если бы они ещё тогда узнали, что мы… нечто большее? Что бы случилось? — Этот вопрос я хотела задать, кажется, целую вечность, но никак не могла набраться смелости.

— Скорее всего, та же участь. Или, по крайней мере, я так думал. Мы не знаем, кому ещё известно о записи в дневнике Бенедикта. Они могли распознать твою суть и убить тебя на месте. Если тебя это утешит, я не думаю, что мой отец знает о предсказании Бенедикта. Он лелеет этот мир и пойдёт на всё, лишь бы не дать его уничтожить. Пусть твоя магия и улучшает его самочувствие, он ни за что не оставил бы тебя в живых, раз тебе предначертано положить конец всему, что он создал.

Нокс замедляет шаг и поднимает факел повыше, чтобы осветить путь впереди. Опершись левой рукой о стену рядом с собой, он наклоняется, чтобы заглянуть в зияющую бездну внизу по другую сторону лестницы.

— Я вижу дно.

Я едва не оседаю от облегчения, но тут же одёргиваю себя при мысли о том, что придётся подниматься обратно. До безопасного места ещё далеко.

Наконец мы достигаем дна. Не успеваю я и перевести дух, как зловоние гнили вперемешку с мощной пульсацией магии обрушивается на меня пудовой тяжестью. Рискну предположить, что именно отсюда берёт начало магия этого мира, отчего здесь она ощущается гораздо сильнее, чем где-либо до этого. Вполне логично, если учесть, что именно здесь давным-давно было сотворено защитное заклинание. Я отпускаю подолы юбок и прижимаю руку в перчатке к носу, пытаясь хоть как-то приглушить запах. Это почти не помогает. Нокс, само собой, кажется, совершенно невосприимчивым к зловонию и тошнотворному ощущению чистой магии. Теперь он уже не такой дёрганый — жуткий спуск словно вытянул из него всю нервозность. Его осанка вновь обрела безупречную королевскую стать.

— Как ты выносишь эту вонь? — шепчу я. Нокс поднимает факел как можно выше, осматривая всё вокруг, прежде чем сделать ещё один шаг.

— Если бы ты вдыхала запах испорченной крови столько, сколько и я, то тебя бы тоже это не цепляло.

Убедившись, что здесь безопасно, мы идём вперёд по квадратному каменному коридору. Вскоре монолитные стены по обе стороны сменяются камерами с железными решётками.

— Не заглядывай внутрь, — говорит он, осматривая каждую из них, пока мы проходим мимо.

— Сколько их там? — Мой голос звучит глухо сквозь шёлк перчатки.

— Тс-с.

В ушах начинает звенеть тревожный набат. Я не свожу глаз с очертаний его плеч и спины, освещённых поднятым факелом, и стараюсь не обращать внимания на бешено колотящееся сердце, пока мы продвигаемся вглубь. Из камер не доносится ни звука. Нокс внимательно осматривает каждую, его лицо остаётся непроницаемым. У меня возникает ужасное предчувствие, что он точно знает, кто находится внизу. И, если честно, в глубине души догадываюсь и я.

В тот самый момент, когда я начинаю думать, что его теория — полная чушь и здесь нет ничего, кроме очередной лжи, он замирает перед одной из камер. В свете факела железные прутья кажутся расплавленным янтарём, а из-за них выглядывает лицо Бетти. Узнав нас, она широко распахивает глаза: слёзы надежды наворачиваются и грозят пролиться по скользкой зелёной чешуе на её щеках.

— Бетти?! — восклицаю я.

— Мисс Дэнни! Я уж думала, вы никогда не придёте. Деймон забрал меня, когда понял, куда я вас вела, разозлившись, что я выдала его тайну. Он схватил меня и запер здесь.

Я делаю шаг к решётке, но вытянутая рука Нокса заставляет меня застыть на месте. Я резко оборачиваюсь к нему, безуспешно пытаясь оттолкнуть его руку.

— Что ты делаешь?! Мы должны её вытащить!

Он бросает на меня предостерегающий взгляд.

— Ещё нет. У неё есть нужная нам информация; сначала я хочу убедиться, что она будет сотрудничать. — Он медленно поворачивает голову обратно к Бетти; его лицо искажает тихая, сбивающая с толку ярость. — Где остальные пленники?

Как по мне, довольно странный первый вопрос.

Бетти игнорирует его и смотрит прямо на меня.

— Вы должны меня вытащить. Деймон — воплощение зла. У него есть план, и то, о чём он с вами договорился — это даже не половина правды. Я расскажу вам всё, как только вы меня выпустите.

Что Деймон с ней сделал?

— У неё истерика, Нокс. — Но он не обращает на меня внимания.

— Говори правду, или я тебя заставлю. Ты ведь поддаёшься внушению, не так ли? Не вынуждай меня выпытывать нужные ответы.

Она отшатывается от решётки вглубь камеры, во тьму. Нокс воспринимает это как приглашение. Не моргнув и глазом, не пошевелив и пальцем, он плавит прутья, превращая их в железные лужицы у своих ног. Наколдовать тарелки с едой или хрустальные кубки — это одно, но уничтожить кованое железо одной лишь силой мысли означает, что ничто и никто не в силах удержать Нокса в плену.

Бетти сжимается в дальнем углу камеры, оседая в тенях, а я внезапно чувствую себя бессильной ей помочь. Но я обещала ему, что не стану использовать магию. Я должна ему доверять, даже если его методы отдают Средневековьем.

— Мне это не нравится, Нокс. — Моя последняя отчаянная попытка достучаться до него остаётся без внимания. Он медленно входит в её камеру, всем своим существом воплощая того хищника, что таится под его кожей. Он опускается на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Если ты считаешь, что Деймон — зло, — спокойно произносит он, — то позволь сообщить: если я не получу желаемого, тебя ждёт участь куда более страшная, чем то, что могут предложить эти камеры.

Хотя он и стоит ко мне спиной, я понимаю, что лицо Нокса искажается, когда монстр внутри него берёт верх. Назовите это едва уловимой переменой в воздухе или слабой вибрацией в наших узах. Он ждёт, присев на корточки, подавляя свою жертву страхом. Но ничего не происходит. Только тишина.

Пока Бетти вдруг не разражается безумным хохотом.

Нокс отшатывается от неё, словно от укуса змеи. Хищник стал добычей.

Живот сводит от жуткой паники, пока смех Бетти эхом мечется по камере, так что начинает резать в ушах.

— Что с ней такое?

— Не входи сюда, Дэнни. Стой по ту сторону решётки.

По его приказу расплавленное железо вновь принимает прежнюю форму. Я бросаюсь вперёд: холодный металл обжигает руки сквозь перчатки, когда я прижимаюсь к прутьям. Смех Бетти не смолкает — какофония безумия эхом отражается от каменных стен.

— Кто ты? — властно требует Нокс, перекрикивая шум. Мне остаётся лишь беспомощно наблюдать за их перепалкой, а обещание, данное Ноксу, ощущается словно кандалы на запястьях. Я должна верить, что у него есть план. Нельзя допустить, чтобы я потеряла контроль прямо здесь, внизу, когда мы так близко к остальным членам Пятёрки.

Смех резко обрывается. Вся та доброта, которую я привыкла видеть в Бетти, бесследно исчезает, уступая место суровой непреклонности, способной потягаться с выдержкой самого Нокса.

— Ты прекрасно знаешь, кто я, иначе тебя бы здесь не было. — Она поднимается на ноги, расправляя плечи так, словно сбрасывает с себя чужую шкуру.

— Я хочу, чтобы ты сказала это сама. Как минимум, это ты ей должна.

О чём они?

— После стольких лет преданного служения, разве так подобает разговаривать с тёщей?

Мир словно сходит с оси, когда дикие багровые глаза Бетти встречаются с моими. Тело дрожит от переизбытка эмоций.

— Лгунья, — рычу я сквозь решётку. — Ты не моя мать. Всё это лишь чья-то жестокая уловка.

Я перевожу взгляд на Нокса: он стоит чуть поодаль, глубоко засунув руки в карманы брюк, а на суровом лице отпечаталась жалость.

Нет, это не может быть правдой. Это нереально… просто не может быть.

— Докажи ей, пока она не потеряла контроль, — настаивает Нокс с таким видом, будто ответ ему уже известен.

Бетти не шевелится, выражение её лица остаётся непроницаемым, а затем сменяется чем-то более мягким. Более материнским.

— Всё, что я делала, было ради твоей защиты.

Я крепче вцепляюсь в прутья в поисках опоры, чувствуя, как подкашиваются колени.

— Нет, я похоронила свою мать. — От яростной убеждённости с моих губ слетают брызги слюны.

— Ты похоронила пустой гроб, — произносит она. — Ты должна была поверить в мою смерть, чтобы не вздумала меня искать. Цирк — не место для ребёнка.

Я качаю головой.

— Чушь. Я бы узнала свою мать где угодно. В тебе нет ничего от неё.

Бетти с усмешкой склоняет голову набок.

— Пожалуй, мне стоит начать с самого начала. — Она грациозно опускается на грязную, сбившуюся солому под ногами. Словно у нас тут, блять, сказка на ночь в детском саду. — Мать, которую ты помнишь — это та мать, которую я всегда желала для тебя. Но твоё детство было совершенно иным. Всё это может показаться тебе безумием, но я могу доказать, что говорю правду.

— Жду, — цежу я сквозь стиснутые зубы.

Ничуть не смутившись, Бетти продолжает:

— А теперь я хочу, чтобы ты очень хорошо подумала… Как звали твою мать?

Я лихорадочно роюсь в мыслях, перебирая воспоминания. Но не нахожу ничего. Лишь пустая чёрная бездна и слово, которое вертится на языке, но никак не желает обретать форму, как бы сильно я ни старалась его из себя выдавить. На надгробии, которое я отмывала и на которое возлагала цветы будучи подростком, до того как уйти служить в полицию, не было высечено ни единого имени. Но я этого даже не замечала. Я вспоминаю те моменты, когда её упоминала тётушка Табби — она никогда не называла её по имени, говоря лишь «моя сестра».

Остальные мои воспоминания обрывочны и всё время повторяются. Как я расспрашиваю об отце, а она уходит от ответа и принимается печь блинчики. Как я играю одна в своей комнате с игрушками, как хожу в школу и возвращаюсь домой. Даже её лицо окутано чёрным дымом. Я всегда считала, что просто забыла её с течением времени. Однако в зеркале Цирка Сновидений её лицо было ясным как белый день — но теперь даже это кажется неправильным.

Растерянность острой болью пронзает область за глазами. Я вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за голову.

— Не утруждай себя, дорогая, — произносит Бетти. — Воспоминания — штука хрупкая. Потянешь за ниточку слишком сильно, и она оборвётся.

Я мотаю головой, пытаясь разогнать чёрный дым, застилающий разум.

— Тогда верни их, — рычу я. — Если всё это правда, просто верни их мне.

Она медлит.

— Это так не работает.

— О, как, блять, удобно. Нокс, пошли отсюда. Она не моя мать — и не член Пятёрки. Она просто лгунья.

Он не двигается с места, не произносит ни слова, лишь качает головой.

— Ты в точности как я, — говорит Бетти, поднимаясь и подходя ближе к решётке. — Бежишь от правды, потому что проглотить иллюзию куда слаще.

— Я ни капли на тебя не похожа, — огрызаюсь я.

Секунду она молча изучает меня, а затем кивает.

— Тогда выслушай меня и будь готова. Ты вспомнишь всё, когда я тебе расскажу, но поверь, это будет чертовски больно.