ГЛАВА 26

НОКС

Минуты складываются в часы, пока мы прочёсываем дневниковые записи. Дэнни, похоже, вновь обрела контроль над собой и восполнила силы после того, как попила крови, что вселяет в меня надежду: «выгорание», о котором говорил отец, можно предотвратить, если она будет поддерживать своё здоровье. Однако это не избавляет от тошнотворного предчувствия, твердящего, что во всей этой ситуации кроется нечто в корне неправильное. Всего пару часов назад весь её мир рухнул, а всё, что она знала о своей семье, оказалось ложью. И я сомневаюсь, что это всё. Помочь Дэнни обуздать магию — теперь моя главная задача, ведь когда правда вскроется, я должен буду убедиться, что она сможет это пережить.

Мы перебираем бесконечные стопки книг, просматривая записи в дневниках Бенедикта в поисках хоть малейшей зацепки о существовании подобного пророчества. Пока что глухо. Но какая выгода Джеку от лжи? В чём его истинная цель? Наш мир предлагает все богатства и власть, о которых человек может только мечтать. Так почему он скрывал свою личность до сих пор? И что ещё важнее — знает ли отец о его предках? Не потому ли его выбор пал именно на Джека? Возможно, они в сговоре, чтобы извлечь выгоду из Дэнни и тех преимуществ, что магия даёт отцу. Это кажется наиболее верным объяснением.

Не найдя ничего полезного, я закрываю очередной дневник Бенедикта. На каждой странице раз за разом было выведено лишь одно слово: «конец». Бесполезно. Я беру следующий, ещё более старый на вид; некоторые страницы выпадают из переплёта, когда я снимаю кожаную обёртку. Открываю первую страницу.

Сердце пропускает удар, когда я узнаю почерк. Я обвожу пальцем изящные линии букв моей матери. Этот дневник принадлежал ей, а не Бенедикту. Я предполагал, что это возможно, когда отдавал приказ, но видеть и держать в руках единственную материальную вещь, оставшуюся от неё, — от этого в горле встаёт ком. В то время мне было по большей части плевать, что отец запретил её дневники и передал их на хранение Клавдию. Я всегда полагал, что ему было просто слишком больно на них смотреть после её жертвы. Но теперь, пролистывая страницы и вчитываясь в детали первородного Связывания и роли другой семьи, помогавшей ей в этом, я понимаю, почему он не хотел, чтобы кто-либо в нашем мире узнал правду. Если бы это случилось, двор бы взбунтовался.

Я сам едва в это верил, даже перечитав отрывок шесть или семь раз. Запись была сделана на следующий день после того, как будущие члены Пятёрки Великих прибыли, чтобы присягнуть нам на верность и умолять отца обратить их.

Киприан одинок. Он жаждет мужской компании, хочет снова почувствовать власть. Он считает, что мы должны обратить этих людей, как был обращён он сам, но моя магия уже не так сильна. Не думаю, что смогу провести заклинание обращения снова, не поплатившись за это жизнью. Я предложила ему попробовать самому, естественным путём. Всё, что нужно — это кровь и смерть. Высшая жертва. «Доведи их до грани смерти, а затем позволь испить твоей крови, как я сделала это для тебя», — сказала я ему. И он так и поступил. И теперь двое вампиров стали пятью.

Но Киприан приводит меня в замешательство. Полагаю, он не до конца доверяет своим новым товарищам, потому что сказал им, что они не могут выходить на солнечный свет. Что является ложью. Солнечный свет не сжигает вампиров, и, ума не приложу, зачем он им так сказал. Но мы с Ноксом сохраним его секрет. То, что делает Киприана счастливым — мой главный приоритет и долг как его жены.

Книга дрожит в руках. Я совершенно этого не помню. Это, должно быть, ложь… Солнечный свет убивает нас, если не считать жителей деревни, желавших запереть нас в чистилище, именно это стало главной причиной, по которой мы сбежали сюда много веков назад. Я продолжаю читать, моя жажда правды теперь сильнее, чем когда-либо была жажда крови.

Моя сестра прокляла нашу семью. Она узнала о нашем пополнении и в порыве ярости отправилась в соседний город, где начала распускать о нас небылицы. Мои мальчики не питаются человеческой плотью. Кровь — их источник жизни, поэтому они вынуждены пить её, но они ни разу не взяли её у человека, за исключением того заклинания, когда пили мою. Скоро сюда нагрянут селяне, но сколько ещё должно случиться убийств, прежде чем мы наконец будем в безопасности? Всё, чего я хочу — чтобы моим мальчикам ничего не угрожало.

Я поделилась своими страхами с мужем, и он согласился, что оставаться здесь нам небезопасно. Поэтому я работаю над чем-то новым. Убежищем для их вида. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы довести дело до конца.

Горячие слёзы закапали на страницу быстрее, чем я успел их смахнуть. Читать это — всё равно что снова слышать её голос. Страшная вспышка горя, которая никогда не утихнет, как бы глубоко я ни пытался её спрятать. Так много всего осталось неразрешённым.

Киприан обратил ещё больше мужчин и женщин в вампиров. Он делится этим даром со всеми, кого встречает. Создаёт свой собственный ковен, чтобы бросить вызов всем остальным. Киприан, подобно пастору, проповедует о своих способностях, собирая армию, чтобы никто не посмел пойти против нас. Но и моя сестра начала собирать свою.

Прошлой ночью я вернулась домой после сбора трав под луной и обнаружила Нокса одного в хижине. То, что я увидела — зрелище, которое я мечтаю забыть. Он сидел на полу, по-детски глядя на меня снизу вверх, весь в крови, а вокруг лежали тела двух женщин из нашей деревни. Его глаза из того прекрасного синего цвета, который я так любила, превратились в глубокий, кроваво-красный.

Я отчитала его, сказала, что своей неосторожностью он ставит под угрозу само существование нашей семьи. Но монстр, которым стал мой сын, лишь рассмеялся. Он говорил в точности как его отец, проповедуя мне о полученном им даре. Но я больше не считаю это даром. Это должно было защитить их, а вместо этого — прокляло.

Моя сестра вошла, услышав ссору. В её глазах сверкнуло торжество. Затем, прежде чем я успела её остановить, она бросилась наутёк. Но я знала, куда её приведут шаги. Я знала её план ещё до того, как она переступила порог нашего дома.

Я резко захлопываю книгу. Древняя пыль взмывает с пергамента. Мир кренится и искажается, пока я пытаюсь вспомнить больше… но я не помню, чтобы мы когда-либо не питались людьми или чтобы солнечный свет не был нашим злейшим врагом. Всё, что мне говорили о нашем происхождении — ложь.

Всё это моя вина.

А отец скрывал это от меня, чтобы защитить. Позволил мне ненавидеть его, позволил выставлять его злодеем, хотя всё это время виноват был я. Во всём всегда был виноват я.

Я чувствую на себе взгляд Дэнни, когда поднимаюсь с места.

— Мне нужно поговорить с отцом, — говорю я ей, стараясь скрыть дрожь в руках.

Как я могу рассказать ей? Она снова станет считать меня чудовищем, окончательно разорвав ту хрупкую связь, что между нами зародилась.

— Что случилось? — спрашивает она мягким голосом.

И в этот миг я понимаю, что не могу это от неё утаить. Не могу позволить ей думать, будто я невинная жертва во всей этой истории. Я встречаюсь с ней взглядом, натягиваю на лицо маску надменного принца, которую так блестяще умею носить, и протягиваю ей книгу.

— Посмотри сама.

Она хмурится, опуская глаза на книгу в своих руках. Я отворачиваюсь и ухожу, не желая присутствовать при том, когда она узнает, кто я есть на самом деле.

Время близится к ночи, когда Дэнни наконец возвращается в нашу спальню, проведя в библиотеке весь день.

Я не пошёл к отцу, как бы сильно мне ни хотелось бросить ему в лицо обвинения во лжи о солнечном свете и выпытать, кто ещё копался в моих воспоминаниях. Ноги сами привели меня сюда. Я оказался в нашей спальне, размышляя обо всём, что знал о своей жизни, гадая, что из этого реально, а что — лишь искусная иллюзия. Это предательство ранило куда глубже, чем поступок Селесты. Ещё одна незаживающая рана вдобавок ко всем остальным.

— Ты прочла? — спрашиваю я Дэнни, когда она закрывает за собой дверь.

Её взгляд мягок, когда она смотрит на меня; он полон сочувствия и переполнен вопросами.

— Да, прочла.

Я задерживаю дыхание, ожидая, когда она приговорит чудовище к заточению.

— Могу предположить, что версия событий твоей матери расходится с тем, что помнишь ты.

Я качаю головой, не в силах сглотнуть ком в горле.

— И ты боишься, что теперь моё мнение о тебе изменилось?

Я киваю, ком разрастается до размеров валуна, и я со стыдом опускаю глаза на свои руки. Я, блять, ненавижу эти узы. Они заставляют меня любить её, заставляют переживать о том, что она обо мне подумает. Раньше меня это не заботило, ни с кем. Я всегда делал лишь то, что мне вздумается, ведь кого, чёрт возьми, в этом мире волнует что-то, кроме крови, секса и власти?

И вот теперь я здесь, трепещу перед человеком.

Защитить, защитить, защитить.

Какую защиту я могу ей предложить, если я и есть тот, от кого нужно защищать?

— Что ж, это не так, — заключает она. — Всё это произошло очень давно. Теперь ты другой человек. Ты больше не убиваешь людей ради забавы, как делал это тогда. Ты изменился, Нокс.

Правда ли?

— Неужели моя история искупления так очевидна? — холодно усмехаюсь я.

Она скрещивает руки на груди и прислоняется к столбику кровати.

— Не надо. Не отталкивай меня только потому, что боишься показать мне свою уязвимость.

Наконец я поднимаю на неё взгляд.

— Нокс, я люблю тебя. И ничто из твоего прошлого этого не изменит. Мне жаль, что те, кому ты доверял больше всего, отняли у тебя воспоминания. Я как никто другой знаю, каково это.

Она сокращает расстояние между нами, и её аромат окутывает мой рассудок уютным облаком. Мёд, шёлк и тепло. Дэнни приседает, оказываясь почти на одном уровне с моими глазами. Её руки находят мои и крепко сжимают. Узы довольно гудят от этого прикосновения.

— Мы пройдём через это вместе. Потому что так мы сильнее. — Лёгкая улыбка касается её губ. — Не позволяй им разрушить то, что между нами, особенно когда они и так уже столько у тебя отняли. Я не позволю им сделать это снова.

Её обещание разрывает моё сердце на миллион осколков, вспыхивая в груди целым созвездием. Я высвобождаю одну руку и, грубо зарывшись пальцами в её волосы на затылке, втягиваю в обжигающий поцелуй.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я прямо в её губы.

Она отстраняется, а от запаха её крови исходит тёмный жар.

— К слову, я нашла кое-что, о чём мне нужно поговорить.

Она возвращается к кровати и берёт дневник поменьше. Я и не заметил его, когда она вошла, будучи слишком занят тем, что дулся, как ребёнок.

— Расскажешь за выпивкой, — говорю я, доставая нож из внутреннего кармана.