ГЛАВА 18

НОКС

Дэнни писала в одном из дневников, что я ей купил, до самого рассвета. Мы не проронили ни слова по пути к спальне — та пропасть недоверия всё ещё стояла между нами непреодолимым препятствием. Но она не потребовала отдельную спальню или кровать, и я принял это за знак, что надежда еще не потеряна.

Впрочем, даже лёжа бок о бок, когда жар её тела греет меня, я не чувствую облегчения — лишь грызущую тревогу уз. Внутри всё ноет и рвётся, умоляя зализать её эмоциональные раны, пока те не затянутся. Но воли у меня побольше. К тому же я, чёрт возьми, не слепой. Дэнни нужно пространство, чтобы сопоставить мои воспоминания со своими мыслями; самое меньшее, что я могу сделать, — это дать ей его. Каждый раз, когда меня тянуло вытереть её слёзы и облегчить боль, она отталкивала меня или просто останавливала одним-единственным взглядом.

Её глаза наконец закрываются, а рука всё ещё лежит на исписанных страницах. Я жду, пока высохнут чернила, а затем осторожно вытягиваю дневник из-под её ладони, закрываю и кладу рядом на тумбочку из тёмного дерева, не заглядывая внутрь. Её лицо всё ещё припухло от неконтролируемых рыданий, которые то накатывали, то отступали всю ночь, стоило ей добраться до новых частей истории, что она так неистово записывала. Я был не в силах ей помочь, но, видя её такой уязвимой, я лишь сильнее очаровывался.

Я дал себе ещё час, чтобы побыть в магически запечатанной комнате, раз она наконец спит. Кто-то скажет, что использовать магию, чтобы нас никто не тревожил, — это перебор, но я считаю это лишь мерой предосторожности. Сегодня мне нужно явиться ко двору, чтобы попытаться найти для Дэнни ответы, но перед этим я должен взять эмоции под контроль. Поэтому я позволяю себе покипеть от ярости из-за открытия, что кто-то в этом грёбаном замке играл с моей памятью.

Многие здесь наглые, но ни у кого не хватило бы сил. Никто из Пятёрки не смог бы внушить мне забыть хоть что-то; наши дары работают иначе. Даже если бы могли, единственным, кто достаточно силён для этого, был бы мой отец — ведь он возродился всего через мгновение после меня. Невозможная гипотеза, ведь тогда почему его воспоминания совпадают с моими? Это сделал кто-то за пределами круга «обычных подозреваемых». И это наводит на мысль: был ли это вообще вампир? Честно говоря, вся эта ситуация так и смердит ведьмами. Но для начала мне нужны доказательства моих теорий.

По прошествии часа я выскальзываю из наших покоев. Закрываю дверь без единого звука и замираю на мгновение, чтобы взять себя в руки. Поворачиваю шею из стороны в сторону, расслабляя ноющую челюсть, и закрываю глаза, чтобы полностью натянуть маску избалованного принца. Сегодня я должен быть им, а не защитником, не тем, кому не всё равно. Потому что подобные вещи делают тебя слабым, а здесь такому не место. Я загоняю эмоции в рамки скуки, укладываю болезненные воспоминания одно за другим на полки, пока разум не становится неприступной крепостью из монолитного камня.

Кто-то украл мои воспоминания, и он за это заплатит. Но прямо сейчас моё единственное преимущество в том, что этот человек не подозревает, что я вышел на его след. Я должен вести себя так, будто всё в порядке. Пока я иду по коридору, моя расслабленная одежда для сна искажается, превращаясь в традиционные придворные одежды — пусть и менее формальные, чем обычно. Конечно, всё чёрное. Достаю из внутреннего кармана пиджака маленький пузырёк — образец крови Дэнни, который она послушно сдала вчера, ещё до всех открытий. Выпиваю одним глотком, смакуя сладкий привкус во рту, словно дегустирую дорогое вино. Мгновенно чувствую, как возвращается цвет лица и сила.

Единственное, что мне не нравится в ритуале Связывания, — это то, что, делясь с ней своей силой, я делюсь и её истощением. Дэнни где-то посередине между человеком и вампиром, поэтому она всё ещё испытывает усталость, как и любой другой смертный. Прошлая ночь, похоже, была для неё особенно утомительной. Я не заметил этого, пока мы были в комнате, но теперь, оглядываясь назад, это очевидно.

Когда её глаза стали фиолетовыми, сила между нами всплеснула — тонко, но внушительно, заставив меня проявить чудеса ловкости, уворачиваясь от кольев. А потом, по пути в нашу спальню, я почувствовал, как её жизненная сила опустилась ниже обычного — опять же, едва уловимо для всех, кроме меня.

Интересно, что она успела нацарапать в своём блокноте?

Как только ментальные стены возведены, а я смахиваю крошечную пылинку с плеча своего чёрного фрака, я начинаю путь в жерло огня. С каждым шагом тихо обдумывая все способы, которыми я убью того, кто посмел коснуться моей судьбы.

Я врываюсь в двери оранжереи с максимально возможным драматическим напором. Это возымело нужный эффект: все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня. Я ищу истину в глазах каждого из Пятёрки. Но, конечно, у всех нас есть скелеты в шкафах, спрятанные глубоко в тенях столетий взаимного недоверия. Я не получил ничего, кроме презрения за резкое появление.

— Где твой Фамильяр? — спрашивает Егор.

Направляясь к длинному столу из красного дерева в центре комнаты, я, не моргнув глазом, выдерживаю его взгляд. Это был ты? Ты отнял её у меня ещё до того, как я узнал, что она моя?

— Доброе утро, Нокс. Как прошёл вечер? Насладился праздником? — язвлю я, отчего Егор картинно закатывает глаза.

— Сын, к чему эта мелочность? Неужели в глубине твоей души всё ещё таится такая ненависть к нему? — спрашивает отец, вытирая белой салфеткой кровь Джека в уголке рта.

Я отодвигаю соседний стул и занимаю своё законное место наследника. С другого конца стола я кожей чувствую беззвучное рычание Егора. Мне даже не обязательно оборачиваться, но я всё равно это делаю, просто чтобы одарить этого мелкого ублюдка своей лучшей самоуверенной улыбкой.

— Конечно нет, отец. Магия вернулась, все счастливы. С чего бы мне кого-то здесь ненавидеть?

Глаза Егора сужаются. Я перевожу взгляд на каждого из Пятёрки, выискивая хоть какую-то реакцию. Скажите же, почему я должен вас ненавидеть? Расскажите, что вы, блять, такое сотворили, чтобы стереть мне память?

— Так где же, в конце концов, твоя очаровательная спутница? — продолжает отец.

Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не закатить глаза от того, насколько он, блять, предсказуем. Отец уже много лет не проявлял ни малейшего интереса к моим делам. Мы так и не зарыли топор войны после того, что он совершил — я просто вычеркнул его из своей жизни и превратил её в сущий ад без единого объяснения. Быстро, безжалостно, эффективно — вот как я работаю. Единственная причина, по которой его интересует Дэнни, заключается в том, что ему от неё что-то нужно. Вопрос лишь в том, что именно.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он вонзает зубы во внутреннюю сторону запястья Джека ради очередного глотка. Его лицо не искажается, превращаясь в монстра, который, как мы все знаем, таится глубоко внутри каждого из нас; напротив, он демонстрирует виртуозный контроль.

— Несомненно, истощена после вчерашнего торжества, — отвечает за меня Джек. — Я видел, как вы вели её в одну из пурпурных комнат.

Он делает глоток из своего кубка, пока мой отец пьёт прямо из вены.

Я не отрываясь смотрю на Джека и с любопытством склоняю голову. А не много ли этот мелкий засранец знает?

— Прошлой ночью она задала мне жару, — только и могу произнести я; к горлу подступает ком от воспоминания о том ужасе, что исказил её лицо, когда правда наконец вырвалась наружу. Прошлой ночью Дэнни узнала, что вся её жизнь — одна большая жирная ложь. Она заслужила отдых.

Двери оранжереи вновь распахиваются, и приближающийся стук каблуков переключает всеобщее внимание с моей персоны.

Как нельзя вовремя, Селеста.

Отец наклоняется ко мне, намеренно избегая взгляда Селесты.

— Сын, могу я отнять у тебя минуту наедине? Немного времени для отца и сына в моём кабинете чуть позже, что скажешь?

Исключительно ради вида я окидываю его настороженным взглядом. Было бы слишком подозрительно, предложи я ему поговорить наедине первым. Все здесь прекрасно знают, за что я его ненавижу. Я тяну паузу, прежде чем ответить.

— Полагаю, да.

Отец так просиял, будто я только что осчастливил его на всю жизнь.

Когда Селеста опускается на пустой стул рядом со мной, беседа за столом возвращается к привычной пустой болтовне. Единственный, кто, помимо меня, не принимает в ней участия, — это Бенедикт. Его взгляд остекленел и устремлён куда-то вдаль. Наверняка его посетило очередное видение. Или загадка, как я предпочитаю их называть. Никто толком не знает, сбываются ли его пророчества. По большей части они звучат как бессвязный поток мыслей.

Я даже не пытаюсь вслушиваться в этот праздный трёп: они не настолько глупы, чтобы обсуждать правду при всех присутствующих. Да и зачем? Это было так давно. Я развлекаю себя, разглядывая солнечный свет, пробивающийся сквозь стеклянные окна, затянутые волшебными лозами, напоминающими плющ. Зелёные прожилки расползаются по стёклам, стремясь ввысь в поисках источника жизни. Под крупными листьями зреют причудливые плоды: их форма напоминает апельсин, но гладкая, без привычных мелких пор кожура отливает пурпуром, словно у яблока.

Это что-то новенькое.

Последние несколько десятилетий эта комната пустовала, так как из-за нехватки солнечного света находиться здесь было весьма гнетуще. Лозы иссохли, превратившись в ломкие коричневые прутья, но теперь они буйно цветут — и всё благодаря ритуалу Связывания. Но плоды появились впервые. Возможно, магическая кровь Дэнни напитала это место невероятной силой. Интересно, какие ещё сюрпризы скрывает замок?

Деймон — впервые с тех пор, как вошёл, я обращаю на него внимание — на удивление молчалив. Он откинулся на спинку стула, а на лице застыло непривычное выражение. Как будто тревога? Ничего общего с его обычным зловещим видом. Меж бровей залегли глубокие морщины, пока он пристально изучал оконные стёкла. Я прослеживаю за его взглядом, устремлённым на лозы над нами. Неужели он тоже заметил плоды?

— Мой Господин, — произносит Селеста, прерывая мои мысли. — Я принесла книги, которые вы приобрели. Пока я оставила их в библиотеке.

Точно, я про них почти забыл.

— Очень хорошо. Вели отнести их в мои покои. И пока будешь там, развлеки моего Фамильяра, когда она проснётся. У меня встреча с отцом.

Я оборачиваюсь как раз когда её лицо искажается от тошной жалости к самой себе.

— Как прикажете.

Она опускает взгляд и тянется к стоящему перед ней кубку с кровью.

— Прямо сейчас. — За столом воцаряется тишина от моего приказного тона. Хорошо, пусть все думают, что я ничуть не изменился. Что я по-прежнему желаю быть её тираничным хозяином. На самом деле мне плевать на Селесту и на то, чем она занимается, ведь все мои мысли заняты Дэнни. Но им об этом знать ни к чему.

— Да, мой Господин, — поспешно бормочет она, затем извиняется и торопливо покидает оранжерею.

— Старые раны всё ещё саднят, не так ли? — произносит Егор. — К слову, зачем ты скупаешь книги? Наша библиотека и без того достаточно обширна.

Я бросаю на него острый взгляд.

— Никогда не лишне напомнить низшим вампирам об их месте при дворе. — Ради пущего драматизма я барабаню пальцами по столу. — И о том, как быстро они могут лишиться своего положения, если я сочту это нужным.

Я игнорирую его второй вопрос о книгах. Меньше всего мне нужно, чтобы этот ублюдок совал сюда свой нос.

Егор смеётся, и от этого звука у меня сводит желудок.

— А я-то уж было подумал, что ты наконец простил бедняжке её прегрешения.

Отец прочищает горло.

— Довольно, Егор. Идём, сын. Перейдём в мой кабинет.

Они с Джеком одновременно поднимаются со своих мест, находясь в идеальной гармонии друг с другом. Я чувствую укол ревности от осознания, что нас с Дэнни эта часть Связывания обошла стороной. Могу поспорить, что именно магическая кровь Дэнни не позволила этой связи активироваться. Прежде в нашем ритуале никогда не участвовала ведьма. И неизвестно, какие ещё новшества мы обнаружим в будущем.

Бдительные взгляды оставшихся членов Пятёрки провожают нас до самых дверей и коридора. Кабинет отца прилегает к оранжерее — это одна из немногих комнат в замке, не подвергшихся модернизации: тёмные деревянные полы, густо-бордовые стены, уставленные книжными полками, и огромное панорамное окно за его громоздким столом, из которого открывается лучший вид на раскинувшийся внизу город. С этой точки обзора я могу оценить истинный размах магии.

То, что когда-то было крохотной деревушкой, состоящей из главной улицы и нескольких десятков домов для низших вампиров, не живущих в стенах замка, теперь простирается до самого горизонта бесчисленными дорогами, зданиями и фермерскими угодьями. Как правило, магия обустраивает жилища для людей, но я ещё никогда не видел, чтобы она действовала с таким размахом. На жатву здесь собралось меньше тысячи людей, но всё же магия расширила границы города так, словно готовилась вместить миллионы.

— Впечатляющий вид, не правда ли? — спрашивает отец, возвращая моё внимание к себе и усаживаясь за стол.

Сгорая от любопытства, я подхожу ближе, чтобы изучить карту города, магическим образом выгравированную на дереве. Она осталась прежней — ничего не изменилось.

— Да, — рассеянно отзываюсь я.

— Я хотел поговорить с тобой наедине о магии.

Мой взгляд метнулся к нему.

— И что с ней?

— Думаю, ты знаешь, — произносит он, и в его голосе проскальзывают резкие нотки. Он знает, что я от него что-то скрываю. И всё же с его стороны весьма дерзко раскрывать карты так рано.

— Без понятия. И даже если бы знал, с какого, блять, перепугу стал бы с тобой откровенничать?

Я не отрываясь выдерживаю его пронзительный взгляд — тот самый, от которого в детстве я готов был сжаться в комок. Его глаза становились твёрдыми как стекло всякий раз, когда он втолковывал мне значимость власти и то, почему её сохранение должно быть превыше всего. Эти же самые глаза приговорили мою мать к смерти в обмен на подобное существование.

Его тонкие губы сжимаются, а сухие морщины резче проступают на коже вокруг рта. Только в этот момент у меня в голове всё встаёт на свои места.

Киприан Коллард, правитель Великих, всё ещё болен.

Возродившаяся магия не вернула ему ни капли былого могущества. Судя по тому, как его суровый взгляд едва скрывает клокочущее внутри отчаяние, рискну предположить, что она и вовсе обошла его стороной.

— Знаю, в прошлом я предал твоё доверие, но умоляю, сын, скажи, если тебе что-то известно.

Из груди вырывается сухой, лишённый всяких эмоций смешок.

— Предал моё доверие? Для начала, ты убил мою мать ради собственной корысти…

Кулак отца с грохотом обрушивается на стол. Я опускаю глаза, ожидая увидеть трещину, но дерево остаётся нетронутым.

— Не притворяйся, сын, будто ты сам не наслаждался плодами этой победы.

Мой глаз дёргается от чувства вины.

— В нашем королевстве шла война. Война, которую я остановил в одиночку, чтобы спасти весь город.

Я всё ещё помню бушующее пламя, едкий дым, въедающийся в камень, стальные клинки и хворь, от которой не было шансов избавиться.

Пока он горячится, изо рта летят брызги слюны.

— Мне одному пришлось пойти на жертву. И я бы сделал это снова, если бы это означало, что мой сын и наследник доживёт до тех лет, до которых тебе посчастливилось добраться.

— Твои предсмертные исповеди ничего не изменят, — бросаю я с усмешкой, такой же холодной, как и его взгляд. — И дело не только в предательстве матери, чью смерть я до сих пор переживаю столь остро. Или ты уже забыл о наказании длиною в век, которому я подверг тебя и остальных лордов?

Он резко вскакивает, и стул позади него с грохотом падает на пол. Отец открывает рот, чтобы что-то сказать, возразить. Но вместо слов из его лёгких вырывается лишь надрывный, гортанный кашель.

Джек оказывается рядом в мгновение ока, суетясь вокруг него, словно сиделка — будто этому ублюдку вообще есть дело до моего отца. Он поднимает стул и придерживает отца, пока тот тяжело опирается руками о стол.

Совершенно равнодушный к его ухудшающемуся состоянию, я не собираюсь отступать.

— С какой стати мне тебе что-то рассказывать? Ты лишился всякого, блять, права на моё расположение в тот самый миг, когда затащил Селесту в постель и обратил её без моего дозволения. Просто смирись с тем, что твоё время правления подошло к концу. Или власть — это всё ещё единственный смысл твоей жизни?

Новые приступы кашля и хрипа заполняют старый кабинет, когда он наконец опускается на стул.

— Кровь, — сипит он, слабо махнув рукой.

И словно выдрессированный пёс, Джек тут же повинуется, подставляя предплечье для укуса.

Я неодобрительно цокаю языком, поднимаясь с места, и демонстративно стряхиваю невидимые пылинки со своей одежды.

— У любых поступков есть последствия, отец. Давно пора тебе столкнуться со своими.

Я направляюсь к двери — стремительный, словно тень, и бесшумный, как шёпот ночного ветра перед битвой. Но, несмотря на всю мою браваду, в голове забил тревожный набат, стоило мне только прибавить шаг, оказавшись в коридоре. Если отец решит, что именно Дэнни виновата в том, что магия больше не служит ему одному, она окажется в смертельной опасности куда раньше, чем я мог себе представить. Мне нужно вытащить её отсюда до того, как истечёт год.