ГЛАВА 10

НОКС

Дэнни злится на меня, но отказывается говорить почему. И скрывать это у неё получается из рук вон плохо, как бы она ни старалась. Особенно когда она едва ли не топала всю дорогу обратно к замку. Я читаю её как открытую книгу, даже не нуждаясь в аромате её крови, витающем в воздухе. Обычно от неё пахнет чем-то сладким — восхитительным запретным плодом, от которого у меня текут слюнки и я готов ползти к ней на четвереньках.

Но когда она в ярости, её кровь пахнет погребальным костром.

Благодаря её гневному шагу мы быстро добираемся до замковых ворот, и за всю дорогу до нашей спальни она не произносит ни слова. Я невозмутимо шагаю рядом, хотя стук собственного сердца отдаётся в ушах. Моя рука по-прежнему покоится на её пояснице, чтобы узы пары — и я сам — оставались довольны. Она вздрагивает каждый раз, когда мой большой палец вычерчивает круги по ткани её рубашки. Что бы её ни злило, ей некомфортно обсуждать это у всех на виду. И, честно говоря, я её за это не виню. За нами следили с той самой секунды, как мы вышли сегодня из спальни. Мы никогда не бываем одни. За нами всегда наблюдают чьи-то шпионы. От этого я ненавижу это место ещё сильнее, чем прежде.

Пока Дэнни находилась у портнихи, я отправился уладить вопрос с оплатой. Человеческий квартал находится неподалёку от поселений низших вампиров, но эта часть города защищена магическим барьером. Невидимой стеной, которая обратит в пепел любого вампира, не состоящего в Пятёрке Великих или при дворе. Довольно жуткая, но крайне необходимая мера предосторожности, когда город кишит эгоистичными кровопийцами, давно забывшими, что значит быть людьми. Эту защитную стену магии воздвиг мой отец много веков назад, как и всё остальное в этом месте.

Но мы не осознавали всей её ценности, пока популяция Бешеных не начала расти. Твари с потрескавшейся, покрытой чешуёй кожей, движимые исключительно жаждой крови. Некоторые из них оказались не так уж плохи и сохранили хоть какое-то подобие дисциплины, оставшееся от человеческой жизни, но другие оказались совершенно бесчувственными. Почти социопатами. Нам повезло, что все они подчинялись приказам своих создателей, иначе они могли бы окончательно ополчиться против нас и начать питаться уже нашей кровью.

Неудивительно, что число этих бездушных тварей лишь возросло, когда я перестал брать себе Фамильяров. С момента обращения Селесты не было создано ни одного нового вампира.

В то время казалось, что магия одобряет мою жажду мести. Двор больше не мог обращать полноценных вампиров — только Бешеных, что привело к резкому сокращению нашей численности.

И представьте моё удивление, когда я захожу в человеческий квартал и обнаруживаю, что Егор уже вдоволь напивается, хотя людей даже не успели распределить по нужным домам крови. И всё же он ничуть не удивился моему появлению, отрывая взгляд от шеи какой-то случайной женщины, которая явно не является его Фамильяром — Меган. А это означает, что он прекрасно знает, где я был всё это время, и ждал моего прихода.

— Наконец-то он присоединился ко мне. — Тёмно-красная кровь пачкает его зубы, когда его черты теряют чудовищный облик и возвращаются к привычному льстивому лицу.

— Я не выпивал с тобой уже, сколько, два столетия? С чего бы тебе вдруг решить, что я изменю эту традицию сейчас? — язвительно бросаю я.

Егор шипит и отпускает потерявшую сознание женщину; её обмякшее тело с глухим стуком падает на землю.

— На твоём месте я был бы осторожнее, Принц. — Он делает шаг ко мне, путаясь в своих тяжёлых, тёмно-красных одеяниях.

Я закатываю глаза в ответ на это жалкое, нелепое оскорбление.

— Думаешь, меня заботишь ты и твои интриги? — спрашиваю я, позволяя ему приблизиться. — У магии есть правила и, как бы ты ни пытался их обойти, я унаследую силу своего отца. Тогда тебе и твоим мелким прихвостням, что таскаются за мной целыми днями напролёт, придётся плясать под мою дудку.

Встав с ним лицом к лицу, я ухмыляюсь, как и подобает настоящему ублюдку.

— Кому-то нужно прибрать тебя к рукам, Нокс. Ты годами лишал нас всего, а мы не могли ничего с этим поделать, потому что твой отец просил нас не вмешиваться.

Ах, эти прелести связи с создателем. Раздражение Егора сменяется чем-то куда более зловещим.

— Но в этот раз магия ведёт себя иначе. Мы все чувствуем, как слабеют приказы твоего отца. Он быстро угасает, а ведь не ты нас обратил, а он.

Чёрт, а я-то не обдумал эту маленькую лазейку.

— Так что, когда Киприан падёт, а мы все восстанем против тебя, не делай удивлённый вид, обнаружив, что у тебя нет союзников. Особенно после того, как ты добровольно обрёк нас всех на бескровную вечность.

Егор ускользает обратно в тени, оставляя меня наедине с лихорадочными мыслями о том, как именно они все могут меня наказать, если королевское наследство так и не дарует мне истинного могущества.

Придворные интриги никогда не были моей сильной стороной, но мне определённо стоит освежить эти навыки, особенно если возвращение Дэнни в мир людей займёт больше времени, чем я рассчитывал. Теперь, когда магия вернулась в эти земли, Пятёрка будет трудиться сутками напролёт, чтобы обуздать её ради собственных целей. И после угрозы Егора я ни капли не сомневаюсь, что у каждого из них уже заготовлен план, как помешать мне взойти на престол.

Физическая сила и магия моего отца слабеют с каждым днём, в то время как мои собственные ощущаются мощнее, чем когда-либо. Но от этого я не становлюсь абсолютно бессмертным. Ни одно истинно бессмертное существо не может жить, не нарушая равновесия, которого требует сама природа. Кол в сердце, огонь и солнечный свет — вот единственное, что способно убить вампира, даже самого могущественного из нас.

А ещё есть Дэнни — моя самая большая слабость. Мой план насчёт неё остаётся прежним: вытащить её отсюда как можно скорее. Селеста вовсю собирает информацию, чтобы гарантировать наш успех. Дэнни добровольно согласилась на ритуал и стала моим Фамильяром, чтобы на время обезопасить себя, но как поведёт себя магия, если она разорвёт чары Связывания своим уходом, неизвестно.

Я ещё не рассказывал ей об этой части. О том тяжёлом выборе, который перед ней предстанет. В мире людей она не выживет без моей крови. Дэнни придётся либо полностью обратиться в вампира, либо нам нужно будет найти способ безопасно и окончательно всё отменить.

Но, разумеется, просто ничего не бывает.

Не удивлюсь, если именно из-за этих зелёно-чешуйчатых осложнений Егор и рыщет по человеческому кварталу. Его одержимость желанием выяснить, почему он больше не может обращать вампиров, давно не является при дворе секретом.

Когда мы добираемся до спальни, Дэнни всё ещё злится на меня; она толкает дверь и с возмущённым пыхтением заходит внутрь. Я закрываю за собой дверь и морально готовлюсь к шквалу гневных слов.

— Что это, чёрт возьми, сейчас было? — Она скрещивает руки на груди, сузив глаза в обвиняющие щёлочки.

Я вскидываю бровь и делаю осторожный шаг к ней.

— Ты о чём?

— О дерьме с языком жестов. Что ты сказал тому старику в лавке?

Я вздыхаю и, несмотря на её дурной нрав, сердце наполняется гордостью. От неё ничего не утаишь.

— Если я расскажу, ты должна поклясться, что это останется только между нами.

Я не могу доверить ей знание о том, что пытаюсь вытащить её отсюда, только не сейчас, когда едва сформировавшиеся узы ещё так свежи. Как бы сильно она ни хотела уйти, неизвестно, как связь отреагирует на мой план. Моя собственная половина уз ненавидит эту идею. Каждый раз, когда я пытаюсь выстроить план в голове, мысли переключаются на образы того, как я снова жёстко её трахаю… И это совершенно не моя вина. Мне хочется верить, что я куда более сложно устроенное существо.

Она делает шаг вперёд, сокращая разделяющее нас расстояние. Её рука тянется к моей и, когда наша кожа соприкасается от этого прекрасного электрического разряда, по моему телу пробегает дрожь.

— Я хочу, чтобы мы были заодно. Больше никаких секретов, никакой лжи. Если ты прямо сейчас выложишь всё начистоту, клянусь, я буду держать язык за зубами. — Её голос дрожит, отчего она опускает взгляд на свои ноги. — Я не могу объяснить свои чувства к тебе, Нокс. Я в этом не сильна. У меня никогда раньше не было долгих отношений, но мне кажется, что наша связь — это нечто большее, чем типичный роман парня и девушки. И я бы хотела попробовать.

При виде её глаз, полных слёз и нерешительности, моё сердце разрывается от осознания, что это я вынудил её стать такой уязвимой. Больше всего на свете я хочу, чтобы между нами всё было просто.

Я смахиваю слезу, скатившуюся по её щеке.

— То, что между нами… сбивает с ног, — признаюсь я. — И, если добавить к этому связующие чары, сомневаюсь, что во всём мире найдётся ещё одна пара, которая сейчас испытывает друг к другу то же самое, что и мы. Тебе не обязательно пытаться мне это объяснить, но, если когда-нибудь почувствуешь в этом необходимость, просто знай, что я чувствую абсолютно то же самое. Моё тело, мой разум — каждая существующая частичка меня привязана к тебе. Ты можешь использовать меня как оружие, а можешь просто отбросить в сторону. Мне плевать. Я пойду за тобой куда угодно и сделаю всё, о чём ты попросишь, если это сделает тебя счастливой.

И тут она ломается. Дэнни падает в мои объятия и начинает рыдать. Я крепко прижимаю её к себе, чувствуя, как мои собственные эмоции грозят выплеснуться через край. Но я держу их в узде. Мне нужно быть сильным, я должен позволить ей эту минуту слабости вдали от чужих глаз, скрывающихся в каждой тени.

— Больше никаких секретов, никакой лжи, — повторяю я, когда рыдания стихают.

Дэнни отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и вглядывается в моё лицо в поисках искренности. Я лишь надеюсь, что однажды, когда она узнает всё, что я совершил и всё, что ещё планирую сделать, она поймёт.

— Давай секрет за секрет? — Её слова застают меня врасплох; в уголках её губ прячется веселье.

— Ладно, секрет за секрет. — Я указываю на маленький круглый столик у окна, вокруг которого стоят два красных бархатных кресла с высокими спинками.

Пока она устраивается поудобнее, я по щелчку пальцев призываю два хрустальных кубка и небольшой серебряный нож. Дэнни с опаской косится на лезвие, но затем расслабленно откидывается на спинку.

— Спрашивай о чём угодно, — говорю я, придвигая к себе нож и один из кубков.

— Я хочу знать, что вы обсуждали с тем стариком и почему ты не говорил с ним вслух. Потому что не доверяешь мне?

Заношу запястье над бокалом, а другой рукой беру ножик.

— Тот «старик», как ты его так ласково окрестила, — это низший вампир по имени Клавдий. Когда-то они с моим отцом были близкими друзьями; он даже занимал видное положение при дворе после того, как нас загнали под землю.

Дэнни пристально наблюдает за тем, как я протыкаю кожу лезвием. Крошечный надрез не причиняет боли, но его глубины хватит, чтобы наполнить для неё бокал. Моя кровь начинает медленно капать в чашу.

— У них произошла какая-то ссора лет через пятьдесят после нашего ухода под землю, хотя, полагаю, дело было скорее в Бенедикте, чем в моём отце. Как только Клавдия изгнали, двор больше никогда о нём не вспоминал. А перед уходом ему отрезали язык. — Она резко вдыхает. — Покидая двор, он прихватил с собой немало важных текстов, чтобы открыть свою лавку. Поэтому сегодня я решил проведать, не завалялись ли у него древние писания об узах пар. Он обладает поистине великими знаниями и мудростью.

Когда кубок наполняется наполовину, я протягиваю его Дэнни. Она берёт его и делает глоток, с не меньшей жаждой внимая продолжению моего рассказа.

— С самого твоего появления в Цирке мы с Селестой рыли землю носом в попытках понять причину произошедшего. Пары — огромная редкость для нашего вида, оттого они столь желанны, но практически не описаны в архивах. Их не случалось уже несколько веков. По возвращении в город нам так и не удалось найти ничего толкового, поэтому я решил попытать счастья у Клавдия. Он пообещал поискать, не осталось ли у него чего-нибудь, но при этом почти уверен, что их сожгли давным-давно, после последней трагедии с парой.

— Трагедии? — переспрашивает она.

— Да. Бенедикт — тот самый, что витал в облаках на званом ужине, когда ты воспротивилась внушению Егора? Так вот, он не всегда был таким. Он обрёл свою пару и жил в абсолютном счастье и покое. Но остальные вампиры сгорали от зависти. Они пережили несколько веков покушений, пока однажды его пару не нашли заживо сгоревшей при загадочном пожаре в доме. С тех пор Бенедикт так и не пришёл в себя.

Глаза Дэнни расширяются. Настолько захваченная моим рассказом, она едва не забывает пить кровь.

— Теперь понимаешь, почему я хотел держать тебя в тайне? — продолжаю я. — Они все ненавидят меня за то, что я столько лет отказывался связывать себя с Фамильяром и позволил магии иссякнуть на наших глазах. Узнай они о нашей паре, о том, что я эгоистично обрёл подлинное счастье, пока они страдают от голода и рабства, и тебя бы без тени сомнения постигла та же участь.

Какое-то время она смотрела в окно рядом с нами, переваривая всё услышанное. Не проронив ни слова, она осушает свой кубок и берёт лежащий между нами нож. Дэнни морщится, делая надрез на собственном запястье, и начинает сцеживать кровь в бокал.

— Спасибо за правду, Нокс. Мне жаль, что так вышло у Бенедикта.

Я улыбнулся её искренности.

— А теперь расскажи-ка мне, ради чего ты на самом деле заявилась сюда с сумкой, набитой кольями.

— Ну… — Она делает глубокий вдох и заливается румянцем. — Когда я была маленькой, мою маму убил вампир. Как раз в то время, когда Цирк Снов в последний раз приезжал в наш город. Я пыталась позвать на помощь, но в моём мире такие, как вы — миф. Мне никто не поверил. Даже собственная семья. Тётя грозилась упечь меня в психушку, если я не перестану твердить об этом. — Дэнни протягивает мне бокал. — Поэтому всю свою жизнь я посвятила охоте на ваш вид. Сначала пошла служить в полицию, надеясь раздобыть больше информации, но безуспешно. Сведения о вампирах были огромной редкостью и никогда не ложились на стол.

— Тогда я решила стать журналистом. Поначалу была фрилансером, моталась с места на место, цепляясь за единственную надёжную зацепку: список всех городов, в которых когда-либо бывал Цирк. Но вскоре у меня закончились деньги и я вернулась в родной город, устроившись в местную газету. Потом вы заявились с Цирком, а ночью ты меня похитил.

Делаю большой глоток её крови, прокручивая всё это в голове. Хронология совпадает с той самой ночью, когда мы все поднялись на поверхность и перебили последних потомков ведьмы. Но я ведь обыскал каждый дюйм того дома. Дэнни там и в помине не было. Никаких следов ребёнка, вообще ничего.

И всё же это никак не объясняет, почему Дэнни способна сопротивляться вампирскому внушению — или, если на то пошло, силе ритуала. Вчера она не выполнила мой прямой приказ, а такого быть не должно. Либо кто-то где-то сильно напутал с генеалогическим древом ведьмы, либо намеренно скрыл часть её родословной. Егор просто с катушек слетит, когда всё узнает, но я искренне надеюсь, что к тому времени Дэнни окажется как можно дальше отсюда.

— Думаю, тот вампир, который это сделал, где-то здесь. Потому-то я до сих пор и не сбежала без оглядки. Я должна завершить то, ради чего сюда явилась. — Она опускает взгляд на свои руки. — Надеюсь, ты меня понимаешь.

То, как тихо и уязвимо прозвучал её голос, вынудило меня отставить кубок и взять её за руку.

— Считай меня своим союзником. Я сделаю всё возможное, чтобы выяснить, кто убил твою мать. Как минимум, думаю, это поможет нам понять, почему в тебе столько силы и как той ночью тебе удалось воспротивиться внушению Егора. — Она кивает, и в её глазах вспыхивает новый огонёк. — Пойдём, нам пора собираться на приветственный пир.

Мне нужно отвлечь Дэнни, пока буду выстраивать план. Я обязан разобраться в происходящем прежде, чем Егор и Деймон выведают наши секреты.