ГЛАВА 9

ДЭННИ

Я таскаю Нокса по каждой лавке, какую только могу отыскать на улице. Покупаю вещи, которые мне совершенно не нужны и которые я даже не хочу, но за всё это Нокс щедро расплачивается кровью и обещаниями, что люди скоро будут готовы к «достаточному потреблению». Что бы это, чёрт возьми, ни значило. Я не задаю вопросов и не рассказываю ему о том, что узнала от Алины. Расскажу, но лишь когда буду уверена, что мы действительно одни и моим слова останутся между нами.

Когда мы покинули лавку Алины и я начала свой крестовый поход, скупая всё подряд, лишь бы сегодня накормить как можно больше народу, меня не покидало ощущение, что за нами снова следят. Что за мной наблюдают. Интуиция кричала, требуя обернуться и бросить вызов преследователю, кем бы он ни был, но я этого не сделала. Я просто подожду, когда шпион сам ко мне явится. И, когда это случится, я буду во всеоружии.

Пока мы шли, я вглядывалась в лицо каждого прохожего. Заглядывала в каждую пару багровых глаз, пытаясь понять, не окажется ли кто-то из них убийцей моей матери. Наверное, я могла бы просто нарисовать портрет и спросить у Нокса, но я пока не готова выдать ему все свои секреты.

Несмотря ни на что, город действительно прекрасен: его старинная архитектура дарит ощущение, будто ты шагнул в прошлое, в совершенно иной мир. Но к тому моменту, когда фальшивое солнце достигло зенита, я снова захотела есть.

— Жажда крови столь же мучительна, когда становишься полноценным вампиром? — спрашиваю я, большим пальцем заучивая каждую линию на ладони Нокса.

— Уходят годы, чтобы научиться обуздывать эту тягу. Мне потребовалось около тридцати лет, чтобы обрести контроль.

Он не вдаётся в подробности. Полагаю, сейчас не самое подходящее время расспрашивать его о прошлом, как бы отчаянно я ни желала узнать его настоящего, понять его так, как никто и никогда до этого. Возможно, именно так работают узы пары, а может, просто моё журналистское прошлое не позволяет оставить без внимания ни единой зацепки.

— А я всё ещё могу есть человеческую еду? В смысле, поможет ли это перестать хотеть пить твою кровь каждую секунду?

Он останавливается посреди улицы. Другие вампиры обходят нас стороной, ненадолго замирая, чтобы выразить благодарность и поздравить.

— Можешь, но я бы не советовал использовать её как костыль. Сосредоточься на том, чтобы сначала научиться жить со своими желаниями, вместо того чтобы каждые пять минут набивать живот едой.

Я фыркаю.

— А мне казалось, что это Город Грёз. Разве ты не должен потакать каждой моей прихоти, чтобы удержать на своей стороне?

Нокс ухмыляется в ответ на мой игривый тон и заправляет мне за ухо выбившуюся прядь. Его зубы поблёскивают на солнце.

— Тогда в итоге я получу избалованного Фамильяра, а в этом для меня нет ничего весёлого.

— Уже возвращаемся к играм? Боже-боже, недолго же ты продержался.

Нокс собственнически хватает меня за затылок и притягивает к себе. Я чувствую устремлённые на нас внимательные взгляды, но мне плевать. С таким же успехом мы могли бы находиться в непроницаемом пузыре счастья. Он целует меня в лоб и смотрит прямо в глаза, не разрывая зрительного контакта.

— Поверь мне, Цирк был детской забавой по сравнению с тем, что ждёт тебя здесь. Это не Город Грёз. Не для тебя.

В тот самый миг, когда я жду от него флирта, его взгляд леденеет. Он меня предупреждает. Внутренности сжимаются в тугой комок — и совсем не так, как это было в подсобке лавки Алины.

Во рту пересыхает от обилия всего того, что он мог иметь в виду, а мысли несутся со скоростью болида «Формулы-1», пытаясь собрать всё воедино. Я тяжело сглатываю и киваю, не желая проронить ни слова на случай, если они достигнут не тех ушей.

Я ловлю себя на мысли, что мне отчаянно не хватает моего дневника, не хватает того чувства, когда водишь ручкой по бумаге, фиксируя всё новое. Именно так я справлялась с горем после смерти мамы. Я изливала всё, что чувствовала, думала и знала о вампирах, исписывая тетрадь за тетрадью. И никогда не утруждала себя набором текста на компьютере — не доверяла технике, боясь, что всё удалится, стоит мне отвернуться. К тому же, вздумай ФБР когда-нибудь обыскать мой дом, они бы без лишних слов упекли меня в психушку.

Понятия не имею, куда делись мой дневник и потрёпанная старая сумка. Скорее всего, их уничтожили. Внутренне содрогаюсь от одной мысли о том, что Нокс пролистает его и увидит, сколько раз я написала заглавными буквами «Я ЕГО НЕНАВИЖУ».

Гоночный болид моих мыслей совершает круг и поражает меня гениальной идеей.

— А здесь есть канцелярский магазин?

Нокс хмурится от моего вопроса.

— Канцелярский магазин? — медленно повторяет он.

— Ну да, с блокнотами и ручками…

Он задумывается на мгновение, словно не веря, что я прошу о чём-то настолько банальном.

— Да, я отведу тебя туда прямо сейчас. А потом нам нужно вернуться домой. Мы должны подготовиться к вечеру, и я хочу, чтобы ты была сыта перед встречей со всеми остальными.

Это тревожное чувство чужого взгляда вновь скользит по позвоночнику, когда мы продолжаем путь. Спустя пару минут мы сворачиваем за угол главной улицы и спускаемся по небольшому лестничному пролёту, ведущему на более узкую дорожку. Как и на предыдущей улице, по обе стороны мощёной дороги тянутся лавки. Но здесь темнее, не так людно и не так радостно. Скопления зданий заслоняют фальшивый солнечный свет, образуя глубокие лужи теней. По венам начинает расползаться страх.

— Это прямо здесь, внизу. Много времени не займёт. — Он ободряюще сжимает мою руку. Полагаю, он способен унюхать перемену в моём настроении.

Господи, надо научиться держать себя в руках. И не только потому, что я не хочу отравить его своей кровью, но ещё и потому, что не желаю показывать остальным свой страх.

— Почему здесь так безлюдно? — спрашиваю я.

Нокс не сводит взгляда с дороги впереди.

— У низших вампиров могут быть серьёзные проблемы из-за покупок в таких местах. Когда город посещает кто-то из Пятёрки, все предпочитают держаться главной улицы.

Я хмурюсь.

— Но ты ведь не входишь в Пятёрку Великих.

— Пока нет, — бормочет Нокс. От этой мысли по коже пробегает холодок, и я сама не понимаю почему.

— Так почему канцелярский магазин находится здесь, внизу? — допытываюсь я.

— Письменность почти под запретом.

Что? Зачем нужно было запрещать писать?

В животе порхают нервные бабочки.

— Но если я что-нибудь куплю, всё будет в порядке?

— Нет. — В ухмылке Нокса скользит острота. — Но я бы посмотрел, как они попытаются меня остановить. В этот раз всё иначе. После Связывания, я имею в виду. Я чувствую себя иначе.

Мы останавливаемся у древнего на вид книжного магазинчика с вырезанными глубоко на прогнившей деревянной вывеске словами «Свитки, перья и книги». Витрину украшают фолианты, которые выглядят даже старше самого здания. Книги в кожаных переплётах небрежно громоздятся за грязным стеклом, словно хозяину совершенно наплевать на опрятность. В углах свисает паутина, внутри не горит ни единой свечи. Обычный прохожий наверняка бы решил, что это место закрыто, причём уже не один десяток лет.

Но Нокс уверенно толкает дверь и жестом приглашает меня войти первой. Его взгляд суров и прикован к началу улицы. Я не решаюсь обернуться; волоски, вставшие дыбом на моих руках, подсказывают, что мне лучше оставаться в неведении. Поэтому захожу внутрь.

Хаотичное, захламлённое убранство лавки под стать её витрине. Я не вижу никаких полок, только башни из книг и всякого хлама. Позолоченный антиквариат покоится на вершинах наспех сложенных стопок, а металлические поверхности покрыты слоями пыли. Вдоль дальней стены выстроились горшочки, доверху набитые слипшимися перьями для письма. Единственная тропинка сквозь этот бардак ведёт к письменному столу, за которым сидит самый древний на вид вампир из всех, кого я когда-либо видела. Тёмная, морщинистая кожа, седые волосы и голодные красные глаза, поверх круглых очков впивающиеся в мои, пока я топчусь у входа. Он облизывает губы, когда Нокс закрывает за собой дверь.

— Добрый день, друг мой. У тебя найдутся в продаже перо и дневник?

Тон Нокса звучит вполне дружелюбно, но лавочник выглядит настороженным, словно из-за моей спины в любой момент может выскочить отряд копов. Этому городу вообще нужны копы? Должен же кто-то следить здесь за порядком, или же все просто делают то, что им велят?

Старый вампир молча вышаркивает из-за стола. Его движения медленны, но, судя по тому, как он облизывался, глядя на меня, держу пари, в этом старике ещё достаточно сил, чтобы двигаться так же быстро, как Нокс. И от этого я задалась вопросом: стареют ли вампиры?… Я знаю, что магия Киприана угасает, он говорил об уходе на покой и передаче бразд правления сыну. Значит, они всё-таки стареют? Но, если этот лавочник старше даже самого Киприана, значит ли это, что его обратили стариком, или же он физически постарел с годами?

Кажется, мой мозг вот-вот взорвётся.

Мужчина доходит до высокой книжной башни и снимает с самой вершины небольшую синюю книжицу в кожаном переплёте. Не сказать, чтобы она была размером с сумочку, но в мою она бы всё равно не влезла. Теперь мне интересно, как вообще можно будет вывезти её из этого мира. От мысли о том, чтобы покинуть это место, или, вернее сказать, покинуть Нокса, меня тошнит. Я отгоняю эту мысль прочь и запираю её в дальнем ящике своего сознания. Разберусь с этим в другой раз.

— У вас есть что-нибудь поменьше? — спрашиваю я.

Лавочник окидывает меня раздражённым взглядом, а затем толкает всю стопку книг на пол. Я моргаю. Что ж, вот вам и способ продемонстрировать свой ассортимент. Пыль взметается к низкому потолку, а затем ползёт ко мне, оседая на задней стенке горла. Я кашляю и разгоняю её руками, чтобы лучше видеть, пока подхожу и разглядываю кучу.

— Мне также нужно сделать заказ, — произносит Нокс. — Уделишь мне минутку?

Лавочник жестом приглашает его пройти за ним обратно к столу.

Прежде чем отойти, Нокс целует меня в щеку.

— Выбирай всё, что захочешь, в любом количестве. Для твоего счастья нет цены.

От его слов сердце сладко замирает. Я возвращаю внимание к сваленной на полу куче книг. Всё это вызывает у меня тревогу и требует немедленной сортировки. Я роюсь в содержимом, изо всех сил пытаясь найти размер поменьше. Осторожно осматриваю каждую и складываю обратно в куда более аккуратную стопку. Забывшись в монотонности этого занятия, я собираю на полу рядом с собой отдельную стопку маленьких дневников. На кожаной обложке каждого вытеснены разные замысловатые узоры. В каждом из них кроется своё очарование, и мне интересно, сделаны они на станке или же это ручная работа лавочника?

Я вскидываю взгляд на этих двоих. Нокс разговаривает с ним на языке жестов. Неужели он не может говорить?

Внимание Нокса тут же переключается на меня. Он одаривает меня ободряющей улыбкой, которая совершенно не затрагивает глаз. Когда я сужаю глаза в ответ, его ухмылка меркнет. Он что-то задумал. Лавочник понял мой вопрос, а значит, у него всё в порядке со слухом. Так зачем Ноксу понадобилось общаться жестами?

Ответ очевиден: Нокс говорит ему то, о чём мне знать не положено.

И вот так просто мост доверия, который мы успели выстроить, начинает рушиться, а я вновь воздвигаю в уме собственные защитные стены.

Я продолжаю заниматься своим делом, притворяясь, будто ничего не замечаю, не злюсь и не страдаю от паранойи… Но Нокс, должно быть, улавливает перемену в запахе моей крови. Спустя считанные секунды после того, как я закончила собирать стопку маленьких дневников, он снова оказался рядом.

— Ты уже выбрала, любовь моя?

Я едва подавляю желание закатить глаза. Неужели этот парень и правда думает, что может просто назвать меня «любовью» и спокойненько дальше хранить от меня секреты?

— Не могу определиться, — говорю я.

Он поворачивается обратно к лавочнику.

— Упакуй их все, а заодно и перья всех цветов, какие только есть в наличии. Моя служанка вскоре за ними зайдет. — Он мешкает. — И она же принесёт плату.

Лавочник расплывается в ухмылке, обнажая беззубый рот.