От соседнего к стола (там пыхтели сигаретами и мужчина, и женщина) к нашему прилетело густое облако серого табачного дыма. Оно застыло в воздухе (над головой официантки), словно грозовая туча. Тень от этого чуть дрожащего облака будто бы легла официантке на лицо — ирония сменилась во взгляде официантки растерянностью и лёгким испугом. Официантка моргнула, взглянула на меня — затем, с опаской, посмотрела на передавших моей жене бутылку игристого вина мужчин. Те сейчас поглядывали в сторону нашего стола, ухмылялись, обменивались друг с другом явно ироничными фразами.

— Шампанское, — напомнил я официантке. — Унесите обратно.

Постучал пальцем по столу — этот стук прозвучал во время короткой паузы в мелодии: на этот звук обернулась даже курившая с нами по соседству парочка. Женщина взмахнула мундштуком с сигаретой, её кавалер постучал своей сигаретой по пепельнице (он будто бы невзначай окинул липким взглядом сперва Надю, а затем и стоявшую рядом со мной официантку).

— Эээ… да ладно вам, — сказала официантка.

Она вновь посмотрела на меня, неуверенно улыбнулась. Кивнула в сторону «дарителей шампанского», повела плечом. Задела взглядом Надино лицо, заглянула мне в глаза.

— Они ж… с уважением, — сказала она. — Они ж… ничего такого.

— Унесите, — повторил я.

Официантка фыркнула, всплеснула руками.

— Чего такого-то? — спросила она. — Хочут люди сделать вам приятное. Разве это плохо?

Я покачал головой. Заметил удивление в Надином взгляде.

Поднял глаза на лицо официантки, произнёс:

— Девушка, какие мои слова вы не поняли? Какую часть моего требования повторить?

Мне на миг почудилось: я вернулся на работу и отчитывал подчинённого на планёрке.

Официантка выпрямилась, убрала со своего лица улыбку.

— Да поняла я, — сказала она. — Сразу поняла. Чего кричать-то?

— Женщина…

В Надином голосе прозвучали металлические нотки.

Надежда указала на бутылку, слегка махнула рукой — будто смахнула бутылку со стола.

— Унесите, — сказала она.

Капризно поджала губы, добавила:

— И поторопите поваров. Где наше мясо?

Она вскинула на официантку взгляд, скомандовала:

— Выполняйте.

Я невольно улыбнулся — сейчас действительно поверил, что женат на генеральской дочке.

Вспомнила об этом и официантка (наверняка уже получившая от начальства соответствующий инструктаж). Она цапнула со стола бутылку и пугливо прижала её к фартуку на животе. Растерянно взмахнула ресницами. Взгляд её метнулся в сторону дарителей этой бутылки — словно официантка судорожно выбирала меньшее из двух зол.

Дарители всё ещё не сводили с нас глаз. Но уже не ухмылялись.

Надя подняла руку и щёлкнула пальцем.

— Идите, женщина, — сказала она. — Мы вас больше не задерживаем.

Она склонилась над столом, накрыла ладонью мою руку — будто официантка со своими проблемами её больше не интересовала. Надя игриво потянулась ко мне пустым бокалом. Покачала головой.

— Саша, ты совсем обо мне не заботишься.

Я наполнил её бокал шипучим напитком: почти до краёв. Краем глаза увидел, как официантка переступила с ноги на ногу. Поднял коньячный бокал и прикоснулся его пузатым боком к бокалу с шампанским.

Сказал:

— За тебя, любимая

— За нас, любимый, — ответила Надя.

Надя игриво погладила мою руку.

Официантка всё же сошла с места — отошла от нашего стола на прямых ногах. С бутылкой игристого вина в руках. Пошла в сторону окон — не на кухню (проблема с дареным шампанским перевесила проблему задержки горячих блюд).

— Саша, ты снова создал ненужный конфликт, — сказала Надежда.

Её тон не соответствовал содержанию фразы — курившие за соседним столом граждане могли подумать, что жена призналась мне в любви. Я не поддержал Надину игру в секретность. Выдернул руку из-под Надиной ладони, откинулся на спинку стула.

Сказал:

— Ничего подобного. Забочусь о твоей репутации. И о своей.

— Изобразил ревность?

Надя приподняла брови.

Я покачал головой.

— Изобразил здравомыслие.

— Поясни.

Надежда пригубила ещё стрелявший пузырьками газа напиток. Взглянула мимо моего плеча вслед официантке. Чуть сощурилась, будто прицелилась — я сообразил: официантка уже подошла столу «дарителей шампанского».

— Помнишь того парня, которому я врезал по уху? — сказал я. — Там, около кинотеатра.

Надя сместила взгляд на моё лицо.

— Того, который послал приятеля продырявить тебя ножом? — уточнила она.

— Именно. Зинчук. Младший брат Вити Кривого — одного из этой троицы товарищей, которые прислали тебе подарок.

Надин взгляд снова метнулся мне за спину. Надежда прикрыла свои губы бокалом — будто бы сосредоточилась на дегустации шампанского. Над нашим столом вновь проплыло серое облако табачного дыма.

— Тот, который с блестящим зелёным галстуком, — подсказал я. — Витя Зинчук. Кличка «Кривой». Родовая травма. Частичный паралич нижней губы. Видишь, слегка опущенный уголок рта, как у Сильвестра Сталлоне?

— Как у кого?

Я махнул рукой.

— Не важно. Кривые губы. Поэтому и Кривой.

— Ясно.

— Рядом с ним сидит лысоватый мужик. С рыбьими глазами. Видишь?

— Да. С синим галстуком.

— Это Владимир Пискарёв. Пескарь. Бандит. Известная в нашем городе личность. Это и понятно, раз он сейчас отдыхает в «Ленинграде». Возглавляет банду преступников. Грабежи, квартирные кражи. Но всё больше — вымогательство.

— Тот, кого боится милиция?

— Не милиция — потерпевшие. Но и милиция… скажем так: лишний раз с ним не связывается. Потому что Пескарь неглупый и решительный человек. И злопамятный. А милиционеры тоже люди. С семьями. Вот как-то так.

— А третий кто? — спросила Надя. — Тот, который с усами.

Она посмотрела на меня.

Я ковырнул вилкой салат.

— Василий Брагин. Брага. Правая рука Пескаря. Рецидивист. Вор-карманник. В банде выполняет функцию главного советника Пескаря. А Витя Кривой — полный отморозок. Моркрушник. Это значит, что…

— Я поняла, что это значит.

Надя тряхнула головой.

Я отсалютовал Наде коньячным бокалом.

— Вот и сделай вывод, — сказал я. — Зиня наверняка уже пожаловался на меня брату. Рассказал, кто такой Медведь. А значит, Витя Кривой в курсе, что я женат на дочери генерала КГБ. Понимаешь?

Надя повела бровью.

— Что с того?

— Шампанское — дружеский жест, Наденька. Дружба с мужем генеральской дочки никому не помешает. Шампанское — только начало. Дальше последует совместное застолье. Зачем? Нам такие друзья не нужны.

Надя едва заметно кивнула.

— Согласна.

Она снова взглянула мимо меня: в сторону окна.

Я заметил: левую руку Надя положила на сумочку.

— Идут? — спросил я.

— Один.

Надя посмотрела мне в глаза, улыбнулась: радостно — точно я только что признался ей в любви.

— Кривой, — сказал я.

— Да.

Я неспешно отхлебнул из бокала — одобрительно цокнул языком. Метко проткнул вилкой сразу две горошины и сунул их в рот. Заметил, что завитки волос у Нади на лбу покачнулись, словно подул ветер или активнее заработала вентиляция. Запах табачного дыма в воздухе заметно ослаб. Зато кофейный аромат усилился — приятный, насыщенный. Я отметил, что он удачно сочетался с запашком жареного лука. Музыка в зале снова сменилась — после короткой паузы. Но её темп остался почти прежним: дамочки у сцены простояли с полминуты и уже снова пустились в пляс. Дребезжание гитарных струн. Звуки электрооргана.

«Смешная чёлка, половина неба в глазах, — пропел Федя Володин, — идёт девчонка…»

Я увидел, как Федя пристально посмотрел в глубину зала. На «чернявую» официантку?

Надя улыбнулась, качнула головой в такт музыке — взглянула на артистов. Расстегнула левой рукой сумочку, сунула в неё пальцы. Словно на ощупь отыскивала там зеркальце или губную помаду.

— Здорово, Медведь! — невнятно (словно сквозь стиснутые зубы) произнёс справа от меня хрипловатый мужской голос.

Я повернул голову и поднял взгляд. Увидел покрытое шоколадным загаром лицо Вити Кривого (с чуть перекошенными губами, между которыми торчал обломок спички). Проигнорировал протянутую мне для рукопожатия руку.

Кривой поиграл пальцами, сжал их в кулак. Затем он погладил себя по затылку — точно лишь для этого и протягивал руку. Его губы скривились сильнее — насмешливо и будто бы высокомерно (спичка наклонилась: нацелилась мне в лицо).

«…Два слова только я хочу сказать…» — пел Федя.

Витя хмыкнул, повернул голову, взглянул на Надю; отвесил ей лёгкий и будто бы шутливый поклон.

— Наше почтение московским гостям, сударыня, — сказал он. — Как там столица? Стоит?

Надя поджала губы, ответила:

— Кто должен — стоит. Кому положено — сидит.

Она пожала плечами.

Кривой оскалил зубы — спичка указала в сторону сцены.

— Это точно, — согласился он. — Кому положено, так сказать.

Надя отвернулась от него — взглянула на сцену.

Кривой дёрнул щекой и опустил взгляд на меня.

— Ты чего это… зазнался, Медведь? — спросил он. — Мы к вам… со всей душой, так сказать. Подарок прислали. От чистого сердца, так сказать. А ты… что? Ревнуешь, что ли? Или брезгуешь нашим провинциальным гостеприимством?

Витя склонил голову, сверкнул зубами, сплюнул спичку на пол — к моим ногам.

Я пристально взглянул Кривому в глаза. Почувствовал, как затанцевало от адреналинового всплеска сердце, забарабанило по рёбрам.

— Брезгую, — согласился я.

Заметил, как дрогнула у Кривого на шее жилка.

Витя картинно взмахнул руками.

— О, как! — сказал он. — Борзый ты, Медведь. Неблагодарный. Мне брательник так тебя и описал.

Без спички во рту Кривой говорил по-прежнему невнятно, пусть и чуть громче. Он сделал подшаг в мою сторону (накрыл меня тенью от своего тела).

Я заметил, как напряглось Надино плечо — хотя выражение Надиного лица не изменилось: Надя чуть улыбалась.

«…Траля-траля-траля, — напевал на сцене Володин, — траля-траля-траля, траля-траля-траля…»

Я снова взглянул Кривому в глаза и спросил:

— Как он по уху от меня получил, брательник тоже тебе описал?

Положил вилку на стол.

Витя хмыкнул.

— Это был твой косяк, Медведь, — заявил он. — Но мы люди не злопамятные. Не то, что в столицах. Можем и простить. Если захотим, так сказать. Если с нами дружить, так сказать. Это ты у кого хочешь спроси — подтвердят. Просекаешь, Медведь?

Тень от Витиной головы сдвинулась в сторону: накрыла мою тарелку с салатом.

Надя убрала с лица улыбку.

— Просекаю, — ответил я. — Только это был не косяк, а фича. Просекаешь, Кривой? Я ведь её и повторить могу. С кем угодно. За мной не заржавеет. Это ты у кого хочешь спроси — подтвердят. Так и передай… своему брательнику. Вот как-то так.

Я ухмыльнулся: сердце будто бы начало обратный отсчёт.

Витя хмыкнул, затем ещё раз.

— Ладно… Медведь, — произнёс он. — Я передам.

Кривой сжал кулаки. Снова блеснул зубами — крупными, неровными.

Я положил свой кулак на столешницу.

Витя его увидел, фыркнул. Посмотрел на Надю и будто бы на пару секунд задумался.

«…Траля-траля-траля, — снова пропел Федя, — траля-траля-траля, траля-траля-траля…»

Кривой покачал головой, уронил на меня взгляд.

Разрешил:

— Живи… Медведь. Пока.

Он повернулся к Наде.

— Хорошего вечера, сударыня, — сказал он.

Надежда кивнула и ответила:

— Благодарю вас, сударь.

Витя усмехнулся, задел меня взглядом.

— Ну-ну… Медведь, — обронил он. — Отдыхай.

Кривой зашёл мне за спину.

Я не обернулся.

Потому что за Витей следила Надя, которая всё ещё не вынула левую руку из сумки. Я посмотрел ей в глаза — заметил, что напряжённость в Надином взгляде ослабевала с каждым ударом моего сердца.

«…Траля-траля-траля, траля-траля-траля, траля-траля-траля…»

Надя положила левую руку на стол — постучала по столешнице пальцами.

Я отхлебнул из бокала.

— Саша, зачем ты ему нагрубил? — спросила Надежда.

— Не сдержался.

— Ты понимаешь, что… о твоём поведении узнают в Москве?

Я дёрнул плечом.

— Понимаю. Что с того? Я не служу в КГБ.

— Ты состоишь в нашем проекте.

— Это не одно и то же.

— Но почти.

Я покачал головой.

— Я так не считаю.

— Саша…

Надя замолчала, потому что в зале снова стихла музыка и прозвучали обращённые к музыкантам овации. Мы присоединили к этим овациям звуки своих аплодисментов. Я отсалютовал Володину и Мельникову бокалом.

Музыканты на сцене устроили совещание. Гости ресторана вернулись к еде и к своим разговорам. Надя взяла со стола бокал с шампанским, наклонилась ко мне — завитки волос у неё на лбу снова пошевелились.

— Саша, ты ведь сознательно провоцировал этого человека. Кривого. Зачем?

— Не сдержался, — повторил я.

Надя улыбнулась — со стороны это выглядело так, словно она услышала приятный комплимент.

«К долгожданной гитаре я тихо прильну…» — пропел Володин.

Федин голос будто бы задрожал от напряжения. Контингент танцующих около сцены пополнился ещё тремя женщинами. Мужчины пока в ту сторону лишь посматривали, да позвякивали рюмками.

— Саша, я видела, как ты не сдержался там, в подъезде, — сказала Надежда, — когда ударил соседа. Сейчас ты повёл себя иначе. Ты провоцировал его нарочно. Разве не так?

— Нет, — ответил я. — Не так.

— Саша…

— Серьёзно. Никакой намеренной провокации. Не сдержал эмоции.

— Какие эмоции, Саша? Ты хорошо знаешь этого человека?

— Достаточно.

— У вас был конфликт?

— Нет. Я с Кривым до сегодняшнего дня ни разу не разговаривал. Но я читал о нём и о банде Пескаря в интернете.

— В этой… библиотеке с экраном?

— В ней.

Надя бросила взгляд мимо моего плеча (в направлении окна).

Я отметил, что к сумочке она не потянулась.

— Что же ты там прочёл? — спросила Надя.

Ритм звучавшей в зале ресторана музыки ускорился. Танцевавшие около сцены женщины радостно вскрикнули: поприветствовали эту перемену. Я увидел этих женщин краем глаза — не отвёл взгляда от Надиного лица.

«…От зари до зари, от темна до темна…» — пропел со сцены Федя Володин.

— Я тебе уже говорил, чем занималась… и занимается банда Пескаря. Пока они ещё не набрали обороты. Пока так, разминаются. Все самые громкие свои дела они провернут в следующем году. Сейчас они отрабатывают схему своей работы. Которая скоро станет для них самой прибыльной. Они и сейчас уже приносит хороший доход. На регулярные походы в ресторан им денег хватает. Но только они здесь не просто отдыхают. Они собирают рабочую информацию.

Я взял со стола вилку, ковырнул ею в салате.

— Какую информацию? — спросила Надя.

Я взмахнул вилкой, как дирижёрской палочкой.

— Ты посмотри вокруг, Наденька. На всех этих людей. Прикинь, в какую сумму каждому из них обойдётся поход в этот ресторан. Учти, что многие из них бывают тут регулярно. На какие такие доходы? У нас тут не Север. Зарплаты небольшие, даже у начальников. А ведь многие из этих людей трудятся на скромных должностях. Бухгалтера, кладовщики, экспедиторы, начальники цехов, заведующие отделами в магазинах и даже просто продавцы. Улавливаешь, о чём я говорю?

— Нетрудовые доходы?

— Вот именно, — сказал я. — Большинство этих людей официально не зарабатывают столько, сколько тратят. При этом они реально зарабатывают гораздо больше, чем могут потратить. Здесь, в ресторане, они не особенно скрывают свои финансовые возможности. Даже хвастаются доходами — перед такими же, как они. Тут закрытый клуб. Где все друг про друга многое знают. Там, за пределами этого зала, они дают друг другу взятки. Здесь — вместе пьют и веселятся.

Я всё же уделил полминуты салату — Надя пригубила шампанское.

«…От зари до зари, от темна до темна…»

Я прожевал и снова махнул вилкой — указал ею по сторонам.

Продолжил:

— Все эти люди считают себя хозяевами жизни. В масштабах Красношахтинского, разумеется. Тут, в ресторане, они чувствуют себя «среди своих» и не особенно осторожничают. Сорят деньгами, хвастаются, сплетничают. Не понимают, что скоро окажутся в роли дичи. Потому что здесь теперь охотничьи угодья Пескаря и его шайки. Которые уже придумали «рабочую» схему по быстрому обогащению. Воскресили идею экспроприаций. «Грабь награбленное». Помнишь такое выражение?

Я пристроил вилку у края тарелки.

— Схема простая. Пескарь с подельниками вычисляют кандидатуры, походящие для экспроприации награбленного. Больших начальников и партийных руководителей, разумеется, не трогают. Они неглупые люди, как я уже говорил. А вот всякие там бухгалтера и спекулянты — другое дело. Их-то они и берут в оборот. Как те робингуды. Похищают. Или просто вламываются к ним в квартиры. Дальше — по ситуации. Могут просто припугнуть, могут и пальцы молотком обработать…

Я показал большим пальцем себе за спину.

— … Таким обычно Кривой занимается. Шантаж, угрозы, нанесение физических увечий. Большинство жертв выдают им все незаконно нажитые ценности уже после фазы угроз и шантажа. Остальные ломаются после ударов молотком. Случаются и осечки. Но они тоже идут на пользу процессу экспроприаций. В июне этого года Кривой задушил работницу швейного ателье: для неё деньги оказались важнее жизни. Тело швеи пока не нашли — она числится пропавшей без вести. Но…

Я развёл руками.

— … Об этой пропаже многие знают. Пример швеи — наглядный. Никому не хочется повторить её судьбу. Тем более что Пескарь со своими отморозками ни к кому не приходит дважды. Это тоже хороший ход. Жертвы быстро понимают, что деньги заработают снова. А вот жизнь им никто не вернёт. Очень эффективная схема работы, не находишь? В милицию потерпевшие не пойдут. Как они там пояснят источники своих солидных накоплений? Помалкивают о случившемся. Вот как-то так.

Надя посмотрела в сторону окна.

Затем сместила взгляд на меня и спросила:

— Много таких случаев было?

— Считая убитую швею, пять, — ответил я. — В этом году будет ещё три. В следующем: двенадцать. И семь эпизодов с вымогательствами случится в семьдесят третьем году. До того, как… там, в моём сне… Пескаря и его банду повязали. Двадцать семь случаев. Во всех этих случаях они признались на следствии. Но не все их жертвы вымогательств признали себя потерпевшими. Витю Кривого обвинили в шести убийствах. Он сам показал, где спрятал тела четырёх жертв. В том числе, указал место захоронения той швеи.

Я пожал плечами. Снова взялся за вилку.

— Пятнадцать человек из банды Пескаря получили сроки. Пескарь — самый длинный. Витю Кривого приговорили к высшей мере. Не зачли ему сотрудничество со следствием. Приговор привели в исполнение в семьдесят пятом году.

Я покачал головой, подался вперёд: склонился над столом.

Сообщил:

— Я сказал тебе, что никто из потерпевших в милицию не пошёл. Так вот: это не правда. Точнее, это правда… на сегодняшний день.

«…От зари до зари, от темна до темна…» — пропел на сцене Володин.

Я указал на него вилкой и сообщил:

— А вот Федя Володин в милицию пойдёт.