«…Волны на тебя идут стеною, белый пароход…» — спел со сцены Федя Володин.

Сидевшая за столом по соседству с нами парочка вообразила себя пароходом: мужчина и женщина активно дымили — дым от них теперь летел не в нашу сторону, а в направлении входа в ресторан. Четыре активные дамочки и два пузатых гражданина обменивались кокетливыми взглядами и пританцовывали около сцены. Музыканты улыбались (все, кроме Феди) — на их лбах поблёскивали капли пота. Музыка не заглушила гул голосов. Но этот гул будто бы стал её частью. Надя просигналила мне поднятием бокала с шампанским — напомнила о том, что её вопрос остался без ответа.

— Есть у меня несколько показательных примеров, — сообщил я. — В чём-то похожих на случай с бандой Пескаря. Те события уже происходят. Но именно сейчас большой угрозы для безопасности страны не представляют. Хотя потенциально…

Я вылил в бокал остатки коньяка. Наполнил Надин бокал игристым вином. Бокалы с тихим звоном встретились. Я смочил горло — Надя поднесла свой бокал к губам, не сводила с моего лица глаз.

— … Потенциально, все эти случаи обязательно окажут на эту самую безопасность большое влияние. Но потом. Через полгода или через год. Как и Федя Володин — он ведь погибнет не сейчас. Стоит ли о тех случаях вспомнить? Или отложить их на потом?

Я пожал плечами. Вернул на столешницу бокал, взял в руки столовые приборы. Полоснул ножом по уже остывшей отбивной — разделил её на две неравные части. Мой живот заинтересованно буркнул. Словно прошлую отбивную он уже переварил.

«…А море синее, — пропел Федя, — а волны сильные…»

Надя повела плечом. Она примостила свой бокал рядом с моим. Бросила взгляд мне за спину: в направлении окна. Я отметил, что к сумочке она не потянулась.

— Саша, я не знаю. А что за случаи?

— Да много разных. Обо всех стразу и не расскажешь. В этом-то и дело. Засуха в следующем году — это понятно, об этом рассказать нужно. Китайский вопрос тоже обязательная тема. Как и здоровье нашего дорогого Леонида Ильича. А вот остальное…

Я замолчал — отвлёкся на поедание отбивной.

Музыканты во главе с Володиным завершили очередную музыкальную композицию, столпились на совещание. К ним подошёл один из танцоров, о чём-то сказал Мельникову. Я заметил, как купюра из его руки перекочевала в Данину руку. Мельников кивнул — мужчина с довольным видом вернулся в группу танцующих, которая замерла в ожидании следующей песни.

Надя постучала пальцем по столу — напомнила о себе.

Я прожевал и продолжил:

— Необходимость срочного рассказа о многих других событиях, Наденька, не столь очевидна. Там спешить некуда. На первый взгляд. Хотя события интересные. Я бы даже сказал: сенсационные. Знаешь, к примеру, что в ГРУ есть предатель, который уже десять лет работает на американцев? Дел он наворотил немало. И наворотит ещё больше. Потому что его арестуют только в восемьдесят шестом году… если мы не займёмся им в рамках нашего проекта. А нужно ли тратить на него время сейчас? Конкретно в настоящее время он залёг на дно… если мне не изменяет память. Звание генерала пока не получил. В общем… можно и подождать.

Надя выпрямила спину, растерянно моргнула.

— Саша… ты это серьёзно? — спросила она.

— Разумеется. Читал об этом товарище в интернете. Завербован в шестьдесят первом, арестован в восемьдесят шестом, расстрелян в восемьдесят восьмом. За него даже вступился американский президент. После того, правда, как приговор привели в исполнение. Товарищ из ГРУ за двадцать пять лет сдал американцам девятнадцать советских разведчиков-нелегалов, полторы сотни наших агентов иностранных граждан, раскрыл принадлежность к ГРУ и КГБ примерно полутора тысяч офицеров. Это помимо прочего. В общем, нагадил стране прилично. Вот только сейчас он относительно безопасен. Как и Феде Володину пока ничего не грозит.

Надя на мгновение выпала из образа любящей жены. Мне показалось: она стукнет по столу кулаком. Но Надя быстро успокоилась — превратила своё возмущение во внезапную вспышку ревности (для сторонних наблюдателей).

Она подалась вперёд и сказала:

— Саша, это… неправильно.

Мне почудилось, что она всё же утратила визуальный контроль над залом. Потому что она будто бы спохватилась: взглянула в сторону окна, затем на наших соседей по залу и на сцену (где музыканты готовились отработать полученные деньги).

Я приподнял брови, спросил:

— Что именно? То, что убьют Федю Володина? Согласен с тобой — это совершенно неправильно.

— Ты понял, о чём я сказала, — ответила Надя.

Она опёрлась локтями о столешницу.

Я встретился взглядом с её глазами, кивнул.

— Разумеется, Наденька. Понял. Твою позицию. Вот только случай с этим предателем — один из многих. Который из них важнее и для кого? Как и кто это определит? Он важнее, чем болезнь Брежнева? Или чем засуха и пожары семьдесят второго года? Пойми, Надя, этот случай — не единственная потенциально важная деталь будущего. Тут дело больше в том, кто именно определит степень важности того или иного события. Порядок воспроизведения таких деталей зависит от точки зрения конкретного человека. Но лично я не считаю, что рассказ о ней нужен именно сейчас. Понимаешь? Я. Потому что лично для меня очень важна жизнь Феди Володина.

Надя вздохнула.

— Саша, ты ведёшь себя… неправильно, — сказала она. — Комитет государственной безопасности СССР — это большая организация, которая работает по чётким правилам. Там каждый сотрудник занимается своим делом. Я, к примеру, охраняю твою жизнь и здоровье. Майор Иванов курирует проект «Будущее». Есть и те люди, которые примут решение относительно твоей просьбы об обезвреживании банды Пескаря. Я или майор Иванов такие вопросы не решаем. Генерал Колосов руководит Пятнадцатым отделом «С» — «Специальные исследования». У его отдела есть собственные задачи. Частью которых является наш проект. Банды — не его работа.

Я покачал головой.

— Как раз его, Наденька. Вопрос Володина — это и есть вопрос «Будущего». Как и дело предателя из ГРУ. Как и засуха семьдесят второго года. Именно генерал решает, в какой последовательности мы эти вопросы рассмотрим. А я решу, в какой последовательности передам проекту информацию о будущем. У меня есть множество тем, Наденька. Информация о том предателе — не единственная важная деталь будущего. Сейчас, между прочим, уже октябрь семьдесят первого года. Этот момент как-то выпал у меня из внимания. А напрасно. Потому что уже в этом месяце американцы поставят считывающее устройство на наш подводный кабель.

Я откромсал от отбивной большой кусок и затолкал его в рот — на радость своему молодому и будто бы бездонному желудку. Активно заработал челюстями. Подтолкнул отбивную глотком из бокала.

Музыканты всё же принялись за дело: отыграли бодрое вступление.

«Весь покрытый зеленью, абсолютно весь…» — пропел Володин.

— На какой кабель? — спросила Надя.

Она будто бы не разделила той радости, которая промелькнула в глазах гостей ресторана при первых же словах песни. Я долил в её бокал игристое вино. Надя взяла в руку бокал, но не отвела от меня взгляда.

— На кабель, который проходит по дну Охотского моря, — ответил я. — Кабель связи между Петропавловском-Камчатским и материком. Американцы поставят на него некую штуковину, которая будет считывать электромагнитные волны вокруг изоляции. Они будут писать переговоры советского Тихоокеанского флота. Добраться до кабеля можно только с подводной лодки, которая способна работать на глубине более ста метров и выпускать водолазов. Наши до сих пор считают, что у американцев такой лодки нет. Но они ошибаются. Подводная лодка с такими возможностями у США уже появилась. В этом месяце она проявит себя.

Я пожал плечами.

«…Там живут несчастные люди дикари…» — сообщил Федя.

Дамочки на танцплощадке взвизгнули — запас градусов у них пока не закончился.

— Наденька, какая информация важнее? — спросил я. — О предателе, или о прослушке на подводном кабеле? Или…

Я махнул рукой, сказал:

— Да много чего ещё случится. Или уже происходит. Кто расставит приоритеты?

Я пристально посмотрел Наде в глаза.

— Наденька, мои приоритеты очевидны. Дед Женя, Ромка, родители, Даня Мельников, Федя Володин. Теперь у меня ещё и жена появилась — нынешняя, а не прошлая. Да и прошлая, Светка, тоже никуда не делась. Она хороший человек — в том числе и поэтому Чернобыля мы не допустим. Лично для меня они важнее всех этих предателей и американского шпионажа, которые на их фоне кажутся абстрактными явлениями. А вот кому-то наплевать на проблемы Володина. Я это осознаю и понимаю. Поэтому и напишу записку генералу Колосову. Объясню ему свою точку зрения. Надеюсь, что он к ней прислушается. Потому что мы команда.

Надя чуть скривила губы — будто среагировала так на слово «команда», которое я сегодня вечером произнёс уже бессчётное количество раз. Она покачала головой, отхлебнула из бокала. Сощурилась.

— Знаешь, Саша, — сказала она. — Я думаю, что ты прав. Напиши генералу. Расскажи ему о банде и о своём друге. И обо всё том, что только что говорил мне. Я думаю, что генерал Колосов должен понять ситуацию. Он человек неглупый… как я слышала.

Надя наколола на зубцы вилки кусок сыра. При этом её левая рука осталась свободной — замерла неподалёку от сумочки. Танцевавшие рядом со сценой женщины снова завизжали.

Надежда посмотрела мне в глаза, кивнула и повторила:

— Напиши, Саша.

«…Что они не делают, — пропел Федя, — не идут дела…»

— Обязательно напишу, — пообещал я. — А пока закажу ещё коньяку.

Я отыскал взглядом нашу официантку и поманил её к себе рукой.

* * *

За вечер музыканты ансамбля «Метеор» ещё трижды поздравили меня и Надю с бракосочетанием; исполнили для нас песни, под которые мы с Надеждой потанцевали. Во время танцев я раз пять ловил на себе взгляды Пескаря и его приятелей. Поглядывал на меня и майор КГБ Иванов — его соседи по столу меня демонстративно не замечали. Официантка к концу вечера всё же простила нам выходку с возвратом бутылки (или получила нагоняй от начальства за своё поведение). Она снова мне улыбалась — будто бы дразнила таким образом мою спутницу. Логику её поведения я не понял — я и в прошлой жизни часто не видел логики во многих женских поступках.

Ни бандиты, ни Иванов с товарищами вечером нас не побеспокоили. От второй бутылки шампанского Надя отказалась. А вот я дозаказывал коньяк трижды: к нашему столу повадился с визитами Даня Мельников. От коньяка Данина улыбка становилась всё шире. Я заметил, как осуждающе посматривал на друга Володин, который этим вечером смачивал горло исключительно тёплой водой и сладким чаем. Федя тоже сегодня брал перерывы в выступлениях — трижды. Один раз на посту вокалиста его сменил Даня, два других — косматые представители старого состава ансамбля «Метеор». Их пение ни меня, ни других гостей ресторана не впечатлило.

После девяти часов танцы в ресторане стали массовым явлением. Гости к тому времени набрались решимости и подрастеряли стеснительность (чему поспособствовали спиртные напитки). Около сцены все желающие потанцевать не поместились — люди выплясывали в проходах между столами и даже у выхода в вестибюль. Заметил я среди танцующих граждан и Пескаря, и Кривого. Но майор Иванов ни разу не продемонстрировал нам свои танцевальные умения — хотя его соседи по столу несколько раз вливались в танцующую толпу (поочерёдно) и всякий раз при этом будто бы случайно оказывались неподалёку от нашего стола.

В начале одиннадцатого я в очередной раз побеседовал с Мельниковым (тот между делом «добил» остатки коньяка). Сообщил Дане, что мы уходим. Заверил, что ансамбль сегодня выступил превосходно — Надя моё утверждение поддержала. Сказал, что Даня и Федя смотрелись на сцене не хуже других музыкантов — Надя уточнила, что «гораздо лучше». Она сказала, что Данина улыбка весь этот вечер «озаряла» зал ресторана, а от Фединого голоса у неё «то пробегали по коже мурашки, то наворачивались слёзы». Мельников облобызал Надину руку — в благодарность за похвалу и потому что стал излишне любезен после «стыренного» у меня коньяка.

Я попросил у официантки счёт — отметил, что майор Иванов буквально тут же повторил моё действие. Надино шампанское допил Мельников — чтобы «не пропал ценный напиток». Я получил из рук вновь приветливой официантки папку со счётом. Расплатился без пересчётов и щедро «отвалил сверху» — улыбка нашей официантки при виде размера чаевых стала почти искренней. Подумал о том, что моих финансов хватит ещё на пару посещений ресторана — потом придётся на неопределённый срок затянуть пояс. Я встретился взглядом с майором КГБ — просигналил, что мы уходим. Олег Павлович кивнул и первым направился к выходу.

* * *

В машине, по дороге домой, мы почти не разговаривали — обменялись только ничего не значившими фразами о том, как прошёл вечер: кратко обсудили достоинства ресторана, я поделился впечатлениями от выступления моих друзей-музыкантов. Надя по пути к дому деда Жени обронила всего пару фраз — согласилась с моими утверждениями. Большую часть пути мы молчали, вдыхали пропитанный шипровым запахом воздух салона. Я посматривал в окно на освещённые окна домов и на уличные фонари; вспоминал, как ярко светились по вечерам питерские улицы в две тысячи двадцать шестом году — в то время, когда белые ночи в городе на Неве сменялись едва ли не круглосуточной темнотой.

В Красношахтинском белых ночей не было даже в начале лета — и уж тем более, здесь рано темнело первого октября. Олег Павлович высадил нас около подъезда. Скамья сейчас пустовала — за неимением зрителей, майор КГБ проигнорировал в этот раз сцену с «любезным» открыванием дверей автомобиля. Уже во дворе дома Иванов провел для нас короткий инструктаж — всё на те же темы: никакого мотоцикла, никаких «глупостей». Надя покивала ему в ответ. Я зевнул и потёр глаза. Попрощался с майором, выбрался из салона. Вскинул взгляд — заметил свет в окнах соседей: и у работников мясокомбината, и у Полушкиных. Надя снова первая вошла в подъезд, сунув руку внутрь сумочки.

В подъезде пахло табачным дымом — запашок был свежим. На площадке четвёртого этажа мы никого не встретили. Я откинул ногой от своего порога окурок — в сторону двадцать пятой квартиры.

Вошёл в прихожую деда Жени — пересёк её и заглянул в Ромкину комнату.

Ромка ещё не спал.

Я это понял, потому что он мне сообщил:

— Сплю.

— Спи, Медвежонок, — сказал я. — Спокойной ночи.

Я прикрыл дверь в Ромкину комнату и снова вышел на лестничную площадку. Надя последовала за мной. Как и уговаривался, я легонько постучал в дверь Полушкиных. Вера явно дожидалась этого стука: она сразу же приоткрыла дверь. Увидела меня — улыбнулась. Надю она тоже одарила улыбкой. Отчиталась в том, что накормила Ромку ужином. Слегка смущённо сообщила, что она и её дочь Юля тоже «вместе с Ромой попили чай». Сказала, что мой младший брат вёл себя спокойно, посмотрел «вместе с Юлей» передачу «Спокойной ночи, малыши!» и «вовремя» улёгся в кровать. Посмотрела мимо меня на дверь двадцать пятой квартиры и сообщила: «Толик и Клавка» сегодня вечером «вели себя спокойно» — в квартиру деда Жени не ломились.

Я осыпал соседку словами благодарности (мысленно пометил для себя, что слов будет недостаточно).

Вера смущённо улыбнулась, махнула рукой и ответила:

— Да ладно вам. Евгений Викторович нам с Юлей тоже часто помогает. После того, как Васи не стало.

Вера пожала плечами.

— Мы же соседи, — добавила она и снова взглянула на дверь двадцать пятой квартиры.

* * *

За стеной, у соседей, ещё кричал телевизор. Он почти не умолкал с тех пор, как мы с Надей вернулись из ресторана. Одна передача сменяла другую. Сейчас из соседского телевизора звучала музыка. Я слышал её отчётливо. Словно мы с Надей вновь вернулись в ресторан «Ленинград», где музыканты ансамбля «Метеоры» (Даня и Федя в их числе) отрабатывали полученные от подвыпивших гостей деньги. Временами я различал слова ведущих и вспоминал названия песен, исполняемых на концерте, который этим вечером с таким упоением слушали работники мясокомбината из двадцать пятой квартиры.

Ромке соседский телевизор точно не мешал: я заглянул в комнату младшего брата — звуки телевизора там почти не различил. Надю шум у соседей только порадовал: по той же причине, что и вчера. Мне на нервы он не действовал — разве что пробудил лёгкую тоску по прошлой жизни, когда я регулярно засыпал под храп французского бульдога. Я снова задумался о том, как сложилась судьба Сальки после моей смерти. Тут же напомнил себе, что Салька пока даже не родился — жалеть его нет причины. Надя потёрлась щекой о моё плечо. Я чувствовал, как тепло её дыхания поглаживало кожу у меня на груди.

— Саша…

Надя замолчала.

— Что?

— Только не сердись, ладно?

— Попытаюсь.

— Саша, может… мы завтра утром не будем провожать Рому?

— Почему?

Надя приподняла голову, посмотрела мне в лицо.

Я рассмотрел её широко открытые глаза и чуть примятые завитки волос у неё на лбу.

— Саша, я всё думаю о том, что было сегодня в ресторане. О тех бандитах.

— Зачем?

— Саша, Зинчук знал, что ты регулярно провожаешь Рому до школы. Один раз он этим знанием воспользовался. Он мог рассказать об этом и своему брату, разве не так?

— Что с того?

Надя прижала к моей груди тёплую ладонь.

— Саша, что если бандиты этой информацией воспользуются? В прошлый раз я нападение предотвратила. Справлюсь и сейчас, если придётся. Но лучше не рисковать.

Я потёрся затылком о наволочку подушки.

— Никакого риска, Наденька. Ни Пескарь, ни Кривой, ни кто-либо ещё из их шайки нас не тронут. Они не глупцы — связываться с зятем генерала КГБ не станут. Из-за ерунды.

Я улыбнулся.

— Мой сегодняшний разговор с Кривым — полная ерунда. Та бутылка шампанского — тоже. Кривой вспыльчивый в моменте. Но не идиот. Сегодняшнюю обиду он проглотит.

Я дёрнул плечом.

— Точнее: проигнорирует. Я хамил ему не при свидетелях — ты не в счёт. Промашку с бутылкой они объяснят твоей капризностью — с капризными барышнями серьёзные мужчины не воюют.

Добавил:

— Так что всё в порядке. Банда Пескаря на меня не ополчится. Хотя пометочку в памяти они сделают. Припомнят мне сегодняшнюю выходку при случае. Вряд ли только такой случай у них будет.

Надя нахмурилась.

— Саша, и всё равно…

— Ничего страшного завтра утром не случится. Я в таких вопросах разбираюсь, поверь. Все эти… разборки по понятиям… Пожил в «весёлых» девяностых, нахватался знаний.

Телевизор за стеной резко замолчал — будто вырубили электричество.

— Тут уж скорее от Толика сюрприз прилетит, — сказал я. — От соседа. Наверняка всё это время придумывал очередную подлянку. Такие нормального языка не понимают. Им сразу нужно…

Я махнул рукой, словно отвесил воображаемому соседу подзатыльник.

— … По кумполу бить и посильнее. Чтобы боялись. А все эти пустые угрозы… с таких Толиков — как с гуся вода. Так что Толик о себе ещё напомнит. Только не завтра утром. К завтрашнему утру он вряд ли проспится.

Прижал Надю к себе.

— Потом… пусть попробует, — сказал я. — Раз уж он такой придурок. У меня теперь есть телохранитель.

Улыбнулся и добавил:

— Пристрелишь его. И все дела.