Ответвление судьбы №5,

Исход №9

ГДЕ АИРРЭЛЬ ПЫТАЕТСЯ ВЕРНУТЬ СКАЙ[1]

Больница

Аиррэль

Я очнулся в больнице, но к жене меня не пускали. Родители Скай грозились установить судебный запрет, и демон уволок меня домой. Мы ждали, пытались узнать, как Скай себя чувствует. Лиз была единственным источником информации и передала, что она в порядке, просто ничего не помнит: почему оказалась в больнице и вообще последние месяцы.

Когда ее выписали, я приехал к дому ее родителей и увидел припаркованную машину Грегора. Идти к ней, пока тот находился внутри, не стал, решил переждать. Спустя час он уехал.

Скай вышла открыть дверь и стоило нам встретиться взглядами — она отшатнулась, пропуская меня внутрь.

— Будешь чай, кофе, сок?

— Вода со льдом?

Она ушла на кухню и принесла мне стакан. Мы стояли в коридоре, неловко мялись, пытаясь заговорить.

— Присядем? — Она пригласила в гостиную. — Родители уехали на пару часов. Успеем поговорить.

— Ты меня вспомнила?

— Только что.

Скай села с одного края дивана, я — с другого.

— Раньше мы могли говорить обо всем на свете, а сейчас даже молчание вызывает дискомфорт. Так некомфортно, что я хотела бы раствориться в море русалочкой, — усмехнулась она, сдерживая эмоции. — Ты все вспомнил, ведь так?

— Да. В больнице.

Скай

— Что ж… тогда выслушай меня, хорошо? — боялась посмотреть на него, а мне нужно было объясниться, выговориться. — Ты не желал меня слушать, поэтому я скажу сейчас. Аиррэль, мне жаль, что я сломала тебе жизнь, жаль, что демон забрал меня в твой замок, жаль, что ты сейчас человек, жаль твои крылья и титул. Понимаю, ты мог злиться на меня за это, возможно, и сейчас злишься. Однако я этого не хотела. В Серединном наши судьбы переплелись. В какой-то момент мы считали, что это судьба — скорее, просто стечение обстоятельств.

Я забралась ногами на диван и подперла коленками лицо, обхватила ноги руками, все еще рассматривая ковер.

— Знаешь, о чем я мечтаю?

— О чем же?

— Даже зная, что мне больно, я все равно хочу обратно. К моему мужу. В Серединное. Эгоистичное желание, правда? Я представляю, как он обнимает меня, прижимает к себе и позволяет быть слабой, утешает, пока реву. Невозможное желание, слишком наглое…

Я не успела договорить, потому что оказалась прижата к мужской груди. Он так резко оказался рядом, что я и не почувствовала приближения, а может, слезы заглушали иные звуки. Не заметила, что реву.

Не знаю, как так вышло… Я упустила момент, когда мы запальчиво срывали с друг друга одежды. Молча, отдавшись безумству, не поговорив, не обсудив ничего, желая слиться телами в одно целое, будто это могло решить все наши проблемы. Его руки настойчиво порвали майку, высвобождая груди, и на ореол опустился рот, обжег жарким прикосновением, язык влажно очертил круговым движением. Я издала жадный стон, сорвала резинку с его волос и зарылась ладонями в пряди, принялась расстегивать рубашку.

Он подхватил меня под ягодицы, вместе со мной встал и, лишая по пути домашних шортов, прижал меня к стене. Я расстегнула ремень, дернула замок джинсов, стянула боксеры и делала это резко, яростно, ни разу не взглянув ему в глаза. Не хотела смотреть, зная, что тогда остановлюсь и нам бы следовало, но, черт возьми, я не хотела с ним говорить. Пусть лучше молчит, пусть сделает так, чтобы я забыла все напрочь, хоть на мгновение. Его губы скользнули мне по скуле, я отвернулась, подставляя шею. Впервые не желая его целовать. Это лишнее. Мне просто нужна разрядка.

Стена, пол, диван — мы не добрались до постели. Не в этот раз. Движения — резкие, стоны — громкие, ласки — грубые. Губительная любовь, обернутая в животную страсть. То, во что мы превратились. Сердце разрывалось, не выдерживало, оставалось отключить его, заставить больше не биться, но и здесь я провалилась.

Я царапалась, кусала его в ключицы, пока он вбивался в мое тело, задав сумасшедший темп. Голодные, молчаливые, злые, обуреваемые страстью, кипящей на кончиках пальцев. Меня прошивало насквозь от его прикосновений, от губ на моей шеи, от пальцев, скользящих по контуру моей фигуры и сжимающих так как нужно: то нежно, то грубо — удерживая меня на чертовой грани мироздания, пока меня прошибало электрическими разрядами, а кожа блестела от пота. Я жаждала его, сходила с ума от близости. Аир слишком хорошо знал все эрогенные зоны, все те ниточки, за которые следовало потянуть, и я взрывалась оргазмом, спазм скручивал тело, а мы продолжали… Продолжали, потому что нам надо! На грани борьбы и неприязни, на грани ненависти, а может, и на грани безумства. Я оголодала по ласкам, по тем ночам из медового месяца, когда мы почти не покидали постель, не размыкали объятий, и сейчас выгибалась, царапала спину, плечи, желая пометить его, чтобы он никогда меня не забывал, чтобы перекрыть всех его женщин, стереть их из его памяти, из его прошлого, затмить собой. Но я не могла. Не могла все отменить, не знала, как строить новое на разрушенном фундаменте. Наша стройка то ставилась на паузу, то возобновлялась, по ней проезжались катком, встряхивало землетрясением, и сейчас наш недостроенный город представлял из себя развалины, погребенные под пеплом нашей глупой любви. Жаль, Везувий не убил нас. Я бы предпочла лежать там, чем здесь под ним: пока он жестко заполнял меня собой, а я кончала; покрывал поцелуями каждую клеточку моего тела, пытаясь дорваться до губ, а я уворачивалась. Не желая с ним целоваться, только трахаться. Жестко, как сейчас. Без слов. Но тело не обманешь, и притяжение не получалось скрыть, как и сдержать эмоции.

Аиррэль чертовски красив, как Бог или дьявол, мой собственный, персональный, сводящий с ума. Бывший муж даже в облике человека остался таким же прекрасным, вылепленным по идеальному эскизу: ни изъяна, ни неровной черточки и штриха. С широкими плечами, каменным прессом, сухим спортивным телом, увитым отчетливо проступающими мышцами, поэтому я на него не смотрела, боялась разрыдаться, зато стонала так громко, почти кричала от тех чувств, что сдавливали изнутри и душили. Душа болела от предательства, а тело хотело его до сих пор, до исступления, отзывалось, стоило ему только поманить, и я, как послушный щенок, бежала к хозяину; стоило ему захотеть меня приласкать, и я выполняла все стойки, крутилась волчком, чтобы ему угодить. Я чувствовала себя половой тряпкой, такой грязной, которую все забывали помыть, и давно пора выбросить, но люди продолжали скрести подошвой, а я послушно лежала в ожидании новой порции грязи или чего похуже.

Ни один оргазм не помогал, не приносил облегчения и удовлетворения. Разрядка лишь усиливала желание вколачиваться друг в друга без остановки. Мы оказались на ковре. Я оседлала его бедра, губами провела рядом со ртом, увернувшись вновь в последний момент, и укусила его в плечо. Аир сжал зубы, послышался сиплый полурык, полустон.

— Небесная…

Внезапно услышав это, я распахнула глаза и поймала тяжелый взгляд, скользящий по обнаженному телу, превозносящий меня на вершину пьедестала. И я ощущала себя богиней невероятной красоты. Интересно, он точно так же ласкал и других женщин? Так же прикасался? Так же смотрел как на драгоценность? Потому что я в его глазах считывала что-то на уровне поклонения и восхищения.

— Ты чувствовал с ними тоже самое?

— Скай…

— Ответь! — Схватила его за шею и опустилась на налитой член, погрузила его внутрь, туда, где все горело огнем и зудело от жара. Ахнула от наполненности и сделала несколько движений, заскользила вверх-вниз. Пока его руки нагло мяли мои груди.

— Нет. Есть только ты.

— Врешь! Ты трахал их так же? Так же, как меня?!

— Скай… Они не ты.

— Они и не могли быть мной!

— А я хотел перечеркнуть ими тебя. Твой след, твой запах…

— Получилось? — зло спросила я, сжимая мышцами его изнутри. Аир запрокинул голову и закатил глаза, издав протяжный горловой стон. Сладострастный. Его ладони сжали мои ягодицы. — Получилось? — повторила я, резко высвободившись из его плена.

— Нет. Нет. Нет. — Он распахнул глаза. — Я одержим тобой.

— Ты меня предал! — Наши взгляды схлестнулись, и меня переклинило. Сорвало крышу. Я с безумием вцепилась в его шею и стала душить… причитая, проклиная его:

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! За то, что люблю. Продолжаю любить после всего…

Сначала в его глазах вспыхнуло удивление, затем пришло понимание и принятие. Он не пытался меня остановить, позволял мне, расслабившись. Смотрел прямо в глаза, а я сквозь град слез сжимала ладонями его шею, давила, испытывая какую-то злость и повторяя жестокое: «ненавижу». Когда его взгляд стал расфокусироваться, плыть, а руки упали на пол, я разжала пальцы и отскочила. Ударившись спиной о тумбочку, я взвизгнула, вскочила, глядя на кашляющего и распластанного на полу Аиррэля. Злость прошла, теперь нахлынула паника.

«Неужели я хотела убить его? Господи! Я не могу… не могу смотреть на него», — в стыде и осознании чуть не случившийся трагедии я стала носиться по комнате, хватаясь за голову и собирая его вещи, бросила шмотки ему по ноги.

— Вали! Уходи! Сейчас же!

— Скай…

Меня скрутило от его голоса, полного нежности. Я побежала в туалет, и меня вырвало. Вдруг послышались голоса родителей, а я в полном неглиже, как и пытающийся натянуть одежду кашляющий Аир. Бегая по гостиной, я стала одеваться, схватила плед с дивана и прикрылась, найдя порванную майку. Аир уже застегивал джинсы, когда распахнулась входная дверь. Родителям предстала ужасающая неловкая картина.

— Ой, — сказала мама и тут же отвернулась, не дав зайти отцу. — Ричард! Я вспомнила, что мы забыли купить масло.

— Давай я потом съезжу?

— Нет, нужно срочно.

Отец что-то пробухтел, но поплелся обратно к машине, а мама, выходя, крикнула:

— У вас не больше пятнадцати минут.

Когда они ушли, я с одной стороны выдохнула, с другой испугалась вновь оставаться с ним наедине.

— Я… я… — обернулась, и взгляд сам наткнулся на красную шею, там были отпечатки моих пальцев. В замешательстве я прокричала: — Хочешь, ударь меня?!

Подбежала к нему в слезах, иступлено крича:

— Ударь меня! Сделай мне больно! Ударь! Я умоляю тебя, ударь меня! Просто ударь… Я заслуживаю этого!

— Скай… я тебя прощаю. Хочешь — побей меня, если тебе это нужно. Можешь убить, я согласен.

Я упала перед ним на колени и зашлась рыданиями, закрывая лицо ладонями. Дом сотрясался от криков с примесью истерики, отвращения к себе, стыда и ужаса.

— Милая. — Он опустился рядом и прижал меня к себе. — Ты не сделала мне больно, это я сломал тебя.

— Аир… Я… я… прос-тиии мен-я-я-я, — обхватила его тело. — Я люблю-ю-ю теб-я-я…

— Я знаю.

— Никогд-а-а… я бы ни-когда-а-а… О, Господи-и-и, Аир, мой Аир-рэль…

— Девочка моя. — Он поднял меня под руки и взял на ручки, как ребенка. — Поедем отсюда? Хорошо? Прогуляемся, давай?

Он понес меня наверх, где сам выбрал одежду из шкафа, переодевал меня, пока я продолжала процесс самобичевания и всхлипывала, попутно хватаясь за Аиррэля и целуя его в щеки, в глаза, пытаясь руками прочувствовать, что он все еще со мной, что я не совершила ужасное… непоправимое. Мне казалось, что ребра впились мне внутрь, грудь сдавило, я задыхалась и причитала.

— Все, малыш. Я заслужил.

— Нет. Нет. Это я… ты… нет… Я хотела… убить? О Боже!

— Послушай. — Он опустился передо мной на корточки, взял руки в ладони. — Ты остановилась, любимая. Это важно, и это главное.

Пока я всхлипывала и горько плакала, Аир взял меня на руки, вынес из дома, усадил на переднее сиденье и резко сорвался с места. Миновал город и выехал на шоссе, втопив педаль в пол. Машина взревела и понеслась, стрелка спидометра достигла 160 км/ч. Он открыл окна, ветер со свистом ворвался в салон, а стрелка бежала дальше…

— Кричи!

— Что?!

— Кричи! Давай! ААААААААААААААААААААА! — Он закричал на весь салон, и я моргнула, а следом завыла сквозь шум и ветер на скорости двести километров в час. Мы вопили вместе, сквозь слезы, орали как сумасшедшие и такими и были. Ком в моей груди взорвался, и я выплеснула все, что сидело, все, что искало выход — невыносимо было удержать внутри эти эмоции: страх его потерять, боль от предательства, горечь от разрыва, стыд от попытки убийства. В душе — полный раздрай и обескровленное сердце — то, с чем мы остались. Потерянные. Несчастные. Убитые. Порушенные. Погребенные под толщей лавы, как древний город Помпеи. Вулкан под названием жизнь был слишком сокрушителен, могуществен и прошелся по нам взрывами, накрыл многокилометровым пеплом, раскатал об асфальт без жалости, ведь стихия не извиняется, а просто ставит тебя на место, приземляет. Мы больше не парили. Крыльев не было, как и кислорода, — только вакуум, в котором мы погибали, пытаясь дотянуться друг до друга и не могли даже пальцев коснуться… Ошейники на горле одергивали обратно, в разные стороны друг от друга, как бы мы ни пытались приблизиться, преодолеть расстояния — тщетно. Беззаботность между нами сменилась тревогой, и любовь обернулась трагедией.

Спустя некоторое время мы выдохлись, он сбавил скорость и остановился у обочины. Я выскочила из салона, согнулась и отдышалась, а затем привалилась на капот, выдохшись. Не осталось ничего.

Пустота.

Аиррэль встал рядом. Внезапно грянул гром, набежали тучи, и хлынул дождь. Мы даже не вздрогнули. Я запрокинула голову, закрыла глаза и поймала губами грязные капли. Внезапно раздался шум радио из динамика авто, а следом тихо заиграла песня…

А я молчу, и сердце бьется.

Я понимаю, что люблю.

Смотрю и жду,

Едва дышу и вижу тень улыбки,

И чувствую прикосновений губ.

Еще не поцелуй,

но уже ласка,

еще не хрип, но уже вздох. Обоих.

Я не вырываюсь, не бегу,

я жду и наслаждаюсь, что живу,

хочу его и получаю.

Всего. Сейчас.

Так хочется кричать и плакать.

И обнимать, и говорить слова,

но мы стоим, в молчании взирая,

Минуты тянутся и тянется струна.

И время пролетает между нами,

в гнетущей тишине трубит набат и

в таинство любви нас посвящает,

твердя о клятвах, заставляя вспоминать.

Но как забыть, ведь это невозможно.

Нас тьма укрыла беспроглядной пеленой,

все отняла, позволив здесь забыться,

но цену запросила та с лихвой.

Но мы стоим в молчании взираем

Минуты тянутся и тянется струна.

И кажется, что вечность пролетает,

а с нею угасаем мы…

И хочется ему поверить, простить,

забыть и дать последний шанс.

Ему.

Себе.

Нет. Нам обоим.

Несчастным душам, что блуждают в мрачной тьме.

За гранью, там, где растеряли чувства, где разминулись,

потерявши след и, встретились,

чтоб снова окунуться в предания дней уже минувших лет.

Слова излишни, как и оправдания

и грудь сжимается, и ноет, и болит.

Воспоминания врываются в наш разум,

Лишают воли, заставляя падать ниц,

А сердце вопреки желает,

Зовет и плачет, бьется и ревет.

Душа горит, да нет — она рыдает,

навзрыд и... тянется к нему,

а он — ко мне...,

и вечность замирает,

а с нею замираем мы…

— Аир, что мы делаем, а? Почему так измучились? Я лишь хочу быть с тобой, но понимаю, что лечу в пропасть. Если бы сексом можно решать проблемы, но… нет. Тело желает тебя, как и раньше, а душа страдает. Головой я понимаю, что должна уйти, но не могу пошевелиться, — посмотрела влево на его могучую фигуру. — Я должна излечиться, освободиться, пойми.

— Знаю, милая. — Он заботливо привлек меня к себе, поцеловал в макушку. — Давай сделаем в этот раз все правильно?

— Ты отпустишь меня?

— Да. Я сломал тебя, лишил радости жизни, и мне стыдно. Я не могу смотреть на тебя, сразу перед глазами встают картинки того, что я творил.

— Значит, это наш конец?

— Это начало, Скай.

Три года спустя

Выходя с очередного сеанса психолога, я чувствовала себя обновленной: излечившейся, изменившейся и готовой начать новую жизнь.

В эти долгие месяцы я получала от Аиррэля сообщения на телефон, так он давал о себе знать. Хотя вряд ли это можно назвать сообщениями, скорее, это были письма, на которые я не отвечала, но ждала их.

Первое письмо от него пришло ко мне, когда мы переживали месяц разлуки.

«Здравствуй, Небесная.

Без тебя тяжело. Я запутался. Мне стыдно за свое поведение. Не могу себя простить. Не знаю, что делать дальше. Велиал сказал, что мне нужен «мозгоправ», а точнее, «пендель» и хорошая взбучка. Тут я с ним согласен. Наверное, пойду к психологу — так вы называете человека, который роется в голове?

Сэм оказался нормальным, хоть это было неловко. Задавал разные вопросы. Неприятные. Сказал, что я должен найти себя. Научиться жить.

Что это значит? Разве я себя терял? Выходит, что так. Буду размышлять над его советами.

Скучаю, мое Небо.

Твой дурак Аиррэль.»

Второе письмо он прислал спустя шесть месяцев:

«Здравствуй, Небесная.

Знаешь, Сэм был прав. Я пробую жить, как люди. И мне стало нравиться. Не все, но есть в этом некая прелесть.

Я все еще ищу себя. Хотел быть тренером по единоборствам, но Сэм настаивает, что я должен заняться чем-то иным. Новым. Буду искать, пока ни к чему не тянет. Математика приносит плоды лишь в акциях. Оказалось, в мире людей деньги имеют какое-то почти сакральное значение — это новое Божество, которому поклоняются все без исключения. Новая религия, которая не имеет названия, но имеет вес и цену. Все покупается и продается. Не вижу в этом ничего хорошего, но удобства стоят денег. Я нес службу на благо незримого, во имя высшей цели, тут же всем правят материальные вещи. Странно. Непривычно.

Решил полететь в Грецию, потом хочу в Египет. Окунуться в историю.

Ты снишься мне ночами. Видимо, дядюшка Морфей решил-таки добить меня и поиздеваться. Пускай. Сны мне нравятся, там ты рядом со мной. Я просыпаюсь счастливым, когда вижу в дреме твое лицо. Жаль, что чаще вижу слезы. Меня это тревожит. Вновь ощущаю себя мерзко, знаю, что причинил тебе боль.

Извинения не исправят то, что я натворил, поэтому не могу сказать «прости». Это слово не опишет того, что я чувствую. Хотел бы повернуть все вспять, забрать на себя твою боль, но такое мне не по силам. Но я живу, пока жива ты, Скай. Просто знай это. Сдерживаюсь, чтобы не писать тебе каждый день. Сэм это не одобряет. Я много говорил с ним о тебе. Он сказал оставить тебя в покое. Дать время. Прости, что снова нарушаю правила, но я скучаю, мое Небо.

Твой дурак Аиррэль.»

Да, мой психолог тоже запрещал отвечать на письма Аира, поэтому я отмалчивалась. Моя терапия шла медленно, но мы не стояли на месте. Прорабатывали мои страхи, прошлое, отношения с мужем, говорили о насилии: физическом и психологическом. Я не могу сказать, что ужаснее, одно знаю точно — больно в обоих случаях.

Я учусь любить себя заново. Такую, какая есть, без прикрас: со шрамами, с эмоциями, с чувствами.

Шрамы делают нас сильнее, закаляют характер, меняют внутренне больше, чем внешне. Раньше я боялась того, что видела в зеркале, сейчас — люблю ту девушку в отражении. Она пережила так много: боли, предательства, потерь, умирала не единожды, но выстояла. Почти летела в Бездну, скорее, стояла не раз на ее краю, но не прыгнула, хоть и очень хотела…

Возможно, в родных глаза еще есть печаль, но эта девушка в отражении обязательно станет сильнее, чтобы жить дальше. Чтобы любить, творить и наслаждаться жизнью! Она заслуживает.

Однако под Новый год я не сдержалась и написала Аиру сама. Очень короткое сообщение:

«Жаль, что тебя нет рядом. Я загадаю желание, чтобы однажды мы могли встретить Новый год вместе. Твоя Скай.»

Ответ пришел мгновенно:

«Так и будет, родная. У нас все впереди, я загадаю вместе с тобой. Не плачь, милая. Ты же у меня сильная девочка, бесстрашная, и ты справишься. Мы сможем изменить судьбу. Я не могу тебя потерять, Скай. Лучше Небытие, чем жить без тебя.

Люблю тебя, мое Небо.»

Я не могла сдержать слез, и прижала к груди телефон, но губы плавно растянулись в широкую улыбку: «Ты все равно рядом со мной».

Третье письмо прилетело на мой телефон спустя год затишья:

«Здравствуй, Небесная.

Кажется, я, наконец, понял, и хочу поделиться с тобой своим откровением, но скорее это покаяние или исповедь, называй как хочешь.

Ты всегда была права, Скай, когда говорила, что я буду жалеть, когда просила меня оглянуться и начать жить. А я отворачивался от поддержки, от твоей помощи. Хотел свободы, назад свою жизнь, но не учел одно…

Свобода стала для меня клеткой, обрубленные крылья — напоминанием об ошибках, но ты, Скай, стала моим домом, моей свободой, моими крыльями, символом веры в лучшее. Я восторгаюсь твоей стойкостью, твоим желанием жить, храбростью и преклоняю колени перед душевной красотой, перед внутренним светом, который так притягателен. Твоя доброта и милосердие обезоруживают, готовность отдать жизнь за близких, друзей и любимых — потрясает.

Ты всегда считала себя недостойной, неравной мне, но ты выше меня и лучше. Жизнь Архангела очень длинна, в какой-то момент я потерялся, но встретил тебя, и существование обрело смысл. Но я не ценил, то, что имел, не понимал, что любовь — это подарок, благословение, а считал это проклятием. Какой я был дурак! Истина всегда лежала перед моим носом, но я продолжал падать во тьму, как утопающий, которому кинули спасательный круг, а он отмахнулся и ждал иного сигнала от Бога, молился о спасении, но погиб в пучине по своей глупости. Так и я потерял свою любовь, потому что был тем утопающим, просил Создателя о помощи, но не принимал дары.

Кажется, сейчас я впервые делаю то, что хочу. Я считал, что люди ограничены в своей сути, но, оказывается, вы парите без крыльев — и при этом упускаете возможности, не живете толком, лишь работаете и чахнете над златом. Не наслаждаетесь дарованной свободой, а куете цепи, которые держат вас в шаге от счастья.

Я был пленником своего разума, прошлого, но больше нет. Теперь я свободен, пусть ограничен этим миром и телом, но свобода заключается в другом. В выборе.

Я думал, что Отец сделал меня человеком в наказание, оказалось же — даровал свободу, позволил жить, как пожелаю. И я благодарен ему за это.

Терра была моим испытанием, и я провалил его. Было больно падать, но ужаснее видеть, как губишь ту, что дороже всех во Вселенной, ту, что досталась мне как подарок и стала спасением.

Мне хочется много тебе рассказать о моей новой жизни. Кажется, я нашел увлечение. Почти уверен, что это оно.

Это последнее мое письмо. Я был слишком эгоистичен, когда писал тебе: боль от расставания затмевала рассудок, думал, что погибну — так сильно рвался к тебе, но не мог явиться. Боялся сделать хуже.

Когда будешь готова — напиши мне. Сама. Я жду. Но будь честна с собой. Выбирай себя, Скай, а потом остальных. Я никуда не убегу, никогда не полюблю другую, в моем сердце есть место только для тебя, родная.

Я буду ждать… Но я скучаю, мое Небо.

Твой слегка поумневший дурак Аиррэль.»

В тот момент я смеялась и плакала одновременно. Дурак, но мой дурак, как ни крути.

Прошло еще полтора года…

Аиррэль сдержал слово и действительно больше мне не писал. Иногда я сама боролась с собой, особенно когда терапия давалась тяжко, когда казалось, что не будет конца, но я не позволяла страху и прошлому победить. Пусть мы две раненные птицы, подстреленные, но живые, хоть раны и сидят глубоко внутри, но время излечивает, исцеляет.

В мире есть только один ценный ресурс — время. Его не воротишь, не обманешь, не повернешь вспять, не прокрутишь, стоит лишь подстраиваться под ритм его стрелок. Сейчас я живу каждым мгновением, радуюсь прожитому дню, улыбаюсь и смотрю в будущее. Принимаю себя со всеми недостатками и достоинствами, и я готова дать нам последний шанс…

Аиррэль

— Аир, ты чего там копаешься? Пора выдвигаться. Нужно успеть до темна добраться до первой остановки, — напомнил мне Дойл, хотя я и так хорошо знал весь наш маршрут.

— Проверю последний раз. — Я покрутил телефоном в воздухе, но устройство молчало. Да и кто мог мне написать? Брата я предупредил, что решил залезть с группой на Эверест, значит, если что он будет знать, где искать меня. Поверил погоду и надел перчатки. Внезапно телефон завибрировал.

Я ткнул пальцем левой руки по экрану, дабы убедиться, что это не очередная реклама или письмо на почту со спам. На экране высветилось имя, и телефон выпал из ладони прямо под стол.

— Аир! Тащись сюда, или мы идем без тебя.

Я нагнулся и в неверии поднял телефон, руки подрагивали. Разблокировал экран и прочитал сообщение: «Готов к первому свиданию? Что ж, можешь пригласить меня. Учти, буду очень долго думать: ответить ли согласием». В конце стоял игривый смайлик.

Я строчил ответ так быстро, как только мог, не дыша:

«Уверена, что готова?»

«Да. Джейн считает, что я в полном порядке, однако я буду продолжать видеться с ней. Не так часто, как раньше, но первое время она хотела бы понаблюдать за мной. Может, раз или два в месяц.»

«Вылетаю. Где ты сейчас?»

«Город я не покидала».

«Напишу тебе, как прилечу».

«Я еще не согласилась».

Расстегнул воротник куртки и прочистил горло. Так волнительно чувствовал себя впервые. Растерялся даже. Замер на мгновение, чтобы отдышаться, словно я бежал в гору несколько часов без перерыва.

«Пойдешь со мной в кино? Или театр?»

«Хмм… Мне нравится оба варианта, но хотелось бы подробнее узнать, на что именно».

«Предоставишь выбор мне или хочешь сама посмотреть афишу?»

Минута прошла, а за ней другая, но телефон молчал. Я подошел к Дойлу и объявил, что остаюсь.

— Как так, Аир? Мы столько готовились! Другая возможность выпадет не скоро.

— Я пас. Появились дела.

— У тебя?

— Считаешь, мне нечем заняться?

— Есть, но тут явно замешена женщина, а насколько я знаю, ты одиночка.

— У меня есть жена. И сейчас нет ничего важнее нее. Эверест подождет, однажды я уже бывал на его вершине.

— Из-за бабы?

Я схватил его за воротник.

— Закрой рот. Лучше проверь погодные сводки, меня настораживают облака. Нехорошее предчувствие.

— А что с ними? — сразу переменился он и принял серьезное выражение, посмотрел в открытый ноутбук. — Синоптики молчат.

— Покажи мне. — Я указал на комп. — Поверь, облака я знаю лучше, чем любой другой, и горы хорошо чувствую.

Посмотрел на экран.

— Пережди два дня.

— С какой стати?

— Просто поверь, если не хочешь оказаться очередным трупом на этом склоне.

Я стал собирать вещи, попрощался с командой и вышел из домика.

На телефоне мигнуло сообщение:

«Я буду в джинсах, футболке и кроссах. Уверен, что еще хочешь меня видеть?»

Засмеялся.

«Будь ты хоть с аквалангом и в розовых колготках — мне все равно, главное, что это ты».

«Слишком приторно, сладко».

«Как твои губы».

Я отправил сообщение, а потом решил, что зря, хотел удалить, но поздно — сообщение отобразилось прочитанным. Нужно быть осторожнее, вдруг она поймет это иначе.

«Никаких поцелуев на первом свидании».

«И в мыслях не было», — хотел отправить, а потом стер и написал: «Хорошо».

Скай

Я опаздывала.

Аиррэль вызвал мне такси, хоть я и сказала, что могу доехать на своей машине. Ах, да, я сдала на права и теперь с удовольствием ездила куда и когда захочу.

Мы договорились встретиться в парке возле кинотеатра и собирались посмотреть новую часть фильма «Аватар» — уж очень нам обоим он нравился. Неудивительно, правда?

Пока я шла до места, думала про ощущения, что я чувствую? Волнение и интерес, небольшую тревогу, как перед встречей с незнакомцем. В парке было многолюдно. Дети носились с шариками, парочки целовались, кто-то играл на гитаре. Я с улыбкой покружилась и вдохнула полной грудью. В нос проник аромат попкорна и сахарной ваты, лимонада. Я остановилась в ларьке и купила себе стаканчик, сделала глоток.

Возле кинотеатра толпились люди, делали фотографии. Я огляделась, взглянула на часы. Опоздала на тринадцать минут. Ничего, девушка и должна приходить чуть позже.

Отступила назад, хотела еще раз взглянуть на плакат с изображением аватаров и чуть не сшибла кого-то с ног.

— Ну, хоть что-то вечно, — сладко и радостно прозвучал знакомый голос. Я подняла голову и встретилась взглядом со знакомым незнакомцем.

— Ты опоздал.

— Нет, я пришел на час раньше.

У меня отвисла челюсть.

— Пунктуальность?

— Перенервничал, если честно, — он улыбнулся. — Это тебе.

Я опустила взгляд на букет в его руке и хотела было ляпнуть, что-то по типу «только не розы» и хорошо, что промолчала… Он держал огромный букет, полностью заполненный шоколадными яйцами Киндер.

— Киндер?! — Я почти вырвала сладкий подарок из его рук, обрадовавшись чуть ли не больше, чем самой встрече. — Я так рада, что ты не принес розы.

— Ну уж нет. — Он чуть поморщился. — Вижу, я не провалился с идеей?

— Идеально.

Я посмотрела на него вновь. Аир изменился. Он постригся: остались только короткие светлые волосы с голубыми и синими кончиками, будто ему их мелировали, но я-то знала секрет. В джинсах и черной майке с принтом он выглядел совсем по-человечески. Серьга осталась неизменной, как и его физическая форма. Я попыталась не засматривать. Все же сексуальность Аиррэля сложно отрицать, ее вообще нельзя не заметить, но мы должны действовать медленно. Психолог запретила нам торопиться. Никаких поспешных действий. Все с чистого листа.

— Я билеты купил. — Он ткнул на телефоне и сверил время. — Начало через два часа, успеем погулять и перекусить. Что скажешь?

— Давай.

— А я могу тебя обнять, или это тоже запрещено?

— Честно сказать, я не знаю. — Рассмеялась и отметила, что у меня нет никакого напряжения. Сейчас я полностью расслаблена и спокойна. — Но выяснила, что я не обнимаюсь с незнакомцами на первых свиданиях.

— Принято. И на многих свиданиях ты была?

— Ну… несколько. Это входило в мою терапию. Я должна была научиться доверять людям вновь, не шугаться мужчин и не искать запасные выходы из помещений.

Мы двинулись по аллее. Аиррэль внимательно слушал. Я не знала, о чем он думал, и понимала, что возможно ему могло быть неприятно это, но я не собиралась начинать новую жизнь с вранья.

— А ты?

— Нет, Сэм со мной прорабатывал другое, — он поджал губы. — Я пробовал себя в разных профессиях, изучал то, что раньше не умел. Это оказалось увлекательно, необычно.

Всю дорогу до ресторана мы проговорили о том, что изменилось в наших жизнях. Я похвасталась, что научилась водить машину, ездила отдыхать одна и открыла свою студию по рисованию, дважды делала выставки с картинами и теперь жду очередное открытие моей третьей коллекции «your soul that matters»…

— Твоя душа имеет значение?

— Точно, там я углубилась в эфемерное, в нашу суть, кем мы являемся и кем можем стать, если захотим, как важно заботиться не только о теле, но и о душе, — коснулась груди.

— Всегда знал, что ты талантлива. Я могу посмотреть на твои работы?

— Конечно, приходи завтра в студию. Я как раз буду обговаривать с пиарщиком и менеджером галереи, в каком порядке будут выставлены картины.

— Договорились. — Он открыл дверь ресторана, пропуская меня вперед. Мы выбрали столик у окна и стали рассматривать меню, когда я увидела Грегора и подскочила.

— Грегор! — Он обернулся, и мы двинулись друг к другу. — Сколько лет, сколько зим, так?

Он порывисто обнял меня.

— Рад тебя видеть.

— И я.

— Познакомься, это моя жена — Лаура, а это моя подруга детства — Скай, — он представил молодую беременную девушку. Мы пожали руки и обменялись с Лаурой улыбками. — Мы тут за ее любимыми слойками с заварным кремом. А ты какими судьбами?

— А я на свидании.

— Не будем тогда мешать.

Грегор кивнул, и мы распрощались. Я вернулась к столику и радостно улыбнулась, смотря на парочку возле стоек с выпечкой.

— Я так рада за него. Ты не представляешь.

— Это я вижу, — кивнул Аиррэль.

Я смотрела на живот Лауры и думала о том, что еще не сообщила Аиррэлю. Мне, к сожалению, поставили диагноз бесплодие. Сказали, что шанс родить очень мал, точнее, его вообще нет. Сначала меня это шокировало, спустя три года я привыкла, просто решила, что не все доступно в мире.

— Все нормально?

— Я не могу иметь детей.

Он отложил меню и посмотрел на меня.

— Мне жаль, Скай. Это точно?

— Это, наверное, не самая лучшая тема для первого свидания, да? — криво улыбнулась я. — Ты выбрал что-нибудь? Не переживай, я уже приняла эту новость. Переболела.

— Если тебе захочется об этом поговорить, я выслушаю.

— Нет, сейчас я вообще не хочу об этом думать.

Мы принялись обсуждать меню и перескочили на другие темы.

Аиррэль

Показалось, что она светится, скорее сияет жизнью, счастьем. Вот она чуть склонила голову, и прядь отросших волос скользнула ей в лицо и пощекотала щеку, и Скай по привычке подула, смахнув игривый локон. Вот грациозно села за столик и посмотрела прямо на меня своими зелеными пронзительными глазами, а затем ласково улыбнулась. Ее улыбка подобна лучику солнца, прорезающемуся сквозь кучево-дождевые облака и прогоняющему мглу прочь. Я задержал дыхание и считывал каждую мелочь, деталь, эмоцию.

Как много упустил за три года? Скажите мне раньше, что три года могут показаться вечностью, и я посмеюсь вам в лицо, потому что в моем мире это ничтожно мало, лишь капля в бесконечном океане, но в людском — слишком много. Да, что там! Я и сам изменился: полюбил жизнь, тело, эмоции, чувства. Но для полного счастья мне не хватало ее.

Скай обхватила стеклянный стакан с карамельным фрапучино, а потом вынула трубочку и слизала слой взбитых сливок, даже прикрыла глаза от удовольствия.

Я совру, если скажу, что не почувствовал возбуждения от столь непорочного действия, просто слишком соскучился по таким мелочам, по ее улыбке, по губам цвета спелой земляники и по взмаху ресниц. Она красива и желанна настолько, что я не знал, куда себя деть.

— Что-то вечно, да, Скай?

— Ммм? — Она слизала остатки пенки и сливок с губ.

— Я про кофе, — потянулся к ней и стер пенку с кончика ее носа.

— Ой, да, — Скай засмеялась и посмотрела на мою руку, чуть смущаясь. — Только теперь ты и сам его пьешь.

— С молоком и сахаром, — кивнул я. — Я так соскучился по тебе, хочу знать все: чем ты дышишь, что любишь, от чего хохочешь и плачешь, о чем мечтаешь. Постепенно, маленькими шажками мы вновь будем одним целым, теперь уже навеки. Я не отпущу тебя. Больше никогда.

Скай чуть склонила голову в бок и слушала, не прерывая.

— А если мы оба изменились настолько, что поймем, как ошибались?

— Так и скажи, что тебе не нравится моя короткая стрижка, — поддел ее немного. — Я же вижу, как ты смотришь на мои волосы.

Ее щеки слегка покраснели, и это сделало ее еще прекраснее. Что ж такое? Как мне пережить этот вечер, Господи? Искусительница с ангельским лицом и божественными формами.

— Непривычно. Это другое.

— Привыкнешь, когда будем чаще видеться.

— А как часто ты планируешь со мной видеться?

— Будь моя воля, я бы увез тебя к себе уже сегодня, но нельзя, поэтому будем придерживаться плана твоего психолога.

Всю дорогу до ее дома мы обсуждали киноленту, делясь впечатлениями. По лобовому стеклу тарабанили капли дождя, создавая напряженно-мрачную атмосферу, под которою очень хочется уединиться или посидеть при свечах только вдвоем. Нам это не помогало, потому что внутри салона стреляли невидимые молнии, но мы делали вид, будто очень заняты рассматриванием наших рук.

Скай повернулась ко мне:

— Спасибо за замечательный вечер и киндеры, — указала на сладкий букет.

— А на каком свидании принято целоваться? — Мой голос слегка охрип, хотя я пытался сохранять самообладание и рассудок, но к жене тянуло, как Икара к солнцу.

— Хмм, в нашем случае на сорок девятом? — посмеялась она от перспективы. — Мы же такие тормозы вначале.

— Ладно, — кивнул я, но поймал родной томный взгляд ее пагубных зеленых глаз, дернулся к ней, наплевав на запреты, и хотел лишь коснуться ее губ на прощание.

Она подалась навстречу, и внезапно мы оба резко замерли, одернутые друг от друга ремнями безопасности, которые не отстегнули и которые я буквально возненавидел в этот момент.

— Я, пожалуй, пойду, — Скай попыталась скрыть смущение, начала дергать ремень. Тот застрял, я пытался помочь, в итоге мы ударились лбами и засмеялись. Она щелкнула кнопкой, сняла ремень и выпрыгнула из машины, махнув на прощанье.

Постепенно шаг за шагом мы узнавали друг друга, ходили на свидания, медленно брали друг друга за руки, обнимались. Наш первый поцелуй случился в конце месяца в машине, когда она сама проявила инициативу, коснувшись моих волос. Скай запустила свои тонкие прохладные пальчики в мои волосы на затылке, взъерошивая нежным движением. Я медленно повернулся к ней, не думая прерывать ее игру.

— Мечтала об этом весь вечер, — шепотом призналась она, все еще с восторгом перебирая мои короткие волосы, которые даже до плеч не доставали.

Я нажал на кнопку, чуть дальше отодвигая свое сиденье и в следующее мгновение усаживая Скай себе не колени, и вдохнул аромат ее духов.

— Значит ли это, что ты согласна на короткую стрижку?

— Если тебе это нравится. — Теплое дыхание скользнуло возле моего рта, и я подался вперед, соприкасаясь с ней губами. Нежное почти неловкое движение. Мы оба почти не двигались, постепенно пробуя друг друга на вкус. Как в первый раз…

Исход №9

Итог: Хороший финал.

Аиррэль: Она действительно не сможет иметь детей?

Эль-Элион: НЕТ.

Аиррэль: Мне не искупить вину перед ней.

Эль-Элион: ВСЕМ ОШИБКАМ ЕСТЬ ЦЕНА.

Аиррэль: Значит, я проиграл спор?

Эль-Элион: МНОГО РАЗ. ТЫ УЖЕ ЖИВОЙ МЕРТВЕЦ.

Аиррэль: Зачем ты показывал мне это, если знал, что в конце убьешь меня? Мог сделать это сразу.

Эль-Элион: И ЛИШИТЬ ДОЧЬ ШАНСА НА ЛЮБОВЬ? ТЫ ТАК ТОРОПИШЬСЯ УМЕРЕТЬ? ЖАЖДЕШЬ ГИБЕЛИ?

Аиррэль: Неужели ты дашь нам шанс на иную жизнь?

Эль-Элион: ХОЧУ УСЛЫШАТЬ, ЧТО ТЫ РЕШИЛ. КАКИЕ ВЫВОДЫ СДЕЛАЛ.

Аиррэль: Ни один из вариантов мне не понравился. Я не хочу, чтобы она проходила через это. Забери у меня что угодно, но не лишай памяти. Я согласен на все, лишь бы не мучить ее.

Эль-Элион: ДА БУДЕТ ТАК.

Аиррэль: Получается, это будущее уже существует. И ты знаешь, что там, верно?

Эль-Элион не стал мне отвечать, но я нашел все необходимое в его взгляде.

[1] Мы вернулись в ключевую точку — Больница. В этой реальности Скай потеряла ребенка, но события развиваются иначе, чем в Исходе №8.