Внутри берлинской группы «Клуб дада» был свой феномен – Йоханнес Баадер, экстравагантность которого была недоступна пониманию даже некоторых из членов Клуба. Самопровозглашенный Президент земного шара и Обердада[80], одна из ключевых фигур берлинского дадаизма, Баадер был почти полностью забыт с середины 20-х гг. ХХ в., а после «открытия» дадаизма в шестидесятые, когда были опубликованы первые воспоминания участников движения и исследования творчества дадаистов, долго находился в тени гения своего соратника Рауля Хаусмана.
Отзывы современников о Баадере (1875–1955) весьма противоречивы: многие из дадаистов называли Баадера «законченным идиотом», некоторые – «безобидным мошенником»[81]. Георг Гросс терпеть его не мог и считал сумасшедшим[82]. Ф. Юнг в воспоминаниях называет его «безобидным дружелюбным человеком, немного слабоумным, которого можно принять за продавца сигарет с ближайшего угла <…> Дурачок говорил то, чему его научил Хаусман»[83].
В то же время Ханс Рихтер считал Баадера «высшим выражением дада в Берлине» и «звездой первой величины», которая «закатилась так же быстро, как и взошла»[84].
В круг берлинских дадаистов Баадера ввел Рауль Хаус-ман. Они были знакомы давно, с 1905 года – ещё задолго до рождения дада в Берлине. Между ними установилось полное взаимопонимание, которое не омрачали странности характера Баадера. Напротив, Хаусман весьма высоко его ценил. В письме своему первому биографу Пупар-Льёсу он даже отмечает, что «без экстравагантной личности Обердада берлинское дадаистское движение не состоялось бы»[85].
Архитектор по образованию, Баадер в начале века был автором многочисленных надгробий и усыпальниц в стиле модерн. Он жил в постоянной нужде (хотя очень стремился к благополучию) с женой и четырьмя детьми, в настойчивых попытках найти благодетеля, который бы выделил ему сумму на содержание. Первые визионерские фантазии посетили его ещё в период работы по основной специальности: в 1906 году он стал разрабатывать проект Мирового Храма, «новой Валь-галлы» или «Нового Иерусалима», который, по замыслу Баа-дера, строиться будет 1000 лет и достигнет 15000 метров высотой. Параллельно с этим Баадер находит себя в литературной деятельности, в публицистике, печатает многочисленные тексты и обращения полурелигиозного содержания, бомбардирует чиновников разного уровня письмами с предложениями фантастических прожектов и абсурдными требованиями.
В мае 1910 года Баадер по постановлению судебного врача был признан невменяемым и с тех пор время от времени добровольно ложился в нервную клинику.
Тем не менее в 1916 году его призывают на фронт Первой мировой войны, и при известном стечении обстоятельств Баа-дер стал бы вторым солдатом Швейком, не случись ему обратиться с письмом к внуку кайзера – принцу Фридриху-Вильгельму Гогенцоллерну. Представившись «владыкой империи духа», Баадер поручал принцу передать своему деду приказ о немедленном прекращении военных действий и начале мирных переговоров под руководством Баадера[86]. После этого письма Баадер был вновь признан невменяемым и освобождён от военной службы.
Эту выходку можно считать первой дадаистской акцией Баадера. В силу своего природного сумасбродства он стал находкой для дадаистов. Отчасти Хаусман использовал его в целях пропаганды дадаизма, отчасти сам подпал под влияние безумного Обердада, экс-архитектора и проповедника по совместительству.
Почувствовав склонность Баадера к проповеднической деятельности, Хаусман предложил ему в 1917 году идею создания «Christus GmbH» (ООО «Христос») – коммерческой религиозной фирмы. Цель этой акции – дадаистская профанация благотворительных религиозных обществ, распространению которых весьма способствовали инфляционные настроения общества.
Внешний облик Баадера вполне отвечал его проповедническим амбициям. Один из членов Клуба дада – Вальтер Меринг – пишет, что у Баадера была бородка, «как у Иоанна Крестителя», и «всё его существо излучало те радиоактивные флюиды, что дервиши, африканские марабуты, русские старцы…»[87].
Основатель дада в Цюрихе и «экспортёр» дадаизма в Берлин Рихард Хюльзенбек считал, что Баадер мгновенно прославился в Германии благодаря своей выходке в соборе[88]. Имеется в виду акция Баадера 17 ноября 1918 года, когда во время службы в берлинском соборе пастор обратился к прихожанам с вопросом: «Что для вас Христос?», а Баадер выкрикнул с места: «Для вас – колбаса, господин пастор!», после чего был со скандалом выдворен из храма[89].
Этот случай наглядно демонстрирует отсутствие у Баадера пиетета по отношению к официальной религии и служителям культа. Напротив, едва ли не важнейшей целью его деятельности было создание некой новой космогонии, в центре которой он видел самого себя. Основная идея его «вероучения» – «Люди – ангелы и живут в небесах» («Die Menschen sind Engel und leben im Himmel») – возникла ещё до дадаистского периода, но окончательно была сформулирована в 1919 году в тексте Восемь вселенских тезисов: Земля – часть неба-космоса, поэтому люди уже находятся на небесах[90].
Тексты Баадера обнаруживают не только хорошее знание истории религии, восточной мифологии, Баадер – знаток многочисленных научных теорий рубежа веков. Прежде всего, его привлекают естественные науки: в круг его интересов входит и профанационное «учение о космическом льде» (Welteislehre) Ханса Горбигера[91], впоследствии весьма популярное у нацистов; с другой стороны, он всерьёз интересуется молекулярной физикой. Философ и писатель Адриен Турель вспоминает, что Хаусман и Баадер тогда уже «понимали эпохальное значение ядерной физики гораздо лучше, чем в нынешние времена многие высокообразованные люди»[92]. Интересно письмо Хаусмана философу Саломо Фридлендеру (псевдоним «Минона»), в котором он ссылается на широкие познания Баадера в области электромагнетизма, оптики и атомистических гипотез[93].
Баадер увлекает Хаусмана идеей создания машины для расщепления атома. Вероятно, в этой связи возникает «Товарищество по магнетическому расщеплению атома» и интересный документ Расщепление атома при помощи динамомашин за подписью инженера Арндта (вероятно, псевдоним Баадера) с рукописными пометками Баадера. Очевидно, что эти естественнонаучные теории интересовали Баадера относительно его собственной новой космогонии, а астрономия и физика служили опорой в поисках корреляции микро- и макрокосмоса в его учении.
Особое место в выкладках Баадера занимает нумерология: она проста и основывается на личных наблюдениях – числа для Баадера – это з н а м е н и я. Мистика числа становится для него наваждением. Таким «мистическим» числом стало 26 сентября – в этот день в 1913 году Баадер увидел в небе над Берлином треугольник (Капелла и Бета Возничего, созвездие Плеяд, Зета и Эпсилон Персея). Увиденное Баадер воспринял как «памятник мирового единства»[94] и много раз в различных текстах возвращался к этому видению.
26 сентября 1918 года Верховное командование германской армии приняло решение о перемирии и начале мирных переговоров. 26 сентября 1923 – Рурское восстание, 26 сентября 1924 в небе Берлина появился американский дирижабль Z.R.3. Проанализировав эти события, Баадер объявил 26 сентября днем «вселенского мира».
Одним из излюбленных космических символов для Баадера был Млечный Путь – символ нового пути и необъятных просторов Вселенной, масштабов перемен.
Баадер и Хаусман основали «Клуб голубого Млечного Пути», презентация которого состоялась 12 марта 1919 года в кафе «Австрия». На рекламном плакате Клуба Баадер поместил свой текст, сообщающий о введении им нового Исчисления. Оно рассчитывалось, начиная с 1919 года – года «А» и на четверть века вперёд – до года «Z» (25 букв алфавита), через 25 лет будет год «А2» и т. д. Год «А» знаменовал собой начало новой эры, когда люди уже знают, что они живут в небесах.
Примечательно, что именно в феврале 1919 Баадер провозгласил себя Президентом земного шара. Этот титул Обердада выбрал для себя не сразу: ещё в 1914 или 1915 году Баадер познакомился с философом Саломо Фридлендером, который опубликовал в 1913 году в журнале «Штурм» текст Обращение императора Земли к человечеству. Вполне возможно, что это определение по аналогии привело Баадера к идее провозглашения себя Президентом земного шара в 1919 году (очевидно, что титул «император» после революции 1918 года был уже непопулярен).
Сфера интересов Баадера распространялась и на генерацию идей нового жизнестроения: они сформулированы в докладе Дадаистская культура быта на мебельной ярмарке в Детмольде 25 июля 1922 года. В нём говорится, что в жилищах нового типа традиционная мебель будет смотреться чуждо, будет мешающим и разрушающим элементом, поэтому новая мебель должна стать своего рода недвижимостью, как «орган внутри органа, сосуд в сосуде»: «Так, например, шкаф своими корнями может вспучивать бетонную стену, переходя в майолику…»[95]. Дадаистские представления Обердада о жилище будущего опираются на эстетику естественных биологических форм и мутаций.
С группой берлинских дадаистов Баадера сблизили не столько его абсурдистские, сколько политические акции – дада в Берлине, в отличие от цюрихского периода движения, сразу приобрёл политическую окраску – стал «большевизмом в искусстве». Политические взгляды Обердада колеблются между анархизмом и коммунизмом – не случайно Ханна Хёх в своем коллаже Разрез кухонным ножом дада первой ваймарской культурной эпохи пивного брюшка в Германии (1919) изобразила Баадера рядом с Лениным и Марксом.
Излюбленной формой диалога с властью стал для Баадера жанр открытого письма, Баадер обращался в своё время, как уже упоминалось, к принцу Фридриху-Вильгельму и к рейхспрезиденту:
Прошу немедленной аудиенции тчк На карту поставлена судьба Германии тчк О кофе и сигарах прошу побеспокоиться заранее Баадер Президент Вселенной[96].
Открытые письма Баадер писал до конца жизни: и в 1943 году, пройдя ГЕСТАПО, Обердада обращался к Гитлеру с ироническим письмом в защиту дадаизма.
В 1917 году Баадер выдвигает свою кандидатуру на выборах в Рейхстаг от Саарбрюкена и разворачивает собственную рекламную кампанию. Совместно с Хаусманом Баадер выпускает несколько номеров политического журнала «Die freie Strasse». Своеобразным продолжением баадеровского увлечения политикой стала его акция в Национальном собрании в Ваймаре, проведённая 16 июля 1919 года. Пробравшись в здание оперного театра, где заседало Национальное собрание, Баадер сбросил на депутатов и представителей иностранной прессы дадаистские листовки.
Надо сказать, что Баадеру всегда удавалось избежать уголовной ответственности за свои выходки только благодаря «волчьему билету» – согласно постановлению суда, Баадер был признан неспособным отвечать за свои поступки по причине невменяемости. Это спасло его от тюрьмы и штрафа в 1920 году, когда Баадер предстал перед рейхсудом в качестве организатора Ярмарки дада. Тогда в Берлинском рейх-суде слушалось дело по обвинению Баадера, Херцфельде и Гросса за надругательство над мундиром (имелся в виду дадаистский прусский архангел в форме офицера, висевший под потолком в галерее Буркхарда во время Ярмарки). Гросса за графическую серию Бог с нами присудили к денежному штрафу, а Обердада был оправдан.
Защищаясь от всего мира своей невменяемостью, Баадер привык к безнаказанности настолько, что поступал непорядочно даже с друзьями. Так было и во время дадаистского турне по Германии и Чехословакии в феврале 1920 года, когда Баадер сбежал за полчаса перед выступлением на Товарной бирже в Праге, прихватив с собой тексты и кассу. Хюльзенбек никогда не простил ему этой выходки и весьма резко высказался о личности Баадера в одном из текстов Альманаха дада – Об одном дадаистском частном деле (под псевдонимом Ханс Бауман).
Одним из главных изобретений Обердада была «книга» HADO (Handbuch des Oberdadaismus – Справочник по обердадаизму). Георг Гросс так описывает это творение: «Баадер тоже издавал свой Дадакон (“Dadaco” – атлас дадаизма – журнал, задуманный Тцара и Хюльзенбеком в 1919 году. – М. И.), самую огромную книгу всех времен, больше Библии, состоявшую из тысяч больших газетных страниц, склеенных по типу фотомонтажа»[97]. Хаусман считал HADО изобретением монтажной литературы и поэзии: «Всюду, где только можно, он сдирал со стен и рекламных столбов целые плакаты и нёс их домой, где тщательно классифицировал. Помимо прочего был у него “Справочник по обердадаизму” (HADO), в основе которого были сотни газетных страниц, ежедневно пополнявшийся новыми документами и цветными пятнами, буквами, цифрами или картинками, которые он выклеивал из своего урожая плакатов»[98].
Обердада считается одним из изобретателей техники фотомонтажа[99]. Баадер использовал фотомонтаж как средство дадаистской выразительности, обеспечивающее симультанное восприятие разнородной информации и изобразительного ряда, то есть как «мгновенное» кино.
Первая книга HADO была закончена 28 июня 1919, вторая – ровно через год – 28 июня 1920. Баадер указывал также на Справочник по дадаизму для России, сделанный им в 1922 году[100]. К сожалению, ни одна из книг не сохранилась.
В начале двадцатых Баадер пытается работать в одиночку и организует ряд акций – 20 января 1921 дадаистский бал-карнавал в зале торжеств у Зоологического сада. Акция была встречена бойкотом товарищей по Клубу дада за попытку действовать самостоятельно. Гросс в письме Хаусману пренебрежительно отзывался об этой затее Баадера и называл его обывателем[101].
Мастер гофманианских мистификаций, в которых выдумка тесно переплетается с реальностью, в октябре 1921 года Баадер пишет очередную из своих многочисленных «мюнхгаузиад»:
Гинденбург <…> вызывает двух советских светил – Ленина и Троцкого из кабаре Вольтер в Цюрихе, где они основали дадаизм. Рихард
Хюльзенбек, Хуго Балль и румын Тристан Тцара сопровождают советских светил в пломбированном вагоне из Швейцарии в Россию <…>
Я делаю последнюю попытку, пишу Терещенко: Президент земного шара и Вселенной предлагает освобождённым народам России создать всемирный священный союз против Германской Империи и назначить Копенгаген местом проведения мирной конференции[102].
Очевиден дадаистский принцип тотальной иронии в этом документе. В нём ровно столько же блефа и ничуть не более сумасбродства, чем в написанных в то же приблизительно время тезисах плана действий дада в России члена Клуба дада Вальтера Меринга:
Пересечение линии огня. Суаре дада в Кремле. Посещение толстовского овощного хозяйства. Иллюминация Успенского собора магнезией…[103]
Вскоре после разрыва отношений с Клубом дада Баадер уезжает из Берлина. Хаусман сделал попытку возобновить отношения и навестил его в Гамбурге в 1925 году. Однако попытка сближения не удалась. Обердада довольно скоро был всеми забыт и хотя прожил ещё долго, сиюминутная слава его умерла вместе с закатом движения дада в Берлине. Баадер был дадаистом всегда – и до основания Клуба дада, и в 1918–1920 годах, когда пути берлинских дадаистов и Баадера пересеклись. Обердада остался дадаистом и в конце двадцатых, и во время фашистской диктатуры, и до самой смерти.
Конец жизни Обердада провёл всеми забытый в доме для престарелых.
Хаусман говорил о нём: «Философия, логика, собственно эстетика не имели для него никакого значения, поскольку в сущности своей он был одним из немногих свободных людей, которые не находят места в обществе»[104].
В отличие от цюрихской группы дада и от представителей французских дадаистов, члены берлинского Клуба дада были весьма мало озабочены формальными и стилевыми поисками языка и разработками теории нового искусства. Их основным методом и новой формой художественного выражения стали акции, в том числе и политические. Вопрос о профессионализме в искусстве был снят окончательно, поэтому участником группы, дадаистом, мог быть каждый. Этот принцип и обусловил вхождение на равных правах в группу молодых художников, литераторов, философов – членов Клуба дада такой личности как Йоханнес Баадер, чья автономная деятельность в амплуа городского сумасшедшего вполне импонировала и отвечала духу и целям движения дада в Берлине по созданию новых форм выражения, а «дилетантизм в искусстве», наоборот, приветствовался. В этом смысле Баадер, безусловно, был не только бесценной находкой Клуба дада, но и весьма ярким представителем этой группы, оказавшим влияние на всех её членов.
<1998, 2012>