К десятой годовщине её открытия (17 марта 1916)

Я даю композитную смесь из котла манифестов, обещаний, газетных заметок, программ, каталогов и самосудов. Огонь погашен, котёл остывает, торжественная трапеза миновала, но аромат воспоминаний окутывает Блоксберг[29] Дада вечным священным дымом своей бессмертной жертвы.

(Хюльзенбек): Раз уж оно пришло вместе с этим светом – на телеграфных столбах сидят коровы и играют в шахматы! (Сернер): Дамские чулки можно постичь, Гогена – нет! (Дрезденские ведомости): Ещё в ушах звенит и гудит от гнуснейшего шума, который некогда на месте, посвящённом искусству, разносился перед образованной публикой. (Берлинский манифест 1918): Разве экспрессионисты исполнили наши надежды на искусство, которое вожгло бы нам в плоть эссенцию жизни? Нет! Нет! Нет! (Баадер): Дадаисты требуют Нобелевских премий! (Лягушка мира в понедельник): Прибавь себе, не обосновывая, титул Всемирного Дада, Обердада, Дидельдумдада или Чтоменягложет-дада, и твои самовоспоминания будут публиковаться, покуда звучит немецкая речь, с такой же быстротой, как если бы тебя назначили рейхсканцлером. (Реплика): О лягушечка, какая же ты голая!

Керр писал (в Берлинер Тагеблатт): «Дадаизм – это когда Хюльзенбеку нужны деньги!» И Виктор Обуртен год спустя жалуется (там же): Об этом не любят говорить, но постепенно наступит время сообщить, что и во Франции есть дадаизм. (Французы): Tous les members du Mouvement Dada sont ṕresidents + ́Mefiez-vous le DADA! L’anti, dadaisme est une maladie. L’́etat normal de l’homme est DADA![30]

(«Комедия», Париж): Как Франция может допустить, что Обердада немец? (Баадер): Истинный дадаист владеет всем регистром человеческих выражений жизни, начиная от гротескной самонасмешки до священного слова литургии на созревшем, всем людям принадлежащем шаре Земли. Я приведу вам доказательство: оно конгруэнтно параллелограмму событий, делённому на корень Вселенной в идейной конкуренции с популярностью астрономической директрисы из противоположности Свой – Чужой, диссонанс которой разрешится в агрегатной компоненте ДАДА! (Дадасоф Хаусман во вступительном предисловии к каталогу Ярмарки дада): «Заранее замечу, что и эта выставка дада – совершенно обычный блеф, низкая спекуляция на любопытстве публики. Даже единственный умеренный талант среди этой шайки, рисовальщик Гросс, разочаровывает. Как раз по нему и видно, куда может привести одарённого человека слабость характера и неспособность к сопротивлению модному принуждению и погоне за новейшим. О Грюневальд, Дюрер и вы, другие великие немцы, что бы вы сказали на это?» (Хюльзенбек Хаусману): Я согласен с усмирением Баадера в любом смысле и мог бы подписать любую фразу, если бы человек, будучи прирождённым дадаистом (а тут как раз такой человек), вообще мог, хотел или имел право подписывать что бы то ни было. (Нойе Берлинер Цайтунг): Прокурор санкционировал обыск у Обердада. Было найдено письмо от 4 сентября 1920, которое заканчивается так: «Мы придерживаемся той точки зрения, что вещи могут быть улучшены только тем, что мы безоглядно и грубо говорим правду. Посему мы срываем маску с лица всякого лицемерия. То, что подлинно, не может быть нами разрушено. Баадер».

(Заключение, в программе последнего дада-утренника, Гамбургский Камерный театр, 18 января 1925): «Дада нынче – секретное слово, которое начертано среди звёзд и показывает людям грядущего тысячелетия, какими инициаторами были в жизни дети нашего времени».

До сих пор я лишь цитировал. 16 февраля 1916 в Цюрихе было, как известно, рождено дада при помощи одной французской танцовщицы в колыбели французско-немецкого словаря. В течение шести лет велись споры о приоритете или преобладании между Германией и Францией. Чем они закончились, сможет решить лишь исследование литературы и культуры позднейшего будущего. Сёргель, знаменитый историк литературы, касается в своей иллюстрированной истории литературы (Поэзия и поэты времени; Новая серия: Во власти экспрессионизма», Лейпциг, 1925, у Р. Фойгтлэндера) только поверхностной географии дадаизма и не принимает во внимание его глубинный фундамент и далеко идущие последствия.

Клуб дада был основан летом 1919 в Берлине. Его членами стали: Хюльзенбек, Хаусман, Баадер, Гросс, Хартфилд и Вальтер Меринг, но он просуществовал только один-единственный день, потому что гарантировал, согласно уставу, каждому участнику абсолютную автономию и неподцензурное президентство, отчего тотчас снова скончался активно и пассивно. Он был предметом, который есть и которого нет, но всё-таки есть. Все его действия были лишь зеркальными рефлексами, которые все вместе – как делают теперь на новейших киносъёмках – концентрировались на дада. Несмотря на это, люди, которые в Германии, во Франции, в Швейцарии и ещё бог знает где, причисляли себя к Клубу дада, действительно были, если понимать, что такое дадаист, который отвергает всякое определение, а те определения, которые он даёт сам, снова отменяет дополнением к определению. И когда говорят, что дада умер, это тоже ошибка, ибо дада больше, чем дада. И если дадаисты умерли, то они живы и поныне: сюрреалистически.