Через полчаса во дворе стояла пожарная машина, серый внедорожник с включенными проблесковыми маячками. Зевак разогнали, останки авто потушили. Вольфганг отправил дочь в патрульную машину, и сейчас стоял напротив Ильи подальше от лишних ушей.

— Как взрыватель сработал? — сдержанно поинтересовался мужчина.

— Автозапуск. Зажигание.

Шульц вобрал в грудь побольше воздуха, шумно выдохнул, анализируя ситуацию, и переглянулся между парнем и еще дымящимся ниссаном.

— У тебя машина тут всю ночь стояла?

— М-м-м… да, — буркнул Илья, понимая, что так он давно не попадал, он ведь должен был просто приехать и забрать Нику.

— А какого хера ты тут делал всю ночь?

— А-а-а… так это, у меня тут девчонка знакомая, я к ней приезжал. Время вместе проводили. Я малёха проспал и с окна автозапуск сделал, чтобы на прогрев время не тратить.

Шульц выслушал его с легким прищуром, но не без подозрения. С одной стороны, на камере Ника вошла в квартиру одна, да и вышла тоже. Оставив личные дела Ильи, он указал на потушенную машину.

— Ты хоть понимаешь, Гейнц, что вы должны были там вдвоём сидеть, нет? С моей дочерью, идиот! Я тебе говорил, аккуратно надо, деликатно! Не все проблемы кулаками решаются! Короче слушай внимательно. Выходишь на этого Дитриха, разговариваешь с ним, извиняешься, че хочешь, делаешь, но чтобы конфликт был улажен! До того я буду сам Нику в отдел возить. Всё, не обсуждается. Поехали.

Развернувшись, Вольфганг пошел к патрульной машине, а за ним, покосившись на подорванный автомобиль, сжав кулаки и стиснув челюсти, прошел Илья.

***

Ни о каком спокойствии речи не могло идти. Капитан занимался бумажной волокитой, решал вопрос со списанием машины с учета, планировал поговорить с Шульцем, когда у того будет хорошее настроение, чтобы намекнуть на служебный внедорожник. Заодно планировал, как выйти на Дитриха. Поговорить с ним надо, так или иначе. Ни о каких извинениях он и не думал, это будет откровенное унижение. Но генерал-майор прав, уладить конфликт надо.

Взрыв утром был далеко не последним, и в середине рабочего дня это случилось. Вольфганг вызвал к себе.

Илья стоял в его кабинете и видел, что начальник буквально рвал и метал. Он даже не сидел за столом, а ходил с сигаретой туда-сюда.

— Нет, это вздор какой-то! Сначала один дебил, — всплеснул руками Шульц, зыркнув на подчиненного, — теперь еще один! Вы сговорились, что ли!? Тот, кто контролирует исполнение законодательства, покупает пузырь водки и под вечер просто нажирается в свинину и валится с ног прямо на улице!

— Генерал-майор, конкретики бы, — потупил взгляд Илья.

Мужчина замер, посмотрел на него, затем указал на ноутбук.

— Конкретики хочешь, Гейнц? Иди, смотри!

Парень аккуратно обогнул стол и увидел на экране фотографию лежащего посреди куч мусора патрульного с разорванной грудной клеткой, переломанными руками, содранным скальпом и свернутой набок челюстью.

— Эх, ёб… — сглотнул капитан, тут же услышав очередную тираду начальника.

— Результаты анализов пришли. Сержант из Московского ОУП нахерачился в слюни и отрубился прямо на улице! Сука, немыслимо просто! С двадцати лет работаю в структурах и ни разу не было такого!

Парень поблагодарил себя за то, что ему хватило благоразумия не лезть на Нику, ведь если бы Шульц узнал, то гарантированно всадил бы ему пулю в лоб.

— Хм… это Шёпот его так?

— А у тебя еще какие-то варианты есть, Илья? Скажи, я послушаю! — выпалил Вольфганг, пихнул парня и схватил пачку со стола, закурив еще одну, и после пары затяжек немного успокоился, но при взгляде на фотографию его сознание моментально переместило в тот самый день.

***

Его отец тогда вернулся с работы позже, чем обычно, да и сам вечер был страшно напряженный. То и дело мальчик наблюдал в окно за тем, как по улицам сновали патрульные, стучали в дверь каждого дома, что-то в спешке объясняли, а если дети оказывались одни в жилище, их просто забирали с собой, таких нашлось трое, две девочки и один мальчуган. Он их знал лично, и их увезли, наверное, в безопасное место, хотя в чем заключалась опасность, никто еще не знал.

В частных секторах частенько случались перебои с электричеством, и никто не торопился их устранять согласно жесткой политики Германии о том, что люди – они люди только в самой Германии. Если найдется время и желание, устраним, а так – ждите. Вот и сейчас света не было уже второй день.

В дверь их дома тоже стучали, но Вольфганг не открыл. Папа строго наказывал – не открывать дверь никому, если нет взрослых, так он и поступил, и патрульные ушли. Точнее даже сбежали, а потом мальчик со слезами на глазах и нарастающим страхом смотрел, как люди покидают свои дома и набиваются в автобус.

Папа вбежал в дом, запыхаясь, с бешеным взглядом, который впрочем, стал чуть мягче, когда он увидел сына. Он подхватил его на руки, ничего не объясняя и игнорируя его плачь и вопросы о том, что происходит, почему так все напуганы.

— Всё хорошо будет, сынок, — единственное, что бросил мужчина, выбежал из дома и понесся к ПАЗику.

Но прямо перед его носом дверь переполненного до отказа автобуса с трудом захлопнулась. Он уже тронулся, но мужчина остервенело забил ладонью по кузову, привлек внимание водителя, и тот остановился.

— Нет мест уже! Всё, никуда вы не влезете там!

Отец Вольфганга растерялся, но ненадолго.

— Ребёнка хоть возьми! Пожалуйста! Возьми к себе!

Водитель сжал губы, уже открыл дверь, но его взгляд остановился на зеркале, он побледнел и тут же захлопнул дверцу обратно, включил передачу, и автобус сорвался с места.

— Да стой же ты! Ребёнка возьми!

— Папа… что происходит? — в слезах спросил Вольфганг, и когда мужчина, потеряв надежду уехать или хотя бы обезопасить ребёнка обернулся, его ноги подкосились, и он крепче прижал к себе сына.

В округе или у него в голове начал нарастать странный шёпот, смешки, глуховатые рыки, но судя по перепуганному взгляду Вольфганга он понял, мальчик тоже это слышит.

— Что это, папа!?

Им навстречу шёл крупный Гризли, только он был полупрозрачный и то исчезал, то появлялся вновь, передвигаясь призрачной поступью, а за крупной особью следовали шестеро таких же медвежат, но и это не всё. Рядом с ними так же проявлялись и человеческие силуэты, безликие мужчины и женщины, и вторых от первых отличал только бюст.

Из одного домика выбежала запоздалая семья, но призрачные медвежата тут же сорвались с места и набросились на пару. Они играли и резвились, рвали, разбрасывая куски мяса и переломанные кости в разные стороны, буквально разбирая людей на запчасти.

Отец Вольфганга не видел глаз, их у медведицы не было, но он понял, что она смотрит ровно на него. И он сделал то, что ему оставалось в такой ситуации. Со всех ног вернулся в дом, открыл крышку подпола.

— Всё будет хорошо, сынок. Только запомни, чтобы ты ни услышал, наверх не вылезай и веди себя тихо! Понял?

— Что происходит, папа? Кто это был на улице? — в ужасе спросил мальчик.

Услышав нарастающий шёпот, мужчина буквально сбросил сына вниз, напоследок рявкнув.

— Не вылезай!

Он захлопнул крышку подпола, встал. Шёпот он слышал, рев медведицы, размазывающийся по сознанию, но в доме пока никого не наблюдал. Аккуратно пошел к выходу, но не поверил своим глазам, когда внутрь, прямо сквозь дверь прошли два полупрозрачных силуэта, и их от мужчины отделял лишь метр расстояния…

***

В ту ночь Вольфганг вёл себя тихо, как и велел отец. Он слышал много страшных звуков. Шёпот, рев, протяжный вой, но не двигался, потому что так сказал папа. Он был страшно напуган, и уснул от того, что перенервничал, сам даже не заметил. А проснувшись, отметил странную, аномальную тишину.

Долго еще пролежал на сыром холодном полу, боясь шевелиться, по маленькой нужде сходил еще во сне, видимо, но голод, ходя под себя не утолить, и он осмелился выбраться. Аккуратно, беззвучно открыл крышку подпола, увидев сначала бьющие в окна солнечные лучи, а затем отца, к которому и сорвался, рухнув рядом с ним на колени.

— Папа? Папа! Проснись!!! — кричал мальчик, теребя за руку обезглавленного мужчину с разодранной грудной клеткой…

***

Вольфганг отнял взгляд от ноутбука, прошел к окну, сделав едкую, тяжелую затяжку, и заговорил, так и глядя в окно, а в его голосе слышались странные тревожные ноты.

— Восемьдесят пятый тогда был. Страна тогда вверх шла в каком-то смысле, отец рассказывал, что еще немного, и мы станем свободным от Германии государством. Когда Шёпот впервые напал, мне было восемь. Я папу тогда ждал дома, он задержался. Маму к тому времени отец похоронил, рак. Не в этом суть. Шёпот… они хлынули по всему миру лавиной, как плотину прорвало. Ночь была почти, весь наш сектор эвакуировали, папа не успел, буквально перед носом захлопнулись двери автобуса.

Потом мы увидели гризли, здоровый такой, знаешь, бегемоту может ровня будет. Шестеро медвежат прямо на наших глазах соседей разодрали. Игрались, сука. С ними и люди были, Шёпота-людей больше всего. Папа со мной в дом забежал, в подпол забросил, велел не высовываться. А когда я от голода пухнуть начал, всё-таки вылез, там и жрать нечего ведь, да и стихло вроде всё. А когда я выбрался, то увидел папу. Лежал так же, как этот сержант, только в собственном доме со вскрытой грудиной, и голова отдельно.

Шульц замолчал, Илья внимательно слушал. Мужчина докурил, вернулся к столу, затушил сигарету и закурил следующую.

— Мы ведь тогда о Шёпоте еще ничего не знали, никто не знал. Во время волны буквально за месяц Шёпот скосил почти десять миллионов человек. Ты представляешь себе, что такое десять миллионов человек? И только потом власти Германии ужесточили контроль над электричеством, чтобы всегда работало, чтобы люди были в безопасности. Все благодарили Ульда Шнайдера, отца Райана за его меры. Сейчас все знают – полезешь наверх, на ночь будешь в безопасности. Спишь с включенным светом? Тоже в безопасности. Все в курсе, и при этом человек из наших структур берёт пузырь водки, нажирается и вырубается прямо на улице!!!

Илья дослушал его тираду, но не стал ничего говорить. Шульц выдохнул и без эмоционально продолжил.

— Из ОУП пришла информация, с ним две племянницы жили под его опекунством, 15 и 13 лет. Сейчас еще девок надо определить куда-нибудь. А с бутылки, которую у него нашли, сейчас отпечатки снимут, проверим и будем искать, где купил.

Илья ничего не ответил по поводу отпечатков, переживать не о чем, пузырь после магазина он протер, а потом свои отпечатки не оставлял, прежде чем сунуть в пальто сержанту. Однако его заинтересовал другой аспект.

— Генерал-майор, а вам не кажется, что девочкам так будет лучше?

— В смысле? — повернулся к нему Вольфганг.

— В смысле у него две девочки под крылом, он их кормит, отвечает за них, так какой из него опекун, если может позволить себе просто взять и нажраться даже не снимая форму? По мне так это просто очевидный итог. И да, если я чем-то могу помочь, только скажите.

— Тебе вот морали читать, Гейнц? И ничем ты тут не поможешь, я просто предупреждаю, что по Горькому сегодня пойдет проверка, и если хоть каплю бухла у кого обнаружат… договорить или сам понял?

— Понял. Разрешите идти?

— Иди. Сегодня в пять совещание здесь, не забудь.

Отдав честь, Илья покинул кабинет Шульца, а тот присел в кресло, безотрывно глядя на фотографию растерзанного сержанта…

***

Сидя в своём кабинете, Илья долго думал над тем, что произошло. Шульц ему доверился, рассказал о трагичном детстве, и не повезло ему, что именно тогда на земли хлынул Шёпот. Они ведь даже не были готовы.

Десять миллионов жертв за месяц, это какие-то космические показатели, будто целенаправленные.

Но это не единственное, что смущало парня. Он проверил у себя на ноутбуке поступившую информацию, узнал, что девочек, которые жили под опекунством погибшего Ивана, увезли на временное содержание в Горьковский детский дом.

Туда он обязательно заглянет, это уже его принцип – поговорить с девчонками. Ведь это он их сделал сиротами.

***

Илья с разрешения Вольфганга взял служебный внедорожник, приехал в детский дом временного содержания, осмотрелся и подошел к стойке регистратуры. Там было занято, стоял какой-то мужчина, но увидев капитана, сразу же отошел в сторону.

— Воронины сегодня сюда поступили. Две девочки 15 и 13 лет. Мне бы с ними поговорить.

— Извините, но они… — женщина осеклась, увидев раскрытую ксиву.

— Я не спрашиваю, можно ли. Я говорю, что надо поговорить.

— Одну минуту, — она сняла трубку телефона, набрала номер, — Елена Викторовна, подойдите, пожалуйста, тут из Грос пришли.

Она положила трубку и примирительно улыбнулась Илье.

— Пару минут подождите, пожалуйста.

Илья кивнул и отстранился, махнув мужику рукой, чтобы возвращался. Вскоре к нему подошла женщина, и на её бейджике он прочитал ее имя, фамилию и отчество, а так же то, что она директор детского дома.

— Елена, я хочу поговорить с девчонками Ворониными. Наедине. Сейчас, — парень показал ей удостоверение, и все её вопросы и бравада разом рассеялись, как по мановению волшебной палочки.

— Конечно, пойдемте, — она отвела Илью на второй этаж к одной из комнат, — прошу.

— Свободна, — спокойно сказал парень, пройдя внутрь и осмотревшись.

Обычная детская с давно не мытыми игрушками, которые были разбросаны повсюду. Видимо, уборка здесь, это дурной тон.

Он увидел двух девочек. Одна в бандане сидела за столиком и малевала поверх затертой раскраски что-то своё, а вторая шатенка с короткой стрижкой под мальчика подошла к Илье.

— А вы наш новый папа?

Илья с трудом сдержался, чтобы не поперхнуться воздухом, ведь на него теперь смотрели две пары глаз.

— А почему вы так сразу решили?

— Тетя, которая нас сюда вела, нам сразу сказала, что если нас кто-то и заберет отсюда, то только гребаный фашист, как наш дядя. Вы ведь фашист?

— О-о-о… этот разговор будет интересным, — хмыкнул Илья, присев рядом с младшей на стульчик, и глянул на старшую, — для начала – как тебя зовут?

— Алина.

— Василиса, — следом за старшей сестрой представилась младшая, — или чушка, так привычнее для дяди.

Парень выгнул одну бровь, глядя на младшую Воронину. Ну да, Иван их «очень любил», иначе и не скажешь.

— Нет, я не фашист, я полицейский, а вот ваш дядя был фашистом. Почему без волос обе? Брил, как в армии? — ухмыльнулся Илья, но когда Алина спокойно кивнула, он тут же переменился в лице, — извините.

Он не упустил из внимания то, что после такой утраты по ним не было видно, что они горюют. Он не хотел знать всё, что с ними делал Иван, но уже не жалел, что поспособствовал его отправке на тот свет. Наверное, еще никто не казнил руками Шёпота.

— Девчонки, я вот что хочу сказать. Я понимаю, что с ним вам было несладко. Но я хочу сделать все возможное, чтобы вас забрали из этих стен. Может, вы дадите подсказку?

— У нас тётя живет в Перми, она добрая, но раньше она не могла нас забрать из-за дяди, а тут нам сказали, чтобы мы даже не надеялись.

— Понятно. В принципе недалеко. Ладно, приятно было познакомиться. И запомни, Алина, фашист может попасться и без повязки.

Илья вышел из комнаты, в коридоре его встретила Елена.

— Смотри, какой расклад, — он достал из кармана две тысячи, те самые из кошелька Ивана, не пропадать же добру, — сегодня же отправляете девочек в Пермь к их родственнице. Купите им поесть, оденьте, сдачу можешь оставить себе. Проверю лично. Если хоть что-то будет не выполнено… мне договорить или сама поймёшь?

Женщина помрачнела, но деньги приняла и покивала.

— Ну вот и отлично, — он напоследок панибратски хлопнул ее по плечу, — и мадам ту, которая с девочками работала, на крыльцо позови.

Когда он покинул детский дом, он успел перекурить, и ему компанию составила встревоженная женщина в круглых очках примерно тридцати пяти лет.

— Скажи мне краса, кто этих девочек отсюда должен забрать? Только… кто? Шепни на ушко, я никому не расскажу.

— Да нет, что вы, я бы никогда так не сказала бы, я…

— Как не сказала бы? Я вроде бы не говорил конкретного слова, но мы, кажется, друг друга и так поняли? — услышав этот вопрос, она замялась и тут же схлопотала оглушительную пощечину, вскрикнула и упала оземь, даже очки слетели, — кусок говна ты, а не соцработник. Я сюда скоро загляну снова, и если ты еще будешь тут работать, я тебя на эшафот подниму. Как настоящий фашист.

Илья сплюнул, прошел мимо женщины, с хрустом раздавив её очки, и направился к внедорожнику.

Время половина пятого, пора ехать на совещание…