11

11

КАРИНА

Я сползла с кровати и на негнущихся ногах поплелась в ванную. Голова ещё оставалась там, во сне, — в душной флорентийской спальне. Включила свет над раковиной, и стянула через голову влажную от пота рубашку. Повернулась к зеркалу, чтобы осмотреть пластыри на предплечье и бедре, и замерла с открытым ртом.

На коже, прямо над сердцем, горел воспалённый рисунок. Перевёрнутая пентаграмма, окружённая мелкими знаками. Кожа вокруг вздулась, от неё шёл настоящий жар. Я закричала, не сдерживаясь, и через несколько секунд дверь распахнулась. Испуганная Инна влетела в ванную в пижаме, и схватила меня за плечи.

— Карина! Что случилось?! Что такое? — она трясла меня, вглядываясь в глаза, потом быстро обшарила взглядом комнату, но ничего не увидела.

Я снова посмотрела в зеркало и не поверила себе. Никаких знаков. Чистая кожа, только красные пятна от подушки на щеке. Я тяжело дышала и указывала пальцем на зеркало, но сказать ничего не могла. Инна перевела взгляд на мое отражение, потом на меня, и нахмурилась.

— Карин, ты чего?

— Я не знаю, — выдавила я наконец. — Кошмар. Очень реалистичный.

Инна приложила ладонь к моему лбу и тут же отдёрнула.

— Да ты горячая, как печка! Температура подскочила, это всё нервы и татуировки. Организм не справляется с нагрузкой. Пошли обратно в кровать, я принесу чай и жаропонижающее.

Я послушно кивнула, натянула сухую майку и легла. Инна укутала меня одеялом, принесла кружку с ромашкой и таблетку и села рядом, пока я пила. Через некоторое время дрожь отпустила. Инна молча убрала прядь с моего лба и спросила, что приснилось. Я отказалась рассказывать, пообещала перед вылетом, и она не стала давить, только выключила свет и прикрыла дверь.

Я лежала и думала, что либо мой рассудок перегружен эйфорией и болью, либо я шаг за шагом вхожу в чужую ловушку, где мой рассудок расколется пополам.

* * *

На следующий день в терминале аэропорта Инна стиснула меня так, что затрещали рёбра, а потом резко отстранила и держала за плечи. Её глаза блестели, но она пыталась улыбаться.

— Береги себя. Обещай, что будешь на связи. Если твой турецкий коллекционер позволит себе лишнее — плевать на контракт, бери билет назад. Деньги на неустойку я найду, займу, перехвачу.

— Всё будет нормально, Ин. Это просто работа.

Объявили посадку. Я подхватила тубус с набросками, кивнула подруге и пошла к гейту, не оборачиваясь. Телефон показал сообщение с незнакомого номера: «В аэропорту встретит машина. До встречи». Коротко, в стиле Демира. Эмоции были смешанные. Но увидеть его мне очень хотелось.

В салоне самолёта я села у иллюминатора и смотрела на бетон взлётной полосы под пеленой измороси. В голове был шестой пункт договора — тот самый, про тридцать три ночи в резиденции заказчика, без обязательств сексуального характера, но с полной доступностью для него в часы бодрствования. Я понимала, на какой риск иду, но желание доказать всем, что моя графика чего-то стоит, перевешивало. Ведь самой пробиться в мир искусства у меня не вышло.

Стамбул встретил меня приятным зноем. В толпе встречающих стоял высокий плечистый турок с усами в костюме с табличкой «Карина Евсеева». Он молча забрал мой чемодан и тубус и жестом пригласил за собой. На русский или английский он не реагировал. Я улыбнулась и сказала «Türkçe?», он кивнул, ответил что-то и открыл передо мной дверь чёрного «Мерседеса» с тонировкой.

За окном машины город взбирался на крутые холмы, мелькали терракотовые крыши и острые шпили минаретов. Древние византийские стены стояли рядом с футуристическими высотками, и я жадно ловила взглядом силуэты всех мостов и сверкающую гладь Босфора, пока автомобиль не затормозил у зеркального небоскрёба в районе Левент. Главный офис Osmangoglu Holding.

В холле было прохладно и тихо, как в музее. За стойкой сидела девушка с каре и бейджем «Дилара». Я подошла и представилась, сказала, что у меня назначена встреча с господином Османоглу. Она скользнула по мне оценивающим взглядом — моя простая белая футболка и джинсы явно не вызвали у неё энтузиазма. Но стоило ей вбить мое имя в базу на ноутбуке, как выражение её лица переменилось на натянутую учтивость.

— Рада приветствовать вас, Карина-ханым. Эфенди уже ждёт. Пройдёмте.

Она проводила меня к отдельной кабине лифта, приложила карту, и мы взлетели на верхний этаж. Там открылся коридор с белыми стенами, на которых висели подлинники. Я остановилась у первой картины — это был «Предел доверия». Тяжёлые мазки мастихином, бордовые и угольные тона, настоящая эротическая экспрессия.

В конце коридора за столом из тёмного ореха сидела личная помощница Демира. Секретарша. Перед ней стоял маленький стаканчик-армуду с дымящимся чаем. Увидев нас, девушка поднялась, поклонилась и постучала в массивную дверь.

— Эфенди, госпожа Евсеева приехала.

— Пусть войдёт, — донёсся изнутри его низкий голос, и по моему телу пробежала волна предвкушения.

Я переступила порог. Кабинет напоминал частную галерею с панорамными окнами на пролив, залитый слепящим светом. Кондиционер работал на полную мощность, ледяной воздух моментально заставил меня поежиться, и соски отчётливо проступили через тонкую футболку. Я мысленно выругалась — в самолёте сняла лифчик, чтобы поспать, а теперь это выглядело вульгарно. Я переложила распущенные волосы на грудь, прикрываясь ими, и пошла к столу.

Демир сидел в кресле. На нём была чёрная футболка, обтягивавшая тренированные руки, и тёмно-серые брюки. Часы на запястье, вальяжная поза. Он смотрел на меня взглядом оценщика, который фиксирует каждую деталь.

— Карина, — он поднялся с места, улыбнувшись. — Добро пожаловать в Стамбул.

Он подошёл к встроенному шкафу и достал огромную охапку багровых роз. Букет был перевязан широкой белой лентой.

— Тридцать три штуки, по одной за каждую ночь, которую ты проведёшь здесь. Они ждали тебя.

Я взяла цветы и прижала к себе. Они были прохладными и пахли так сильно, что на мгновение закружилась голова.

— Они прекрасны, Демир. Спасибо.

Демир шагнул ближе. От него веяло уверенностью и дорогим парфюмом. Он поддел прядь моих волос и провёл по ней пальцами, затем его большой палец скользнул по моей груди, задев сосок сквозь ткань. Он всё заметил, но ничего не сказал, только чуть улыбнулся.

— Ты могла бы просто сказать, что очень рада меня видеть.

Я отступила и выпрямилась.

— Я рада.

От этого мимолётного контакта татуировка на руке снова заныла.

— Как прошел полёт? Надеюсь, в бизнес-классе тебе было комфортно.

— Всё была на высшем уровне, да.

— Отлично. Ты теперь под моим крылом, а я забочусь о том, что представляет для меня особую ценность.

Он указал на глубокое кожаное кресло напротив, и я села, положив букет на соседний стул. Демир вернулся за стол, но его сканирующий взгляд оставался на мне.

— Сейчас принесут настоящий турецкий кофе. Мы подпишем контракт. А как только ты немного адаптируешься, я покажу тебе другой Стамбул — не тот, что в гидах. Старые кварталы, где краска на стенах помнит османских мастеров. Тебе как художнику это будет очень интересно.

— Звучит заманчиво. Я уже вижу несколько сюжетов для графики.

Я скрестила ноги, и ткань платья натянулась на правом бедре, где под плёнкой зудела бабочка. Демир открыл ящик и достал кожаную папку, толкнул её в мою сторону вместе с тяжёлой ручкой.

— Окончательный вариант договора. Если ты доверяешь мне, можем подписать прямо сейчас, без лишних свидетелей.

Я посмотрела на папку и на него. Внутренний предохранитель сработал сразу.

— Я бы хотела показать копию своему юристу.

Лицо Демира мгновенно изменилось. Расслабленность исчезла, брови сошлись у переносицы.

— Этот контракт содержит пункт о строгой конфиденциальности. Документы не могут покинуть кабинет до подписания. Что именно вызывает у тебя вопросы? Я разъясню любую строчку.

— Мой юрист в Петербурге, и я обещала ей, что ничего не подпишу без совместного анализа. Это вопрос моей личной безопасности.

Демир смотрел на меня из-под бровей, просчитывал мотивы, потом жёсткая линия его губ смягчилась.

— Хорошо. Твой юрист может подключиться по видеосвязи прямо сейчас. Мой адвокат уже здесь. Пусть они обсудят все спорные моменты. Мне важно, чтобы у тебя не осталось сомнений.

Я кивнула, быстро достала телефон и написала Инне: «Срочно, подключайся по видео, контракт передо мной».

Ответ пришёл сразу: «Готова. Набирай».

Демир тоже нажал кнопку селектора и вызвал мужчину по имени Харун.

Пока я пыталась подключить к видео звонку свою подругу, я чувствовала на себе его взгляд. По ощущениям он был насмешливым, снисходительным.

Через минуту вошёл солидный мужчина в костюме-тройке, с сединой на висках и цепким взглядом. Демир представил нас, я установила телефон на подставку, и на экране появилась Инна — собранная, строгая.

Харун вежливо поклонился камере и спросил, какую юридическую компанию она представляет. Инна ответила, что защищает частные интересы мисс Евсеевой, и предложила сразу перейти к делу. Мы переместились в соседнюю переговорную. Мужчины сели напротив экрана, я устроилась рядом с Демиром, и он снова оказался слишком близко.

Харун открыл контракт и начал бегло зачитывать основные пункты. Инна прервала его на четвёртом пункте, подпункте «б».

— «Использование нестандартных методов для поиска творческого вдохновения». Слишком размыто. Моя клиентка не будет подписывать соглашение с двойным дном.

Харун снисходительно улыбнулся, покрутил ручку в пальцах.

— Мисс, мы работаем с эротическим искусством. Под нестандартными методами подразумевается изучение специфических визуальных материалов, посещение закрытых перформансов, сенсорные триггеры. Всё исключительно в рамках эстетики.

— Какие именно триггеры? — Инна не сдавалась. — Я требую конкретики.

Демир подался вперёд, опёрся локтями о стол, и его взгляд скрестился с камерой.

— Все процедуры абсолютно добровольны, — заговорил он тише. — Карина в любой момент может отказаться от того, что сочтёт неприемлемым. Но эротика требует выхода за привычные рамки. Карина, ты же понимаешь, о чём речь?

Он повернулся ко мне, и в его глазах стоял прямой вызов.

Я посмотрела на Инну — она сердито хмурилась на экране, затем перевела взгляд на Демира.

— Всё в порядке, Инна. Я понимаю условия. Меня всё устраивает.

Инна вздохнула, осознавая, что спорить дальше бесполезно.

— Хорошо. Под твою ответственность, Карина.

Харун протянул мне документы. Я взяла ручку и поставила подпись на каждой странице. Юрист заверил подписи, Инна зафиксировала процесс и отключилась.

Когда Харун вышел, в переговорной повисла тишина. Демир медленно поднялся и подошёл ко мне сзади, положил руки на подлокотники моего кресла, наклоняясь ближе.

— Ты приняла правильное решение, джаным. Теперь ты в моей мастерской и под моим руководством.

Его большой палец скользнул по моему левому плечу и наткнулся на край пластыря, который до этого скрывали волосы. Демир остановился, пальцы зафиксировали мою руку.

— Что это? — голос стал холодным, в глазах мелькнуло раздражение.

— Обожглась о свечу, когда рисовала ночью.

— Я посмотрю?

— Нет.

Он процедил что-то на турецком, похожее на «eyvah», и отстранился.

— Любишь ты играть с огнём.

Он подошел к окну и достал телефон из кармана, проверяя что-то.

— Мурат отвезёт тебя на виллу. Отдохни с дороги. У меня ещё остались дела, я приеду ближе к вечеру. Нам предстоит первый урок — покажу тебе мою закрытую коллекцию.

— Какая вилла? Я уже сняла себе отель в городе.

— Это не обсуждается. Муза всегда должна быть рядом с художником.

— Я не буду с тобой жить в одном доме!

Демир уже шёл к выходу и усмехнулся, не оборачиваясь.

— Там тридцать семь комнат, джаным. Если ты так сильно боишься меня, можем вообще не пересекаться вне работы. Но я сомневаюсь, что ты этого захочешь.