Глава 7. Цена его пламени

Орен Тааль начал мою первичную оценку с того, что забрал у меня карандаш.

— Вы пять минут читаете условие и уже трижды сделали пометку на полях, — сказал он. — На настоящем экзамене чужой договор нельзя исправлять до того, как вы поняли, что именно проверяете.

— Я отмечала спорные места.

— Нет. Вы отмечали места, которые показались вам спорными. Это не одно и то же.

Я посмотрела на него через стол.

— Вы решили за один день вернуть мне все пять лет учебы?

— Если бы я мог вернуть вам пять лет учебы, в вашей нынешней ситуации это прозвучало бы особенно неудачно.

Я невольно усмехнулась.

Орен сделал вид, что не заметил.

Мы сидели в небольшом кабинете Коллегии мастеров клятв. На столе лежал учебный договор аренды мастерской с шестью намеренно внесенными нарушениями. Я нашла четыре. Пятое обнаружила после замечания Орена. Шестое пока не видела.

Это раздражало.

И одновременно действовало лучше любого утешения.

Здесь никто не спрашивал, как я переживаю развод. Никого не интересовало, сколько лет моей жизни оказалось в ядре бывшего мужа. Орен оценивал только то, умею ли я по-прежнему читать договорную конструкцию.

Пока ответ был неприятно средним.

— Еще восемь минут, — сказал он.

— Вы раньше давали пятнадцать.

— Раньше вам было двадцать четыре и вы практиковали каждый день.

— Очень вдохновляет.

— Моя задача не вдохновлять.

Я вернулась к тексту.

Шестое нарушение оказалось в приложении к основному договору. Не скрытая магия, не сложная подмена права, а обычное несоответствие срока: основной договор разрешал досрочное расторжение после шести месяцев, а защитная печать оставалась активной до конца года.

Я указала на строку.

Орен посмотрел.

— Наконец.

— Значит, шесть из шести.

— После подсказки пять из шести.

— Вы не сказали, где искать.

— Вы сказали, что хотите восстановить категорию, а не самооценку.

Я откинулась на стуле.

— И что теперь?

Он снял очки.

— Теперь вы перестанете считать, что пять лет перерыва исчезнут только потому, что руки помнят инструменты.

— Это я уже поняла.

— Хорошо. Теорию вы сохранили лучше практики. Ошибки пока не опасные, но вы торопитесь, когда уверены, что видите знакомую конструкцию.

Я сразу подумала о списке одиннадцати бывших жен.

Орен заметил выражение лица.

— Вот именно.

— Что?

— Вы уже мысленно применили мое замечание к собственному делу.

— А разве не следует?

— Следует. Но не во время оценки.

Он открыл регистрационную карту.

— Две недели восстановительной практики под надзором. Потом повторная проверка. Если не начнете спорить с каждым замечанием, возможно, разрешу экзамен раньше.

— Я спорю только с плохими замечаниями.

— Вы спорите со всеми, просто с хорошими чуть тише.

Он поставил подпись.

Я взяла карту.

— Значит, официально могу начать практику?

— Под наблюдением. И никаких экспертиз по собственному делу.

— Я знаю.

— Вы много чего знаете. Именно поэтому регулярно приходится напоминать.

Я встала.

У двери Орен остановил меня:

— Морен.

— Что?

— Мне пришел запрос от Королевской Палаты по коду ОП-1.

Я вернулась к столу.

— Уже?

— Келлан Вар умеет работать быстрее, чем выглядит.

— И что вы ответили?

— Пока только подтвердил, что это старое обозначение супружеской опоры первого типа. Полную архивную справку готовят.

— Исходный механизм позволял ежегодную передачу?

— Нет.

— Вы уверены?

Орен посмотрел на меня так, будто я спросила, уверен ли он в собственном имени.

— Я участвовал в комиссии, которая закрывала последнюю старую форму почти тридцать лет назад. Да, уверен.

Я почувствовала, как профессиональная часть мысли сразу начала строить цепочку.

Старая опора существовала.

Передача жизненного ресурса существовала.

Но регулярного ежегодного механизма не было.

Значит, кто-то взял старую законную конструкцию и изменил.

— Почему ее закрыли?

— Не закрыли полностью. Ограничили экстренными случаями.

— Из-за риска?

— В том числе. Долгая интеграция чужого жизненного ресурса меняет поведение драконьего ядра. Оно привыкает к дополнительной опоре.

Я остановилась.

— Насколько привыкает?

Орен понял, почему вопрос для меня важен.

— Это уже не моя область. Спросите Рейнара Соля.

— Сегодня как раз будет расширенная оценка Адриана.

— Тогда тем более.

Он помолчал.

— И еще. Если услышите что-то неприятное о последствиях возврата, не путайте медицинский риск должника с правом кредитора.

— Мериса сказала почти то же.

— Значит, у вас хороший поверенный.

— Но?

— Но право на возврат не означает обязанность требовать самый быстрый и самый опасный способ. Это тоже не одно и то же.

Я кивнула.

— Понимаю.

— Надеюсь.

Он снова надел очки и открыл следующую папку, показывая, что разговор закончен.

Я вышла из Коллегии с официальным разрешением на восстановительную практику и ощущением, что сегодня мне предстоит узнать цену своих семи лет уже с другой стороны.

Расширенное обследование Адриана проводили не в Палате Клятв, а в Королевском центре драконьей медицины.

Я приехала туда как сторона долгового производства.

Это было важно.

Не как жена.

Не как сопровождающая.

И даже не как человек, который должен поддержать пациента.

Мне разрешили присутствовать на итоговой части, поскольку выводы напрямую определяли порядок реституции.

Само обследование ядра проходило без меня.

Когда я вошла в переговорную, там уже находились Рейнар Соль, два лекаря, Келлан Вар, Мериса и государственный поверенный Адриана.

Сам Адриан появился последним.

Я сразу заметила, что он переоделся после тестов. Волосы еще были влажными, на шее у воротника оставался слабый красноватый след от диагностического контура.

Он сел напротив.

— Как оценка у Тааля?

Я удивилась.

— Откуда знаешь, что была сегодня?

— Ты сказала в прошлый раз.

Точно.

— Две недели практики.

— Это хорошо?

— Это означает, что я хуже, чем хотела бы, и лучше, чем могла бы быть после пяти лет перерыва.

— Значит, хорошо.

— Тааль бы с тобой не согласился.

— Он никогда ни с кем не согласен.

Рейнар Соль откашлялся.

— Если семейный разговор закончен, можно перейти к ядру.

Я почувствовала, как лицо теплеет.

— Это не семейный разговор.

— Тем лучше. Тогда я не нарушаю ничего личного.

Адриан едва заметно улыбнулся.

Я посмотрела на Рейнара.

— Начинайте.

Он разложил на столе несколько схем.

Первая показывала состояние ядра Адриана за год до нашего брака.

Я плохо разбиралась в драконьей анатомической магии, но даже без специальных знаний было видно: внутренний огненный контур тогда был менее плотным.

Вторая схема относилась к третьему году брака.

Третья — к пятому.

Последняя — к нынешнему обследованию.

— Мы сравнили восемь полных записей, — сказал Рейнар. — До свадьбы господин Реваль имел здоровое драконье ядро с умеренно высокой природной силой и некоторой склонностью к перегрузке после длительного обращения.

Адриан спросил:

— «Некоторой»?

Один из лекарей, женщина по имени Селия Варт, ответила:

— В двадцать семь лет вы восстанавливались после шестичасового полета примерно в полтора раза дольше, чем сейчас.

— Я тогда только принял командование.

— Тренированность влияет на мышцы и расход обычной магии. На структуру ядра — намного меньше.

Рейнар продолжил:

— После первого года брака показатели восстановления улучшаются. После второго — снова. К четвертому году ядро становится заметно стабильнее исходной природной нормы. К седьмому вы входите в верхний диапазон силы среди драконов сопоставимого возраста.

Я смотрела на схемы.

— И каждый скачок совпадает с передачей?

— Не каждый можно назвать скачком. Изменения накопительные. Но временная корреляция есть.

Он положил рядом таблицу активаций скрытой печати.

Семь дат.

Семь поступлений.

— Можно доказать, что усиление вызвано именно моими единицами? — спросила я.

Рейнар ответил не сразу.

— Мы можем доказать, что чужой жизненный ресурс встроен в те участки ядра, которые обеспечивают дополнительную устойчивость и восстановление. Мы можем установить его происхождение с высокой степенью совместимости с вашим долговым следом. И можем показать, что объем усиления увеличивался параллельно поступлению ресурса.

— Но окончательно причинную связь подтвердит только возврат.

— Да. Именно поэтому контролируемая реституция одной единицы даст намного более сильное доказательство.

Это было честно.

Пока у нас была очень убедительная связь.

Но прямой эксперимент появится позже.

Я посмотрела на Адриана.

— Ты действительно стал сильнее за время брака.

Он не отвел взгляд.

— Да.

— Намного.

— Похоже.

Селия поправила:

— Не вся его нынешняя сила чужая. Это тоже важно понимать. Господин Реваль остается сильным драконом без спорного ресурса. Мы не можем взять нынешние показатели и вычесть из них семь условных частей.

— Почему?

— Потому что живое ядро адаптируется. Собственная сила развивается вместе с внешней опорой. Некоторые улучшения останутся после возврата, некоторые исчезнут.

— Что именно исчезнет?

— Сейчас объясним.

Рейнар перевернул схему.

На этот раз семь единиц были показаны как дополнительный контур вокруг ядра.

Не семь отдельных шаров.

Одна система.

— Сначала важная вещь, — сказал он. — Не существует конкретного «первого года» в одном месте и «седьмого» в другом. После интеграции ресурс смешивается функционально. Когда мы говорим «вернуть первую единицу» или «седьмую», это порядок объема, а не извлечение конкретного календарного года.

Я кивнула.

Это имело смысл.

— Тогда почему специалисты постоянно говорят, что седьмая опаснее?

— Не потому, что она была передана последней. Потому что последняя оставшаяся единица выполняет другую роль.

Он провел пальцем по внешнему контуру.

— Пока в ядре присутствует несколько единиц внешнего ресурса, они поддерживают друг друга и распределяют нагрузку. Если вернуть одну, система ослабнет, но сохранится. Потом еще одну. К моменту, когда останется только одна, она будет удерживать последнюю часть искусственной опоры. Ее возврат означает не просто уменьшение объема, а полный переход ядра обратно на собственную структуру.

Адриан нахмурился.

— Что произойдет?

Селия ответила:

— Мы ожидаем резкое снижение устойчивости после обращения, длительное восстановление и повышенный риск потери контроля при полной драконьей форме в первые недели или месяцы.

— Насколько высокий риск?

— Достаточный, чтобы мы запретили самостоятельные обращения до повторного обследования.

— Я могу вообще потерять форму?

— Временно — возможно.

В комнате стало тихо.

Я смотрела на Адриана.

Он не побледнел и не начал спорить. Только сжал пальцы на столе.

— Насколько временно?

— Этого мы пока не знаем, — ответил Рейнар. — Может быть несколько недель. Может быть несколько месяцев. С большой вероятностью ядро адаптируется к собственной природной силе, потому что до брака вы нормально обращались без чужой поддержки.

— Но гарантии нет.

— В медицине их мало.

Та же честность, которую я слышала от Айры.

Адриан посмотрел на схему.

— Я останусь драконом?

— Да.

— Это точно?

— Ваше происхождение и собственное ядро никуда не исчезают. Речь о безопасности полного обращения, не о потере природы.

Я сама не заметила, как выдохнула.

Мериса заметила.

Ничего не сказала.

Адриан повернулся ко мне.

Я сразу почувствовала необходимость объяснить:

— Я не хочу, чтобы ты перестал быть драконом.

— Я знаю.

— Это не значит, что я отказываюсь от седьмого года.

— Я этого не сказал.

Рейнар снова вмешался:

— Именно поэтому я бы хотел, чтобы мы не превращали медицинское заключение в переговоры о моральной цене. Сейчас вопрос только в риске.

Он был прав.

Я вернулась к схеме.

— Первые шесть.

— Их можно возвращать поэтапно, — сказал Рейнар. — С интервалами для оценки адаптации. После каждой передачи мы будем смотреть на состояние госпожи Морен и на ядро господина Реваля.

— Какой интервал?

— Это зависит от первой процедуры. Возможно, несколько недель между этапами.

— То есть полный возврат может занять месяцы.

— Да.

Я не обрадовалась.

Но и не собиралась требовать невозможного.

— А если возвращать быстрее?

— Вы увеличите риск для обоих. Ваш организм тоже должен заново встроить ресурс. Семь единиц не следует вливать в истощенную нить за один день только потому, что юридически они принадлежат вам.

— Понимаю.

— Хорошо.

Адриан спросил:

— Можно ли оставить последнюю единицу во мне на более долгий срок после возврата первых шести?

Я посмотрела на него.

Он заметил.

— Я спрашиваю медицински.

Рейнар ответил:

— Можно. Именно это, скорее всего, будет самым безопасным вариантом. После шестой реституции дать ядру время перестроиться, затем вернуть последнюю.

— Насколько долго?

— Пока рано говорить.

Я спросила:

— Если он оставит последнюю навсегда, что будет со мной?

Селия посмотрела на мои медицинские показатели.

— Вы получите значительное восстановление после шести единиц. Но жизненный долг останется непогашенным полностью.

— Медицински.

— Медицински вы, вероятно, будете чувствовать себя намного лучше. Но мы не можем сказать, что седьмая единица для вас не важна только потому, что первые шесть дают основной эффект. Это все равно ваш ресурс.

— Я не собираюсь оставлять ее навсегда.

Я сказала спокойно.

Без взгляда на Адриана.

Рейнар кивнул.

— Тогда план строим на полной реституции.

Адриан сказал:

— Да.

Вот теперь я посмотрела.

— Ты понимаешь, что это может означать для твоей должности?

Он немного нахмурился.

— Моя должность не предмет медицинского заседания.

— Нет. Но глава дома Реваль обязан уметь обращаться. Особенно человек, который командует воздушной охраной.

— На время восстановления обязанности можно распределить.

— Совет согласится?

— Это моя проблема.

— Адриан.

Он посмотрел прямо.

— Ливия, семь единиц не становятся моими только потому, что я использую их для работы.

Фраза прозвучала слишком просто.

Именно поэтому попала точно.

Я не ответила.

Краст Лейн, поверенный Адриана, впервые вмешался за последние несколько минут:

— Я обязан напомнить, что господин Реваль пока признал право на полную реституцию при подтверждении отсутствия информированного согласия. Мы еще не получили технический шаблон Огненных Союзов.

Адриан повернул голову.

— Ты сейчас предлагаешь мне отступить?

— Я предлагаю не превращать предварительный медицинский план в окончательное обязательство до завершения юридической части.

— Обязательство уже подписано.

— С условием.

Я наблюдала.

Вот здесь впервые интересы Адриана и его представителя расходились не только формально.

Краст выполнял работу правильно.

Он защищал клиента.

Адриан помолчал.

— Хорошо. Формально решение о порядке исполнения принимаем после аудита согласия. Но медицинский план готовьте на семь единиц.

Рейнар записал.

— Подготовим.

После основной встречи нас попросили остаться еще на короткий тест.

Не передачу.

Только оценку поведения внешнего жизненного ресурса при нагрузке.

Адриану нужно было частично активировать драконье ядро без полного обращения.

Я могла уйти.

Почему-то осталась.

Не ради поддержки.

Мне хотелось увидеть, что именно семь лет моей жизни делали внутри него.

Нас перевели в защищенный зал с высокими каменными стенами.

Адриан снял верхний камзол и остался в темной рубашке. На полу вокруг него мастера активировали защитный круг.

Я стояла за прозрачным щитом рядом с Рейнаром.

— Что будет? — спросила я.

— Небольшой выход пламени. Потом нагрузка на внутренний контур.

— Он почувствует мой ресурс?

— Сознательно — вряд ли.

Адриан закрыл глаза.

Первые признаки драконьей магии я знала лучше любого прибора.

Красноватое кольцо вокруг радужки.

Повышение температуры кожи.

Едва заметное изменение дыхания.

Потом воздух перед ним задрожал.

На ладони появилось пламя.

Темно-красное у основания, почти золотое сверху.

За годы брака оно действительно изменилось.

Я вспомнила Адриана в первые годы.

Тогда его огонь был сильным, но после долгого использования начинал дрожать, становился неровным. В последние годы он мог держать пламя почти неподвижно.

Я считала это результатом тренировок.

Рейнар активировал измерительную пластину.

Вокруг ядра на схеме засветился дополнительный контур.

Семь единиц.

Мои.

Они вспыхнули одновременно с усилением огня.

Я перестала смотреть на пламя.

На схеме было гораздо яснее.

Когда Адриан увеличивал нагрузку, внешняя опора принимала часть напряжения на себя.

Не абстрактно.

Не где-то в прошлом.

Сейчас.

Он использовал мою жизнь каждый раз, когда ядро выходило на тот уровень, который без нее было бы тяжелее удерживать.

Я почувствовала тошноту.

Рейнар заметил.

— С вами все хорошо?

— Да.

— Можем остановить.

— Не надо.

Адриан не слышал нас через защиту.

Тест длился меньше двух минут.

Когда пламя погасло, внешняя линия на схеме еще некоторое время оставалась яркой, потом постепенно потускнела.

Рейнар записал данные.

— Вот почему возврат должен быть постепенным.

Я смотрела на Адриана.

Он вытирал лицо полотенцем и что-то спрашивал у лекаря.

— Насколько часто он использует эту опору в обычной жизни?

— Не каждый день в таком объеме. Но она участвует в восстановлении после полетов и сильных обращений практически постоянно.

— Значит, семь лет я не просто когда-то ему отдала.

— Нет. Ресурс остается активным.

Мне стало хуже.

До этого долг казался прошлым действием.

Семь передач.

Семь годовщин.

Теперь выяснилось, что последствия продолжались каждый день.

Адриан вернулся к нам.

Увидел мое лицо.

— Что?

— Ничего.

Он посмотрел на Рейнара.

— Что вы ей показали?

Меня раздражило, как быстро он вернулся к привычке разбираться за меня.

— Он ничего мне не показывал специально. Я стояла рядом.

Адриан остановился.

— Хорошо. Что ты увидела?

Я указала на схему.

— Каждый раз, когда ты усиливаешь ядро, мои единицы снимают часть нагрузки.

Он посмотрел.

Рейнар подтвердил:

— Да.

Адриан подошел ближе к пластине.

— Я этого не чувствую.

— Потому что организм считает контур частью собственной стабильности.

— Можно его перестать использовать до возврата?

Рейнар покачал головой.

— Не так просто. Вы не включаете его сознательно. Чтобы полностью изолировать внешний ресурс, пришлось бы искусственно разделить ядро и опору. Это опаснее, чем плановая реституция.

Адриан помрачнел.

— Значит, пока годы остаются во мне, я продолжаю ими пользоваться.

— Функционально — да.

Он посмотрел на меня.

Я не хотела видеть в его лице вину.

Она ничего не возвращала.

— Не начинай, — сказала я.

— Я ничего не сказал.

— Собирался.

— Возможно.

— Ты не можешь перестать использовать контур сегодня. Я понимаю.

— Это не делает происходящее нормальным.

— Нет.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Затем Адриан спросил Рейнара:

— Когда можно провести первую реституцию?

— С медицинской точки зрения после завершения подготовительных анализов — через несколько дней. Но потребуется разрешение Палаты.

— Запрашивайте.

Я сразу сказала:

— После полного юридического допуска.

Он повернулся.

— Ты не хочешь начать раньше?

— Хочу. Но не хочу потом получить спор о том, что мы самостоятельно изменили главное доказательство до завершения исследования печати.

Адриан замолчал.

Рейнар посмотрел на меня с одобрением.

— Госпожа Морен права. Перед первой реституцией нужно зафиксировать исходное состояние окончательно.

— Сколько времени?

— Неделя, если Огненные Союзы не будут задерживать шаблон.

Адриан явно раздражался.

— Если будут?

— Получим судебное распоряжение.

Я сказала:

— Тогда ждем.

Он посмотрел на меня.

— Тебе легко говорить?

Я удивилась.

— Думаешь, мне нравится ждать свои годы?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваешь?

Адриан провел рукой по волосам.

— Потому что я сейчас физически чувствую себя нормально, а ты нет. И при этом вынуждена ждать, пока чиновники принесут бумаги.

Это была не попытка решить за меня.

Просто злость.

Я ее понимала.

— Да, — сказала я. — Это бесит.

Он усмехнулся.

— Наконец мы в чем-то полностью согласны.

На выходе из центра нас ждала Эстелла Реваль.

Я увидела ее еще из коридора.

Мать Адриана стояла возле высоких окон в темно-сером платье, без привычного набора родовых украшений. Рядом не было ни помощницы, ни секретаря.

Она приехала одна.

Я остановилась.

За последние две недели мы не виделись.

В день, когда совет окончательно потребовал развода, именно Эстелла сказала мне, что хороший глава дома иногда обязан отказаться от личного счастья.

Я тогда спросила, считает ли она меня личным счастьем сына или проблемой рода.

Она не ответила.

Теперь ответ уже был не нужен.

Адриан нахмурился.

— Мама, что ты здесь делаешь?

— Жду вас.

— Почему не предупредила?

— Потому что ты бы сказал не приезжать.

— Именно.

Она посмотрела на меня.

— Ливия, мне нужно поговорить.

— О чем?

— О том, что происходит с печатью Ревалей.

Я почувствовала, как внутри снова появляется профессиональная осторожность.

— Если у вас есть сведения по делу, лучше передать их через Королевскую Палату.

Эстелла сжала губы.

— Я не участница преступления.

— Я этого не сказала.

— Но подумала.

— Я пока вообще не знаю, было ли преступление организовано в доме Реваль.

Она посмотрела на сына.

— Ты ей ничего не объяснил?

Адриан стал жестче.

— Что именно я должен был объяснить?

— Что наш дом никогда не использовал жизненные клятвы без согласия.

— Ты уверена?

Эстелла замолчала.

Я сразу услышала разницу.

Не «знаю».

«Уверена».

— Откуда? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Потому что я прожила в этом доме тридцать семь лет.

— Это не ответ.

Эстелла явно не привыкла к тому, что я разговариваю с ней так.

В браке я спорила, но чаще старалась смягчать разговор ради Адриана и дома.

Сейчас такой обязанности не было.

— Я знала внутренние правила, — сказала она.

— Видели технические шаблоны брачных печатей?

— Нет. Ими занимается Палата Огненных Союзов.

— Ежегодные обновления?

— Их проводили утвержденные мастера.

— Из той же Палаты.

Эстелла побледнела.

Адриан вмешался:

— Мама, если ты пришла защищать дом словами «такого не могло быть», это бесполезно. Скрытый слой уже найден.

Она повернулась к нему.

— Я знаю.

— Откуда?

— Совет дома получил уведомление.

— Какое именно?

— Что Королевская Палата открыла углубленный аудит брачной структуры главы.

Адриан закрыл глаза.

— Конечно.

Эстелла продолжила:

— Старшие требуют объяснения. Они хотят знать, собираешься ли ты возвращать ресурс.

— Если он принадлежит Ливии — да.

Она посмотрела на меня.

Потом снова на сына.

— Полностью?

— Полностью.

— Ты понимаешь, что это может сделать с твоим ядром?

— Только что объяснили.

Эстелла стала еще бледнее.

— И все равно?

Адриан ответил спокойно:

— Это ее жизнь.

— Но восточная охрана...

— Не начинай.

Я смотрела на них.

Вот здесь конфликт становился шире брака.

Для Эстеллы семь единиц уже переставали быть только моими годами.

Они становились частью силы главы дома.

Частью безопасности региона.

Частью привычного порядка.

И именно это было опасно.

— Госпожа Реваль, — сказала я. — Совет дома знает, откуда взялся ресурс?

Эстелла повернулась.

— Только что существует спорный жизненный контур.

— Тогда до завершения аудита я прошу не обсуждать детали с людьми, которые не участвуют в производстве.

— Я не обязана получать от тебя разрешение на разговор с собственным советом.

— Нет. Но если закрытые сведения разойдутся до официального заключения, следствие будет выяснять источник утечки. Вам это нужно?

Она замолчала.

Адриан посмотрел на меня.

Я видела, что ему хочется улыбнуться.

Очень неподходящий момент.

— Я поняла, — сказала Эстелла.

Потом посмотрела мне прямо в глаза.

— Я поддержала развод.

— Знаю.

— И по-прежнему считаю, что в тот момент у нас были основания.

Адриан резко произнес:

— Мама.

Я остановила его.

— Пусть договорит.

Эстелла продолжила:

— Но если врачи пришли к своим выводам потому, что твой организм годами терял жизненный ресурс, тогда я ошибалась в том, что считала фактами.

— Это еще проверяют.

— Да.

Она помолчала.

— Я не знала о передаче.

Я смотрела на нее.

— Верю ли я вам, сейчас не главный вопрос.

Эстелла кивнула.

Сказала неожиданно тихо:

— Справедливо.

Я почти улыбнулась.

Все вокруг начали говорить как Мериса.

— Передайте любые старые документы о брачных печатях дома в Палату, — сказала я. — Даже если они кажутся вам обычными.

— Я посмотрю архив.

Адриан сразу вмешался:

— Не сама.

Она нахмурилась.

— Что?

— Архив уже частично запрошен. Ничего не перебирай без королевского архивиста.

Эстелла явно собиралась возразить.

Потом посмотрела на сына и остановилась.

— Хорошо.

На этот раз слово прозвучало тяжело.

Но прозвучало.

Она ушла первой.

Мы с Адрианом остались в коридоре.

— Ты собирался ей приказать? — спросила я.

— Да.

— Заметно.

— В данном случае я все еще глава дома.

— И это архив, который может стать доказательством.

— Именно.

Я кивнула.

— Тогда здесь приказ уместен.

Адриан посмотрел на меня.

— Спасибо за разрешение.

— Не наглей.

Он все-таки рассмеялся.

Я тоже.

Ненадолго.

Потом взгляд снова упал на папку с результатами обследования.

Цена его нынешнего пламени была зафиксирована в цифрах.

Семь чужих единиц делали ядро стабильнее.

Первые шесть можно было вернуть постепенно, позволив телу перестроиться.

После последней опоры Адриану придется снова жить только со своей силой.

Возможно, на время без драконьей формы.

Возможно, без части полномочий.

Возможно, без должности, если совет решит, что глава, который не может безопасно обращаться, больше не подходит дому.

Мне не нравилось ни одно из этих последствий.

Но впервые за последние недели я увидела их ясно и все равно не почувствовала сомнения в главном.

Сочувствие к должнику не превращало его долг в подарок.

Мои семь лет не становились законной частью Адриана только потому, что ему было удобно быть с ними сильнее.