Я много раз видел в кино, как взрывается дом. Раздается грохот, из окон вылетает пламя, здание обволакивает дым, а потом оно сыплется само в себя.

Вот примерно это произошло с моей головой, когда в кармане хрустнула пробирка. Только абсолютно бесшумно. Что-то полыхнуло, голова словно лопнула, и вся моя память разрушилась. Несколько секунд я ничего не видел и не понимал, кто я и где, а потом стремительной спиралью раскрутилась другая память. Я все еще помнил, что живу в Васильевске с родителями. Но эти воспоминания стали ненастоящими, как очень подробный и красочный сон.

Я вспомнил бабушку, свою московскую школу и одноклассников. Вспомнил родителей, приезжающих раз в несколько месяцев. Свою комнату, скамейку в овраге, прогулки в «странные места». И конечно, я вспомнил Настю.

Дыра в сердце, которую я ощущал все это время, мгновенно захлопнулась. На том месте, где я ее всегда чувствовал, теперь ощущалась Настя. Еще пару секунд назад я и подумать не мог, сколько она значила для меня.

Настя отодвинулась, но все еще держала меня за плечи. Смотрела мне в лицо – требовательно и сердито. Глаза у нее были мокрые.

Я сказал:

– Это правда я.

Прозвучало глупо. Но Настя заулыбалась и разжала руки.

В кармане звякнуло.

– Выброси стекла, – подсказала Настя. – А то порежешься.

Я аккуратно потрогал внутренний карман. Пробирка рассыпалась на мелкие осколки. Я снял куртку и вытряхнул их на траву. Осколки вспыхнули на солнце – и исчезли.

– Опа! – сказал Геральт. – Это еще что?

Марат сдернул рюкзак, поставил его на землю, присел рядом. Расстегнул молнию, сунул руку. Вокруг рюкзака появились лица, они накладывались друг на друга. Марат вытащил одну пробирку. Вместе с ней появилось лицо девчонки.

– Уф! – выдохнул Марат. – Ничего не повредилось. Все работает. – Он встал и пояснил: – Здесь хранится память тех, кто лишился дара. Свою Антон в карман положил, и сейчас она разбилась. Если я все понял верно, к нему вернулась память.

– Ага, – подтвердил я.

Ко мне вернулась не только память. Я покачался с пятки на носок. Кажется, ко мне вернулась сила. Появилась какая-то упругость в теле. И еще: я словно ощутил, что теперь мне есть куда жить. Бессмысленность, от которой я так мучился, ослабла. Я все еще ее чувствовал, но уже не так сильно.

– Надо идти, – сказал Марат. Он снова вытащил из кармана смартфон.

Даже Алиса не заспорила. Мы потянулись по тропинке вверх. Я снова шел последним, смотрел в спину Насте. Еще вчера я искренне не понимал, почему она рискует вместе со мной и Маратом. Я хотел вернуть свой дар, Марат – защитить свой. А она зачем едет?

Сейчас я понял. Она приехала за мной.

Мы поднялись на склон оврага и пошли дальше через лес. Минут через пятнадцать тропинка соединилась с другой, стала шире. Мы снова пошли кучкой.

Марат спросил Геральта:

– Тебя во сколько эти деятели забрали?

– В полдень.

Марат кивнул и повернулся к Алисе:

– А тебя?

– Тоже в двенадцать часов.

Стас сказал, не дожидаясь вопроса:

– И меня.

Марат кивнул:

– Понятно. Похоже, наши «друзья» все-таки умеют путешествовать во времени. Иначе как водитель оказался в четырех местах одновременно.

– Ты думаешь, он тут орудовал один? – спросил Стас.

– Да. Когда он начал изменяться, я узнал того, кто назывался мной из будущего.

Я сказал:

– Я тоже узнал. Тогда я не помнил этого мужика, он просто показался знакомым. На отца чем-то похож… А теперь я помню, он мне тоже заливал, что он это я…

Настя поежилась:

– Зеленая рожа страшная – жуть. Я даже подумала, что это его настоящее лицо.

– Вряд ли, – отозвался Марат. – Скорее всего, они не всем рассказывают сказку про «мы из будущего», кто-то ведется на эльфов и инопланетян.

Настя спросила:

– Тох, а ты на что повелся? Чем он тебя купил?

Честно говоря, я не хотел об этом рассказывать. Сейчас это выглядело очень глупо. Но я ответил:

– Он сказал, что у них большая группа детей заблудилась в песках на Марсе. И что если бы у них был мой дар, то они бы не пропали… Многие погибли… И теперь они будут всем детям мой дар записывать, на всякий случай. Как у нас прививки делают. Чтобы, если заблудятся, они всегда куда-нибудь выходили…

– А почему они в прошлое не вернулись и не спасли детей, после того как их нашли? – поинтересовался Марат.

– Я не подумал об этом, – честно ответил я. – Он мне показал этих детей. Прямо в мозг образы передавал… Песок такой красный и маленькие скорченные трупы. Высохшие совсем… Это очень… страшно. Я сразу согласился даром поделиться. Жалко, что ли…

В разговор вступила Алиса:

– Он способности копировать предлагал?

– Ага…

Настя сердито сказала:

– Нет, он пришел и сказал: «Давай мы у тебя твой дар отпилим, память тебе сотрем и в другой город переселим. А что ты потом с крыши шагнешь, нам по барабану». И Тоха такой: «О, давайте, отличная идея!» Так, что ли?

– При чем тут крыша? – вяло заспорила Алиса.

– При том, – резко ответила Настя и отвернулась.

Марат внимательно посмотрел на Алису:

– Кстати, а тебе что говорили?

– Похожие вещи. Что это я сама из будущего и что надо поделиться даром. У них очень талантливая художница, известная по всей планете, попала в аварию, у нее пострадал мозг, и она не может больше рисовать. А я могла бы помочь. Вроде как мой дар такой же, как у нее…

Марат задумчиво пробормотал:

– Так твоя визитерша взяла бы и сама скопировалась, если она это ты. Зачем в прошлое-то гонять?

– Я так и спросила, – с ноткой превосходства отозвалась Алиса. – Но она ответила, что у меня сейчас талант на самой высокой точке развития, у нее он уже «замылился». И что у подростков мышление более гибкое, его проще копировать…

Марат хмыкнул:

– Нажали тебе на классические подростковые кнопки.

– В смысле? – вскинулась Алиса.

– Это из учебника по психологии, – снисходительно пояснила Настя. – Забей. Все равно не поймешь.

Алиса враждебно уставилась на Настю. Геральт быстро вклинился между ними.

Я осторожно взял Настю за руку и потянул. Она замедлила шаг. Мы отстали от остальных и пошли по тропинке рядом. Я выпустил Настину ладонь.

Настя молчала. Очень скоро мы услышали шум шоссе. Минут через пять мы вышли из леса, к двухэтажному магазину. На его торце, под небольшим полупрозрачным козырьком, синела табличка автобусной остановки.

* * *

В супермаркете распоряжался Марат. Они с Геральтом что-то обсудили про деньги, Марат кивнул и принялся делать покупки. Он взял большую бутылку воды и несколько маленьких, печенье, круассаны, нарезанный батон и палку колбасы. Большую бутылку воды он убрал в рюкзак, маленькие мы разобрали по карманам курток. Удивительно, как Марат все рассчитывает. Как будто у него в голове компьютер.

Мы вышли на улицу. Геральт, у которого оказался самый взрослый голос, позвонил в такси и заказал семиместную машину. Ждать ее пришлось около получаса. Мы сели на скамейку остановки, кроме нас там никого не было. Марат увидел аптеку, сказал: «О, это кстати!» – и зашел внутрь.

Я сидел с краю, у стены торгового центра. Рядом устроилась Настя. Она задумчиво смотрела в пасмурное небо. Кое-где облака не сливались в сплошную серую массу, а немного желтели. Я вспомнил, что этим летом было много дождей и мало солнца. Погода хмурилась, и внутри у меня тоже стало хмуро. Сначала я этого не заметил. А потом внутренняя печаль стала сильней. И она росла. За ней следом шла тьма. Та самая, которую я так хорошо знал в Васильевске.

Черт, я думал, больше это никогда не придет…

Я зажмурился и привалился плечом к стене.

– Тоха! – как сквозь подушку, услышал я Настин голос. – Что с тобой?

Я с трудом открыл глаза. Хотел ответить нормально, а получилось еле слышно:

– Меня… накрыло… Я рассказывал…

Рядом появился Марат.

– Это пройдет, – серьезно сказал он. – Попробуй встать.

Я медленно поднялся. Меня мутило. Хотелось лечь и умереть.

– Настя, держи его! – распорядился Марат.

Кажется, меня повело в сторону. Настя подперла меня плечом. С другой стороны подхватил Геральт.

– Идите вдоль магазина. Вперед и назад.

Я не хотел двигаться. Но они потащили меня вдоль шоссе, и я не мог сопротивляться. Тело стало ватным и тяжелым.

Через несколько шагов тяжесть уменьшилась, тошнота ослабла. Стала ощущаться тоска. От нее перехватывало горло и плохо получалось дышать. А потом и тоска уменьшилась. Стала переносимой. Мы дошли до угла магазина и развернулись обратно. Теперь Настя и Геральт не тащили меня, а просто шли рядом.

На крыльце стояла какая-то тетка с пакетами из супермаркета и злобно смотрела на меня.

– Наркоманы проклятые! – закричала она. – С таких лет уже дрянью балуются! Вот я сейчас позвоню куда следует!

– Пожалуйста, успокойтесь, – невозмутимо отозвался Марат. – Нашего друга просто укачало в автобусе.

Алиса встала рядом с ним и мило улыбнулась:

– Посмотрите на нас, какие мы наркоманы? Разве похожи?

Тетка обвела глазами всех ребят и снова уставилась на меня.

Я сказал:

– Мне уже лучше. – Голос прозвучал почти по-человечески.

Тетка, что-то бормоча, поволокла пакеты к припаркованной машине.

Я рухнул на скамейку. Настя снова села рядом.

Марат спросил:

– Как ты?

– Норм. Слушай, почему опять накатывает? Я же вернул память?

Марат почесал бровь и задумчиво ответил:

– Какая-то часть тебя осталась в том, что они забрали. Твой дар – он же из тебя сделан. Даже если они его внедрили, то развивал-то ты его сам. Вот психика и ощущает дырку. Но это так, теория… На самом деле я не знаю.

Стас спросил:

– Как ты догадался, что ходить помогает?

– Читал одну статью про депрессию. Мне показалось, это похоже…

Геральт улыбнулся, хотел что-то сказать – и вдруг его лицо вытянулось, потом побледнело. Он нахмурился и помотал головой.

– Что случилось? – резко спросил Марат.

Геральт не ответил. Он выхватил телефон из кармана, что-то лихорадочно стал искать в нем. Посмотрел. Поморгал, полистал какой-то текст. Поднял испуганные глаза.

– Я понял, о чем вы, – обморочно пробормотал он. Я подумал, что он сейчас упадет. Но Геральт даже не пошатнулся. – Я потерял свой дар.

Только сейчас я сообразил, что мы так и не спросили Геральта, какой способностью обла- дал он.

А Геральт продолжил:

– Я хотел историю сочинить… Я всегда так делаю, когда надо напряжение скинуть. Придумываю прикольную миниатюрку. Немного басню, немного анекдот… Все смеются… А сейчас в голове пусто. И ни одной старой истории я не помню. Вот в телефоне у меня рассказ, я его на конкурс посылал… Абсолютно незнакомый текст, как будто не я его писал.

Марат оживился:

– Так у тебя писательский талант был?

– Да… Я лауреат литературных конкурсов для школьников. На премию «Дебют» замахивался…

Я мысленно посочувствовал Геральту. Вот и он встретился с тем, что утратил.

Марат сказал:

– Я думал, что они внедряют особые умения, типа как у Антона… А они социально значимые таланты берут, такие как игра на скрипке, литература и рисование. Так что вряд ли это далекое будущее. Или очень близкое, или параллельные миры.

Настя вдруг рассердилась:

– Тебе не все равно?

– В смысле? – не понял Марат.

– Ну, вот узнал ты, например, что эти чуваки из двадцать пятого века. Или из параллельного мира. Или с Полярной звезды. Что это меняет?

Я впервые увидел, как Марат растерялся. Он отшатнулся и застыл, распахнув глаза.

А Настя распалялась все больше:

– Допустим, это инопланетяне. И что? Пойдем в магазин и купим бластер? Или, если они из будущего, пожалуемся в Патруль времени, и он прекратит незаконные вторжения в наш век? А если они из параллельного мира, тогда что? Забор от них поставим?

Марат уже пришел в себя:

– Адекватное восприятие сути проблемы дает возможность разработать алгоритм ответных действий. Пока эта стратегия работала, я почти ни в чем не ошибся…

Настя отвернулась.

У Геральта зазвонил телефон: к остановке подъехало наше такси – пыльная серебристая машина.

Мы полезли в салон. Водитель, молодой нерусский парень, занервничал, увидев нашу толпу. Но Марат сразу дал ему тысячу рублей, и мы поехали.

По дороге мы почти не разговаривали. Негромко играло радио, рядом сидела Настя. Тоска отступила. За окном мелькали деревья, за спиной сидели ребята, и я чувствовал себя почти спокойным. Почти – потому что нас ждала ночевка в лесу.

Я не боялся. Я беспокоился за бабушку.

Так мы доехали до заправки на трассе. Доплатили по счетчику и вышли из машины.

Сразу за заправкой начиналась узкая дорога. Марат достал мобильник, проверил маршрут. Метров двести мы прошли по дороге, а потом резко взяли вправо, под деревья.

Лес оказался хвойным, сосны и ели вперемежку. В нем не росли кусты и почти не было подлеска. Хвоя мягко пружинила под ногами. Мы снова сбились в кучку, в таком лесу не нужна тропинка.

Настя вдруг негромко сказала:

– Геральт сказал про свой дар, и мне пришло в голову… Я давно думала про это, но кому расскажешь… Вот Гарри Поттер. Он сирота, а стал самым крутым волшебником. Берешь другую книгу – а там девочка, тоже сирота, а сняла проклятие с отеля. В третьей книжке сирота самую сильную ведьму победила. Сначала они все такие несчастные, а потом самые крутые. И еще много таких книг. Зачем такое пишут? Это же неправда.

– Почему? – заинтересовался Геральт.

Настя грустно ответила:

– Потому что сироты становятся никем. Нам это все время говорят. Что типа давайте, получайте образование, старайтесь, потому что только десять процентов из вас нормально устраиваются в жизни. Остальные спиваются, попадают в тюрьму или погибают по-глупому. И вот я думаю: зачем в книжках про крутых сирот пишут? Зачем все это вранье?

Марат бросил на Настю быстрый взгляд:

– Между успехом и неуспехом большой разброс должен быть, понимаешь? Был сирота – стал крутой волшебник. Это как две точки на разных концах бесконечной прямой. Очень заметный прогресс. Ну и потом, книжки же взрослые печатают. А им нравится задвинуть идею, что даже с социального дна можно подняться, если стараться как следует. То же самое, что вам воспитатели говорят, в общем-то.

– А дети это зачем читают? – буркнула Настя. – Одно и то же… надоело!

Марат пожал плечами:

– Мне сложно сказать, мои интересы лежат в стороне от подобной литературы. Но вот учебник возрастной психологии говорит, что подросток чувствует себя одиноким, непонятым и всеми обиженным. Поэтому ему нравится читать про тех, кому плохо. Всякий трэш. Чем хуже герою приходится, тем интереснее. Подростку тогда кажется, что книга немного про него. Это называется «самоидентификация».

– Ну, не знаю… – недоверчиво протянул Геральт. – Вот ко мне двоюродный брат приезжал. Он в десятом. Я послушал его музыку, рэп в основном. Он часто одну песню включал, там припев: «Мой отец ушел, когда мне было только пять месяцев. Я хотел повеситься, когда исполнилось десять. Моя мать сошла с ума, когда мне было четырнадцать. Почти все мои друзья сидят. Как я смог выбраться?» И он перся от этой песни. Что тут про него? Его-то родители в порядке, и друзья в продвинутых школах учатся, а не в колонии сидят.

Я с интересом смотрел на Марата. Наверняка у него есть ответ. Хотел бы я иметь такого друга: невозмутимого, умного и совершенно не задирающего нос.

Марат сказал:

– Тут же не про факты речь, а про внутреннее состояние. Про настроение, если хочешь.

Настя спросила:

– И все-таки… Почему надо обязательно нагнетать вот это все? Либо, как в песне этой дурацкой, хуже, чем в жизни. Либо выдумки про крутизну. И так и так вранье выходит. Почему правду написать нельзя?

Марат чуть улыбнулся:

– Это скучно, понимаешь? Вот представь себе историю. Парень и девушка полюбили друг друга, закончили институт, поженились и родили детей, умных и талантливых. И все у них было хорошо. Кто это читать будет? А если они из враждующих кланов и вместе быть нельзя, а они все равно женятся, а потом оба умирают – то «Ромео и Джульетта» получается, и весь мир это читает несколько сотен лет. И в театре играют, и даже в школе проходят. Трагедия должна быть, понимаешь?

– А без трагедии нельзя? – мрачно поинтересовалась Настя.

Марат кивнул:

– Можно. Но тогда должны быть какие-то чудеса. Либо герои с особыми способностями, либо другие планеты или миры.

Геральт не согласился:

– А как же приключения?

– А приключения – это и есть проблемы, – хладнокровно отозвался Марат. – Только в лайт-версии и со счастливым концом.

– Ловко ты излагаешь, – признала Настя.

– Это не я, это учебник по психологии, – улыбнулся Марат.

– Не знал, что там пишут такие полезные вещи, – пробормотал Геральт. – Где ты берешь столько информации?

– Я владею скорочтением, – без тени рисовки ответил Марат. – А институтские учебники очень простым языком написаны, особенно по гуманитарным наукам.

На словах «простым языком» Геральт недоверчиво хмыкнул. И вспомнил:

– К нам в студию один писатель приходил, он говорил, что вся так называемая «гаррипоттеровщина» – это заигрывание с читателями. Что, погружаясь в такие книги, подросток может помечтать, что он тоже однажды станет крутым, даже если он сейчас полный отстой. И вот так человек год за годом читает вроде бы разные книги разных авторов, но на самом деле – один и тот же бесконечный сюжет: был никем – стал всем. Вырастает – и продолжает читать про «попаданцев», которые в нашем мире были обычным офисным планктоном, а в другой мир попадают и становятся там либо колдунами, либо королями.

– Либо замуж выходят за самых крутых героев: принцев, магов или драконов, – подала голос Алиса. – Я таких много книг читала.

– Мы все их читали, – подтвердил Геральт. – И всем нравилось. Давайте по чесноку: нравилось же? Мы с ребятами в студии с тем писателем до хрипоты спорили. Что он не понимает ничего и это все просто интересные книжки.

– Я тоже когда-то читал, – задумчиво отозвался Марат. – Похоже, все хотят стать крутыми. А потом вырастают и становятся самыми обычными.

Настя негромко добавила:

– Марина говорила, что не только сами дети хотят. Что это их родителям надо. Что родители устраивают… как это… триумф пафоса? Распродажу безумия? Нет… О, вспомнила. Ярмарку тщеславия.

Я улыбнулся.

А Геральт серьезно сказал:

– У нас детская площадка во дворе. А рядом спортивная для воркаута… И я там, когда занимаюсь, все время слышу, как мамаши разговаривают. «Мой ребенок в два года уже все буквы знает», «А мой в три французский язык учит», «А мы на занятия по этикету ходим»… И так смешно это слушать всегда… Сейчас я понимаю, что это не смешно. Права Марина. Это подруга твоя?

– Куратор…

Я услышал, что в словах «Марина» и «куратор» больше не было той пренебрежительной интонации, с которой Настя говорила «эта».

Раздался голос Стаса:

– Да ладно вам! Моим родителям вообще все равно, занимаюсь я музыкой или нет.

– Это тебе пока не с чем сравнивать, – прищурилась Настя. – Вот вернемся, объяснишь им, почему ты больше не скрипач. Небось в конкурсах каких-нибудь участвовал, дипломы приносил?

– Ну приносил.

– И дома они у тебя на стенке не висят?

Стас удивленно посмотрел на Настю:

– Висят… Я не думал об этом.

– Теперь подумаешь, – с легким злорадством пообещала Настя. – Будет много поводов.

Я тихо спросил:

– Откуда ты знаешь?

Настя поморщилась. Ответила так же тихо, но без паузы:

– Тоже приносила дипломы. Спортивные. Только их никто на стенку не вешал.

«А хотелось?» – чуть не спросил я, но вовремя прикусил язык.

Марат вдруг сказал:

– Люди, вы как насчет перекусить? Разговоры о литературе – это, конечно, хорошо. В жизни не думал, что найду такую компанию, с которой можно завести диспут о книгах, психологии и социальных феноменах… Но лично я хочу бутерброд с колбасой. Вы как?

* * *

Мы нашли большой плоский камень, похожий на стол. Выложили на него хлеб и колбасу. Достали воду из карманов курток. Большую бутылку оставили на вечер.

Алиса огляделась и пробормотала:

– Интересно, откуда этот камень? Как с неба упал.

– Ледник притащил, – нарезая колбасу, ответил Марат.

У него в рюкзаке обнаружился хороший складной нож. Я с тоской вспомнил свой рюкзак, который я брал с собой в наши «путешествия». Мультитул, фонарик, термос. Ничего из этого в «исправленной реальности» у меня не было. Даже рюкзак и тот пришлось взять в Москву школьный, старый и потертый. Я вдруг понял, сколько хороших и дорогих вещей покупала мне бабушка. И не потому, что много зарабатывала. Отец зарабатывал больше. Просто он покупал себе новый гаджет, а меня предпочитал «не баловать». Один раз только ножик подарил…

Я думал, моя жизнь в Васильевске почти забылась. А сейчас вот вспомнил – и накатила обида.

Настроение стремительно портилось. Две памяти сплелись в одну. Я обижался на отца за то, что он ничего не хотел мне покупать и запрещал брать планшет – и одновременно с этим переживал, что он меня сдал бабушке и уехал на стройку. Выходило, что ни так, ни так мне с отцом не хорошо. Даже голова заболела.

Алиса дожевала свой бутерброд и спросила с легкой капризной ноткой:

– А почему вы «кока-колы» не купили? Или сока хотя бы? Вода и вода…

Марат невозмутимо ответил:

– По отчетам поискового отряда «ЛизаАлерт» основными причинами смерти в лесу являются переохлаждение и обезвоживание. Переохлаждение нам не грозит: разведем костер. А обезвоживание наступает как раз от «кока-колы» и соков.

Кажется, удивились все.

– Почему? – задал общий вопрос Геральт.

– Потому что эти напитки содержат лимонную кислоту. А она является мочегонным средством.

– Чего? – не поняла Алиса.

– По кустам будешь бегать, – мрачно пояснила Настя. – И пить хотеть еще больше.

– А-а-а… – с понимающим видом протянула Алиса.

– Ты еще не поняла, что Марат здесь самый умный? – ехидно осведомилась Настя. – Все, что он решает, верно.

Алиса заморгала:

– Я же не спорю… Я просто спросила… – В голосе у нее совсем не осталось капризных нот.

Марат пробормотал:

– Ладно, давайте собираться. Нам еще шесть километров идти.

Он сплющил пустые бутылки и убрал в рюкзак. Моя память снова раздвоилась: я-московский привычно собирал мусор. Я-из-Васильевска не понимал этой возни и просто забросил бы бутылки в кусты. Я помотал головой, чтобы утрясти две разные привычки.

Марат снова сказал:

– Пойдем.

Мы с Настей уже стояли. Марат начал медленно подниматься. Остальные продолжали сидеть. Я вдруг понял, что тоже не хочу никуда идти. Привалился бы к камню и смотрел бы на небо до конца времен. Вот как Алиса. Сидит, задрала голову вверх… Я увидел, что по щекам Алисы побежали крупные слезы. Совершенно не знаю, что делать, когда девчонки плачут.

Настя наклонилась над Алисой:

– Ты чего?

Алиса пробормотала:

– На ветку смотрю.

– И что? – нетерпеливо спросила Настя.

– И это просто ветка… Раньше я видела ее сразу как картину. И знала, как ее рисовать… А сейчас это ветка, и всё.

Настя распрямилась:

– Парни, Алису накрыло. Ей надо походить.

Марат смотрел куда-то в пространство. Стас закрыл глаза. Геральт не ответил.

Меня как будто бетонной плитой придавило. Я прилег на камень.

Настя обвела нас взглядом. Кажется, она растерялась.

– Тоха! – позвала она. – Ты в порядке?

– Нет, – с трудом выговорил я.

– Вставай! – потребовала Настя. – Похоже, накрыло всех. Приди в себя, скорее! Ты мне нужен.

Я зажмурился и попробовал подняться. Не получилось.

Настя схватила меня за шиворот и дернула вверх. Я даже удивился, сколько у нее сил, – она почти поставила меня на ноги. Оперся на камень и постарался выпрямиться.

Настя ударила меня ладонью по щеке – коротко и резко. Я скорее услышал звук, чем почувствовал боль. Открыл глаза. Настя ударила меня с другой стороны, тыльной стороной ладони. Стиснула зубы. Кажется, она готова бить еще.

– Хватит!.. – с трудом шевеля губами, сказал я.

Настя отпустила мой воротник. Тяжесть ослабла, я стоял. Серый туман поредел, в голове прояснялось. Я почувствовал, как горят щеки.

– Берем Марата, – распорядилась Настя. – Его надо первым в себя привести, он мозг.

Марат поднялся почти самостоятельно. Пошатнулся и хрипло произнес:

– Я в порядке… Поднимайте Геральта…

Мы прислонили Марата к камню. Он тяжело дышал, но смотрел осмысленно.

– Что за хрень! – пробормотал Марат.

Не слушая его, мы взялись за Геральта. Тот почти не мог стоять, как очень пьяный человек. Мы с трудом поволокли его по поляне. Он застонал:

– Бросьте… Нет смысла…

Мы, пыхтя, подтащили его к камню и усадили рядом с Маратом.

Стас лежал, свернувшись клубочком. Рядом с ним сидела Алиса. Она по-прежнему смотрела куда-то в листву деревьев.

– Марат, Геральт, не сидите как манекены! – рявкнула Настя. – Займитесь Алисой!

Они послушались. Медленно, как во сне, помогли встать Алисе. Вся троица, раскачиваясь, начала обход поляны.

Мы с Настей наклонились над Стасом. С ним пришлось повозиться – сначала посадить его, потом поднять. Парни уже привели обратно Алису, а мы все еще не закончили со Стасом.

– Дай я. – Геральт оттер Настю плечом.

Мы вместе кое-как привели Стаса в вертикальное положение.

Он ссутулился, закрыл лицо руками и еле слышно произнес:

– Не надо… Зачем это? Пустите…

Настя сказала:

– Двигайся, станет легче.

– Отвалите от меня…

– Щас я тебе отвалю! – агрессивно пообещала Настя. – Не унесешь. А вы чего встали? Волоките его.

Алиса прошептала:

– В этом нет смысла… Ты не поймешь…

– Куда уж мне! – закричала Настя. Она уперла руки в бока и наклонилась вперед. В такой позе она походила на атакующую кобру. – Я же никогда не была гениальной, способности свои не теряла! Надо же, трагедия: вдруг оказаться самыми обыкновенными! Привыкли быть звездными детками, конкурсы выигрывать и перед журналистами красоваться? Ах, жизнь закончена, теперь надо жить как все! А еще про Гарри Поттеров рассуждали, что все хотят быть особенными. А сами полдня обычной жизни не выдерживаете!

Я хотел сказать, что дело не в этом. Не от обычной жизни мы с ног падаем, а от того, как внезапно давит смертельная тоска. Но слова не находились, и я осторожно коснулся Настиного плеча.

Она резко обернулась:

– Ну ты еще скажи, что я не права!

Я не успел ответить.

– Права… – пробормотал Марат. – Вставайте… Идем…

Кажется, все привыкли его слушаться и начали подниматься. Я подхватил рюкзак Марата и закинул на плечо.

Со стороны мы выглядели, наверное, как компания пьяных подростков. Ноги сами понесли вниз по склону.

– Не туда! – хрипло сказал Марат. Он уже вытащил мобильник. – Правее. Так мы упремся в болото.

Мы побрели вправо.

Я уже соображал почти нормально, тело слушалось, ноги передвигались. А вот Стас и Алиса никак не могли прийти в себя. Алису поддерживал Геральт, Стас шел сам, но его шатало.

– Кажется, я все-таки поглупел, – вдруг сказал Марат. Его голос уже звучал как обычно. – Видимо, у меня отпилили заметную часть ума. Я не сообразил, что, если кроет Антона, должно накрыть всех. И никак не мог предположить, что это произойдет одновременно.

Я спросил:

– Как думаешь, почему так получилось?

– Наверное, резонанс. Знаешь, как солдаты по мосту ходят? Там команда дается: «не в ногу». Иначе даже сотня солдат может разрушить каменный мост. Вот и здесь волны наложились друг на друга.

Я испугался:

– Выходит, нам нельзя быть вместе?

Марат ответил:

– Не знаю. Посмотрим, как будет дальше. Но главное, что всем нужно запомнить: если накрывает, надо двигаться. Нельзя сидеть.

Геральт сердито сказал:

– Это трудно.

– Я знаю, – кивнул Марат. – Мне пришлось полегче, у меня дара забрали совсем немного. Но суть я уловил. Поэтому запомните главное: как бы ни было тяжело, бессмысленно и страшно, просто продолжайте идти вперед. Заставьте себя переставлять ноги.

Стас бесцветно произнес:

– В этот раз нас заставила Настя.

– Да, но она не всегда будет рядом, – коротко улыбнулся Марат. – Накрыть может когда угодно. Надо учиться справляться.

С этим никто не спорил. Марат продолжил:

– Хуже всего не само это состояние, а то, что остается потом. Вот эта тоска и чувство, что все не имеет смысла. Я скажу это сейчас, потому что потом могу не оказаться рядом. Помните, что в любой ситуации у нас остаются руки, ноги и голова. Есть крыша над головой и взрослые, которые за нас отвечают. У нас есть мы. Никто из нас больше не один.

Некоторое время мы шли в тишине, только шуршала под ногами хвоя. А потом Марат сказал:

– Если у кого-то здесь и есть настоящие суперспособности, так это у Насти. Я такой силы воли и целеустремленности еще не видел.