Уже было утро, но ни Марат, ни Левон так и не спали. На позициях было спокойно, пленные тоже сидели тихо.

Около 11 часов Левон позвал Марата к себе в блиндаж.

– Мне пришло сообщение из центра, – серьёзным тоном сказал он.

– И? – с волнением спросил Марат.

– Вечером приедет машина… Приказано передать конвою пленных в целости и сохранности.

– Вот и ответ! – воскликнул Марат.

– Нет, это не ответ, – продолжал капитан, – сказали, что им нельзя причинять вред и категорически запрещено допрашивать. Ты понимаешь? Вот ответ! Нельзя допрашивать! Что мы можем узнать? Военную тайну?

Он злобно посмотрел на выход и, эмоционально жестикулируя, сказал:

– Да! В этом, в принципе, ничего плохого нет… Центр всегда забирает пленных… Но с какой целью? Допросить, судить, обменять…

– И отпустить! – добавил Марат.

Левон ухмыльнулся:

– Я бы не обратил внимания и отдал бы его… если бы ты не слышал их разговор и… и если бы… война шла по-другому… А я не знаю, что там! Я… я не могу ослушаться приказа… но понимаю… что его могут отпустить. Он слишком большая шишка. А наши ребята гибнут…

– Командир! – решительно обратился к нему Марат. – Позволь, я скажу?

– Говори! – кивнул Левон.

– Я человек новый на войне… да и вообще тут… Но я понимаю, что этот генерал достоин только одного – смерти! Я не жестокий и не мстительный… И я не считаю, что… надо его казнить за его поступки. Это судить не нам, а, в первую очередь, Богу и тем, кого Бог поставил на земле быть судьями… Но я считаю, что его нужно ликвидировать как военную единицу врага, чтобы он не убил ещё больше наших ребят. Может, сам Бог и послал его к нам в руки для этого? Вы представьте себе, если его отпустят, даже обменяв на кого-то, скольких он ещё убьёт? Десять, двадцать, сто? А может, тысячу людей? Он военный преступник и покуда попал в наши руки… – Марат сглотнул и тихо продолжил, – мы должны его убить сами. Ради памяти о наших друзьях и ради спасения жизней нашего народа!

Левон, не отрываясь, пристально смотрел на Марата. Он как будто слышал, что творится в душе этого парня, ещё недавно сидевшего за книгами, а сегодня выступающего инициатором убийства. И Левон понимал, насколько трудно Марату даётся принять такое решение, которое, безусловно, является справедливым, но уж никак не гуманным.

– Ты хочешь убить пленного? – с интересом спросил Левон, гадая, что на это ответит Марат.

Ответ не заставил себя ждать:

– Да! – без тени сомнения ответил парень. – Я придерживаюсь мнения тех наших предков, которые на собрании партии «Дашнакцутюн» выносили приговоры организаторам геноцида! Я считаю, что только поступая решительно и жестко, армяне смогут противостоять туркам! Мы не должны, мы обязаны ликвидировать и его, и всех, подобных ему людей, тогда, когда у нас появляется такая возможность! При этом не определяя их как людей, а определяя как опасную боевую единицу! Таково моё мнение! Можете отдать меня за это под трибунал… но я его не изменю!

Левон улыбнулся и покачал головой:

– Помню, когда ты только пришёл… Эта война никого так не поменяла, как тебя! Никто никого под трибунал не отдаст… – Он задумался на несколько секунд и продолжил: – Возьми с собой Арама и молодого паренька… Вазгена, тот, что местный. У нас ребята надёжные, но… лучше сделать всё аккуратно и без шума. Приведёте генерала ко мне сюда, а там… Дальше, в общем, скажу.

Марат кивнул и вышел из блиндажа. Быстро нашёл Арама и Вазгена, и спустя пятнадцать минут Закира уже вели к капитану. Никто из солдат, видевших их, ничего не спросил. Никому не было дела до пленного.

Левон вышел первым и приказал ребятам следовать за ним. Они ушли в лес, ведя за собой генерала. Зайдя поглубже, капитан остановил весь кортеж на небольшой красивой полянке. Остановившись посередине ровной площадки, они оказались в месте, где росли лесные розы. Аромат свежести и благоухание цветов вызывал небольшое головокружение.

Левон и Марат повернулись лицом к генералу, Арам с Вазгеном стояли позади него. Закир понимал, что происходит что-то опасное и не входившее в его планы, но вёл себя спокойно.

– Генерал! – обратился к нему Левон. – Ты офицер, солдат, мужчина… Ты мог воевать, как воюют настоящие войны, но ты поступал всегда подло! Ты убивал женщин и детей, ты резал невинных мирных жителей, и ты, даже не желая вести честный бой, сжёг фосфором в лесу наших ребят… Мы не будем продлевать твою жизнь! Мы приговариваем тебя к смерти, здесь и сейчас! Перед этим ты можешь что-то сказать… может, покаяться или прощения попросить… не у нас, у Бога. За всё зло, что ты делал.

Закир молчал. Он с усмешкой окинул взглядом Левона и перевёл свой взгляд на Марата:

– Вы решили стать палачами? – Он вдруг засмеялся. – Ха-ха-ха! У вас это не очень получается… За преступления меня судите? Вы? Подлые собаки! – Он презрительно посмотрел на Марата. – Вот ты, гнида! Ты сидел со мной за одним столом… жрал и пил в доме моего брата! И после того, как ты подло меня убьёшь, как крыса, ты пойдёшь снова в дом моего брата, будешь улыбаться и жрать? Какие же вы подлые! – Генерал с отвращением смотрел на своих палачей. – Вы мне рассказываете об убитых мирных жителях? А Ходжалы? А столько азербайджанцев остались из-за вас без домов? А те семьи, которые жили в Карабахе? Да вы ничтожества!

Он эмоционально мотал головой и дёргался. Арам, надавив ему на плечи и стукнув сзади по ногам, усадил генерала на колени.

Марат с равнодушным видом опустился на корточки напротив Закира и, смотря ему в глаза, произнёс:

– Я скажу вам так, дядя Закир…

– Не называй меня дядей, змея паршивая! – перебив, провизжал генерал.

– Буду называть! – усмехнулся Марат. – Вы же дядя моего лучшего друга! Значит, я имею право вас так называть… Моему другу не повезло с вами, но… я думаю, как и у любого человека, хорошие качества в вас тоже есть. Я не собираюсь кого-то оправдывать или что-то вам доказывать. Идёт война… и она идёт уже очень долгие годы. Мы все четверо тут армяне! Мы любим свой дом, свою землю, хоть и живём в другой стране… Возможно, я никогда больше не увижу своего друга Эльчина… но хочу, чтобы вы знали! Тот Эльчин навсегда останется братом для того Марата… Мы умели дружить! Но сейчас такие, как вы, разрушили это! Такие, как вы, не позволили быть миру и не позволите никогда. Потому что в вас живёт только злость и зависть… Вы говорите, что я жрал в вашем доме? Но я относился и отношусь с уважением к семье Эльчина, к его родителям… лишь только поэтому я и сидел с ними за столом тогда! А вот вы сидели тогда там и с присущей вам злостью поливали грязью евреев, благодаря которым вы сейчас воюете, имея лучшее оружие, и благодаря которым ваш брат в Москве зарабатывает деньги и как раз жрёт, сидя с ними за столом, при этом презирая их! Такова ваша сущность! Возможно, ни один из нас не выживет в этой войне… Но пока мы живы, самое благое дело, которое мы можем сделать, это казнить вас! Так же, как когда-то Тейлерян казнил Талаата-пашу… Я понимаю, что вам обидно погибать вот так… Конечно, вы хотели ещё убивать… но ваша игра окончена, господин палач!

Марат встал, Закир, уже собрав свою волю в кулак, с отвращением посмотрел на всех и сказал:

– Вы никогда не победите! Запомните это! Ни-ко-гда! Убьёте меня, придут другие… Вы вечно будете страдать и рано или поздно армян не останется на земле! Вы сами не знаете, что турки давно поняли ваше слабое место! Это вы же! Ваши же будут продавать вас! И вы вымрете! А я ни о чём не жалею! Я к вечеру должен был быть на свободе… Но лишь с одной целью – убивать вас! Ну ничего… придут другие и доделают то, что начал Энвер-паша и Мехмед Талаат… Ничего…

– Он даже перед смертью ничего не понял в этой жизни! – с сожалением произнёс Арам.

– Отправляйся в ад, к своим палачам! – подытожил Левон и, достав пистолет с глушителем, выстрелил в шею Закира. Лицо генерала перекосилось, выражая лишь злость и презрение. Он попытался что-то сказать, но у него изо рта брызнула кровь. Рефлекторно хватая воздух, он стал задыхаться, глаза закатились, и генерал Закир Тагиев упал мёртвым лицом в землю.

Левон вытащил сигарету. Закурив её, он посмотрел на своих помощников.

– Арам, проверь у него пульс, если он мёртв, развяжите его руки и заберите эти верёвки с собой…

Ребята быстро выполнили приказ командира, убедившись, что пленный мёртв, Левон, перед тем как отправиться назад, сказал:

– Для всех, кто спросит, без исключения! Вы его привели ко мне, он умудрился развязать себе руки и пытался бежать! Мы его догнали и убили при попытке к бегству!

– А двое турков? – спросил Вазген.

– Вечером за ними приедут и заберут… – ответил Левон. – С ними пусть поступают как хотят! А с этим мы обязаны были сделать то, что сделали! Арцах – земля армян, и любой армянин, поймав такого палача, должен его ликвидировать! Во имя своего народа!