Похороны Давида Самойлова.
«[Исаакян… слукавил, заявивив, что] …когда Бог создавал планету поэзии, то одних поэтов наделил сушей, а других – водой, и, конечно же, для Бальмонта воды не пожалел. ‹…› суша без воды – пустыня, а вода без суши, в конце концов – океан.
Цветаевой понравилась исаакяновская формула сотворения поэтического мира, и она впоследствии вспоминала ее и цитировала, находя чрезвычайно точной применительно к себе – не как к пустыне: к одинокой скале»[35].
Ярмарка в Малом зале ЦДЛ.
Сон о Межирове: проход метра в полтора между домами, под ногами – глина, темно-бурое месиво. Сырость, сумеречность. Петрович шезофренически рвется в эту щель, таща меня за собой, а я пытаюсь его удержать.
День рождения Гумилева. Родился в Кронштадте.
Начала переводить Сибгатуллина: «И сказал бы человек» (10 стр.).
Тряпкин привечает Ф. Ходит по ковровой дорожке вестибюля и смотрит ласково, называя Илюшей.
…Мы с Ф. сидим на лавочке. Парк – недалеко от гостиницы «Медея», где мы остановились, – с аллеей пионеров-героев. Павлик Морозов и прочие. А у входа – фигура счастливой матери. В ослепительно белом гипсовом летном комбинезоне. И на том самом месте прилеплено нечто присущее возбужденному амуру. Понятно, без фигового листка. Кто-то натурально сваял из сине-фиолетового пластилина. А в парке – тенистые платаны, магнолии с глянцевыми листьями. На аллею героев паломничества не наблюдается.
Мы бродим вдоль моря, под теми же магнолиями, выбирая тенистые места. На пляже ровная батумская галька раскалилась добела и жжет даже через деревянные лежаки и махровые полотенца.
В гостинице мы просыпаемся от криков: «Авто! Авто!». Это «Грузия-фильм» будит своего шофера Автандила, всей командой ломясь к нему в номер. Разбудить его почти невозможно.
Это было в мае 1986-го, то есть ровно четыре года назад.