Мы еще в Люберцах. Мне 39 лет, я почти перестала оглядываться назад. И. И. (Илья Ильич – сын) еще от нас неотделим. Но уже заиграл гормон. Его влекут телодвижения Христины. Даже сочинил нечто вроде рассказа, где запечатлены «движения молодой львицы»… Дал мне почитать. Потом, кажется, разорвал. Про Христину я больше не слышала. А его самого присмотрела Наташа Богачева, которой нравятся мои духи «Сикким». Я обнаруживала следы ее пребывания по тому, как кочевал по комнате флакон, она постоянно вертела его в руках, принюхивалась, но, похоже, надушиться по-настоящему так и не решилась. Умная девочка, поняла, что духи, особенно чужие, – вещь опасная.
Сезанн – Эмилю Бернару: «Лувр – это книга, по которой мы учимся читать. Мы, однако, не должны довольствоваться только прекрасными формулами наших знаменитых предшественников. Выйдем за их пределы, чтобы изучать прекрасную природу, постараемся освободить от них наш дух и выразить себя, следуя своему личному темпераменту. Время и размышления изменяют мало-помалу впечатления от виденного, и наконец к нам приходит понимание… Остатки старого миросозерцания только затемняют наш ум… Изучение изменяет наше зрение…»[30]
Я попаду в Лувр в августе 2001-го. Из фотографий, нащелканных в Лувре, сохранилась одна – Ники Самофракийской. Ф. был бухой, испортил пленку. Помню, Джоконда меня не потрясла, я подумала, что она похожа на молодую жабу, очень даже прекрасна. Для жабы. А вот Рекамье (я ожидала гламурности)… Давидовская недописанная Рекамье оказалась полна очарования. Даже если все списать на мое дилетантство, впечатление до сих пор греет.
Помню, что к Сезанну возвращалась несколько раз. Его хорошую биографию (Джек Линдсей. «Поль Сезанн». 1997. Перевод с англ. Л. В. Москвиной) прочла в этом году, 2008-м.
Праздновали на веранде ЦДЛ сорокалетие И. З. (Илья Зиновьевич – муж). Я пришла заблаговременно, в новом крепдешиновом блузоне золотисто-горчичного цвета, темно-коричневых, в обтяжку, вельветах, со свежим длинным каре и огромным жасминовым букетом. В фойе встретила Юнну Мориц, которая и жестом, и словами выразила мне восхищение. Я была крайне польщена. Конечно же, я не решилась пригласить ее на веранду.
За столом были Роберт Винонен, Даниил Чкония, Ильгиз Каримов, Алексей Королев, Петр Кошель, Вячеслав Пушкин с Галиной Чистяковой, И. И. с Натальей Богачевой, виновник торжества и я. Широкий Вяч. Мих. зацепил по дороге Ивана Слепнёва и какого-то уссурийца. Ваня и после первой рюмки чувствовал себя неуютно, комплексовал и хамил мне. Интересовался, не мои ли любовники вышеперечисленные поэты. Никто, естественно, всерьез его не принимал (из взрослых). Тем более что младшая Наталья была такая красотка, что грех было на нее не облизнуться. Глаза у поэтов, исключительно у всех за столом, были завидущие. Завидовали младшему Ф. Но в конце вечера случился инцидент. Нервы И. И. не выдержали, и Слепнёв был нокаутирован. Наутро от него поступил звонок благодарности за праздник и, попутно, жалобы: выпил многовато, память что-то отшибло и на затылке – шишка.
Наше возвращение в Люберцы тоже не обошлось без осложнений, но сопровождалось беззаботным весельем. Наталья была на высоте, И. И. в ее девичьих ручках был в безопасности. Она элегантно отбила его (и юбиляра заодно) у ментов возле пункта охраны порядка на Баррикадной (именно у дверей этого заведения, прикрытых удачно расположенным ларьком, оба Фаликовых пристроились помочиться перед посадкой в такси). В такси юбиляр пел и выбросил в окно галстук. С тех пор он категорически отказывается их надевать.