Первые школьные тетради. Шалости

незнакомых с грамотой переростков.

Они гоняют тряпичный мяч,

а я читаю «Трех мушкетеров».

И в прописях мы вместе выводим

лиловые прописные и строчные.

Корабельные сосны стоят, как в строю.

Разминированная водонапорная башня

возвышается над рукотворными озерцами,

в забитых обломками гротах

я утешаюсь пустяками,

преумножая свои трофеи.

Есть у меня безрукие пастушки,

пастушок с обломком свирели,

лесенка без трубочиста,

фарфоровая туфелька без пары,

хвостатый остаток свиньи-копилки.

Отец стреляет уток на рукотворных озерах.

Нет у него охотничьей собаки.

За утками плавает мама, а ей бы плавать

у нагретых солнцем настилов

довоенных бакинских купален.

Я не помню вкуса отцовской добычи.

Помню громкие тосты мужских застолий.

Со звоном сходились солдатские кружки,

и пустели бутыли с трофейным рейнвейном.

Был, конечно, свой трофей

и у часто грустившей мамы:

позолоченная сухарница

из заросшего травою грота,

забрызганная кровью подбитой утки.

И однажды стало ее трофеем настенное блюдо,

изображавшее античный сюжет,

известный как «Похищение сабинянок».

Отец вбил крюк в стенку столовой,

но мама раздумала вешать на него блюдо.

Ей, спортсменке и комсомолке,

сабинянки напоминали довоенных немок.